of games and heartbreaks

      Она стучится в твою дверь посреди ночи. Ты пытаешься не обращать внимания на то, как удар твоего сердца учащается при этом звуке.       Ты также пытаешься игнорировать тот факт, что, возможно, ты ждала ее, что, возможно, ты потратила слишком много времени на «подготовку ко сну», что, возможно, ты надела свое красное нижнее белье только для нее.       Она нежна с тобой.       Когда ты открываешь дверь, на ней нет ничего, кроме черного шелкового халата – ее длинные темные волосы спадают спутанными прядями на спину, карие глаза немного затуманены в полумраке спальни. Она делает шаг вперед, закрывает за собой дверь, а затем обхватывает твое лицо руками, притягивает тебя к себе, целует медленно и долго. Ее пальцы скользят к твоему затылку, посылая мурашки по всему позвоночнику. У тебя сразу перехватывает дыхание. Ты не думаешь, что она когда-либо целовала тебя так раньше. — Привет, — выдыхает она, отстраняясь всего на мгновение.       Прежде чем ты успеваешь ответить, ее губы уже снова на твоих, когда она мягко толкает тебя обратно в сторону кровати, заставляя тебя упасть на матрас. На мгновение она просто продолжает стоять перед кроватью, глядя на тебя. В ее глазах есть что-то такое, чего ты никогда раньше не видела. Она стягивает халат на пол – от этого у тебя пересыхает в горле, – а затем забирается на тебя сверху.       Она нежна с тобой – гладит твою кожу легчайшими прикосновениями, целует тебя долго, глубоко и горячо, притягивает тебя так близко к своему обнаженному телу, что ты клянешься, что чувствуешь биение ее сердца. Время замедляется, когда она окунает лицо в изгиб твоей шеи и облизывает всю твою грудь, прежде чем снова подняться, делая это снова и снова, пока твой разум не затуманится. Ее пальцы скользят по твоей груди, бедрам, животу…       Ты не можешь с этим справиться.       Это так по-другому, так ново, так горячо, так чертовски нежно – ты чувствуешь, что не можешь дышать. — Лиса...       Ты пытаешься ускорить процесс. Ты сильнее прижимаешь ее к себе, грубо вдавливая свои бедра в ее тело. Ты хочешь, чтобы она сорвала с тебя трусики, ты хочешь, чтобы она уже просто трахнула тебя, потому что это – что бы это ни было, черт возьми – заставляет твое сердце биться быстрее, заставляет чувствовать то, что ты никогда раньше не испытывала. Тебе это нужно быстрее, сильнее, жестче и менее мягко. Тебе нужно, чтобы она ускорила события не из-за напряжения, которое уже быстро нарастает внутри тебя, а потому, что его просто слишком много.       Ты слишком много чувствуешь.       Но она тебе этого не позволит. Она продолжает отталкивать твои руки от своего тела, продолжает переплетать твои пальцы со своими, пока целует тебя, продолжает не торопиться. Все, что ты осознаешь – это жар, дрожь и чертовски неприятное, восхитительное горячее напряжение между вашими телами. Это заставляет тебя чувствовать себя совершенно противоречиво – ты хочешь, чтобы она ускорилась, но в то же время такая интимная медлительность овладевает всеми твоими мыслями и чувствами. Ты вся горячая, стонешь в ее кожу с каждым ее движением.       Она медленно расстегивает твой лифчик, и ты задыхаешься, когда горячие волны начинают пробегать по твоему телу; все дрожит от ощущения ее обнаженной кожи на твоей. Твои соски твердеют. Затем она смотрит на тебя – карий цвет такой насыщенный, но теплый, и на секунду тебе кажется, что она выдыхает слово «прекрасная» тебе в шею, но прежде чем ты это полностью осознаешь, ее рот обхватывает твой сосок, и ты больше не можешь мыслить здраво.       Она ставит свою ногу между твоими, и кажется, что она касается тебя везде, сразу. — Лис... — выдыхаешь ты. — Мне нужно... Я хочу...       На данный момент ты даже не знаешь, чего хочешь. Но Лиса знает – она всегда знает.       Ее пальцы обхватывают твои трусики, и она глубоко целует тебя, медленно стягивая их вниз. Ее рука обхватывает твое бедро, и она поднимает твою ногу, обхватывая ее своей, а затем она извивается напротив тебя, и ты знаешь, что никогда в своей жизни не была так возбуждена. Она резко вдыхает от этого ощущения, щеки краснеют, глаза такие чертовски пленительные...       Она нежна с тобой.       Она двигается медленными движениями, ударяя по твоему месту снова и снова, растягивая его, действительно позволяя тебе почувствовать это, в то время как продолжает покрывать горячими поцелуями все твое горло. Ты так крепко сжимаешь ее пальцы, и твое тело так лихорадочно горит под ней, и ты не хочешь, чтобы она останавливалась, ты никогда не захочешь, чтобы она останавливалась, но твои бедра дрожат, и ты так близко, ты так чертовски близко, и ты не можешь сдержаться, ты не можешь... — Лиса, — выдыхаешь ты. — Лиса, я... я сейчас, я...       Ее губы касаются твоего уха. — Я знаю, малыш. Кончи со мной.       То, как она говорит «малыш», разрывает тебя на части. Ты кричишь, когда твой оргазм проносится по твоему телу, и твое горло сжимается, и слезы жгут твои глаза, и дрожащие волны просто продолжают прибывать, прибывать и прибывать.       Затем она целует тебя, погружаясь в твое тело, мягко теребя твою нижнюю губу, чтобы ты могла попробовать себя на языке.       Ты вся дрожишь. Никогда еще ты не чувствовала себя так. Ты так потрясена, что плачешь, но ты не хочешь, чтобы она знала, поэтому ты просто прижимаешь ее лицо к своему плечу, пытаясь остановить слезы, стекающие по твоим щекам, пытаясь замедлить дыхание. Ее тело тепло прижимается к тебе, ее грудь вздымается с каждым вдохом, который она делает.       Ты не знаешь, сколько проходит времени, но в какой-то момент пот высыхает на твоей коже, и все твое тело покрывается мурашками. Лиса целует мягкое местечко под твоим ухом, прижимаясь к тебе губами так сладко, что у тебя снова сжимается горло, прежде чем тихо прошептать: — Прости, просто дай мне секунду...       Она скатывается с тебя, и внезапное отсутствие ее разгоряченного тела рядом с твоим заставляет твои глаза в панике распахнуться. Но она не уходит. Вместо этого она отползает в сторону, поднимает с пола одеяло, которое вы, очевидно, в какой-то момент сбросили с кровати, а затем снова прижимается к тебе, натягивая одеяло на вас обеих, прежде чем снова позволить себе упасть на твое тело.       Она целует твое плечо, обнимает тебя за талию, позволяя своим ногам переплестись с твоими. Она ничего не говорит, и ты тоже. Вы просто лежите там, в тишине, несколько минут подряд, дыша друг в друга, в то время как на вас начинает наваливаться усталость. Лиса бормочет что-то, чего ты не совсем улавливаешь, а затем она еще раз касается твоих губ, прежде чем закрыть глаза и позволить своему лицу упасть в пространство между твоим плечом и шеей.       Ты даже больше не знаешь, что чувствовать. Все, что ты знаешь – это то, что ты чертовски рада, что она не оставляет тебя в покое прямо сейчас.       Где-то в глубине твоего сознания есть тихий голос, говорящий тебе быть осторожной, говорящий тебе, что это не то, что должно происходить.       Но когда твое дыхание замедляется, а глаза закрываются, все, о чем ты можешь думать – это то, как хорошо чувствовать ее обнаженное тело в своих объятиях, а реальность – это то, с чем ты будешь иметь дело завтра.

***

      Ты просыпаешься, а ее нет.       Сразу же ты понимаешь, что не должна была делать то, что сделала прошлой ночью. Это было слишком – для вас обеих, – вы должны были знать. Ты плотнее закутываешься в одеяло, пытаясь унять дрожь, когда воспоминания возвращаются к тебе. Ее мягкие прикосновения, ее глаза и то, как она сказала, что ты прекрасна. Не прошло даже двух минут с того, как ты проснулась, а твое дыхание уже сбито.       Черт, о чем ты только думала?       Ты вскакиваешь с кровати, потому что ее запах все еще на твоих подушках, и ты не можешь с этим справиться. Ты заставляешь себя привести свои мысли в порядок. Душ, завтрак, а потом тренировка по хоккею – таков график. Это то, что ты должна делать.       Но тебе хочется бежать.       Тебе хочется бежать, пока твой разум не очистится от любого видения ее великолепных глаз, ее милой улыбки и ее голоса, шепчущего тебе на ухо, заставляющего тебя падать прямо через край, когда ты...       Ты наливаешь себе большой стакан воды, прежде чем надеть спортивный бюстгальтер и шорты. Затем ты выходишь на улицу, не потрудившись сначала позавтракать. Тебе нужно очистить свой разум. По дороге на поле ты обязательно немного разминаешься и делаешь упражнения, но тебе кажется, что ты вот-вот выскочишь из кожи, если в ближайшее время не начнешь бегать, поэтому, когда твоя музыка уже громко звучит в ушах, ты ускоряешься, сворачиваешь за угол на поле и…       …а вот и она.       Конечно.       Она пробегает круги, двигаясь вдоль линий поля в самом быстром темпе, на который только способна.       Ты с трудом сглатываешь, потому что всегда забываешь, что в чем-то вы с Лисой больше похожи, чем отличаетесь.       На мгновение ты подумываешь о том, чтобы развернуться и подняться в свою комнату, чтобы переждать, пока не начнется ваша официальная тренировка, но, черт возьми, ты говоришь себе, что должна бежать. Ты хотела побегать, и поэтому ты побежишь независимо от того, что тебя отвлекает. То, что произошло между тобой и Лисой прошлой ночью, было именно тем, что всегда происходит между вами, так что у тебя сейчас нет причин расстраиваться. Это был просто секс.       Ты бежишь.       Ты не уверена, заметила ли она тебя, но ты быстро увеличиваешь скорость, пытаясь уменьшить расстояние до нее. Тебе выгодно, что она явно занимается этим уже, по крайней мере, полчаса, потому что выглядит смертельно усталой. Скоро ты будешь бежать рядом с ней. Даже если она и заметила тебя, то этого не показывает. — Привет, — говоришь ты, потому что чувствуешь, что должна это сделать.       Она не поднимает глаз, просто пытается увеличить скорость. Что-то начинает гореть в твоей груди, сначала медленно, но с каждой минутой усиливается. Ты знаешь, что у нее есть полное право игнорировать тебя, потому что это был просто секс, но это все равно больно. Ты заставляешь себя не думать об этом слишком много.       Но потом она снова ускоряется, убегая от тебя.       Как будто она физически толкнула тебя назад. На мгновение ты отступаешь, но потом стискиваешь зубы и сжимаешь кулаки. Ты можешь чувствовать, что с каждым твоим шагом становишься немного злее на нее, злее на себя за то, что позволила ей обращаться с тобой вот так, позволила ей задеть себя. Она ускоряется еще больше, пытаясь убежать от тебя. Ее дыхание прерывистое, волосы в беспорядке, и она как будто в огне. Она вся с жестким взглядом и серьезным лицом – сейчас в ней нет ничего мягкого, она совсем не похожа на ту, что была ночью. — Эй, — снова говоришь ты, потому что эта ее сторона, сторона, которую ты, кажется, никогда не сможешь понять, оказывает такое сильное давление на твою грудь, что ты едва можешь дышать. — Ты в порядке? — ты положила свою руку ей на плечо. — Лиса... — Не прикасайся ко мне.       Она резко останавливается, отбрасывая твою руку, как будто ты обожгла ее. Твои колени подгибаются, когда ты останавливаешься как вкопанная. — В чем, блять, твоя проблема? — огрызается она. — Извини меня... — ты заикаешься. — Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?       Ты чувствуешь себя парализованной. — Лиса, о чем ты говоришь? Я просто... я не понимаю… — Я должна была знать, — рычит она, издавая пронзительный смех. — Господи Иисусе, я должна была знать, что ты начнешь думать, что все это на самом деле что-то значит, — она подходит прямо к твоему лицу, заставляя тебя отступить, почти спотыкаясь о собственные ноги. — Знаешь что, Дженни? — ее голос резок и холоден. — Это не так.       Это ударяет по тебе сильнее, чем ты ожидала. Твой живот сжимается, руки начинают потеть, и по какой-то причине ты чувствуешь, как ожидаемые, глупые слезы начинают гореть у тебя на глазах, потому что она права, и ты должна была знать, ты должна была знать, что прошлая ночь была плохой идеей, и ты все равно позволила себе увязнуть в этом. Ты с трудом сглатываешь, заставляя их отступить. — Я знаю, — говоришь ты в ответ, — я не пытаюсь... Черт, я знаю, что это ничего не значит.       В твоем голосе пронзительные нотки, и на мгновение что-то меняется в ее выражении лица при твоем подтверждении, но затем она снова оказывается прямо перед твоим лицом, когда рычит: — Тогда прекрати, блять, преследовать меня. — Я не... — ты даже не знаешь, что происходит. — Это не так, я просто хотела спросить, все ли с тобой в порядке. Со всем, что происходило, просто казалось, что... — Это не твое гребаное дело, — восклицает она. — Я не твоя девушка! — Лиса, это не... — твой голос пронзительный. Гнев горит в твоей груди, разливается по венам. — Я знаю это. Боже, ты ведешь себя нелепо. Я просто пытаюсь поговорить. Это не значит...       Она смотрит тебе прямо в глаза. — Ты для меня всего лишь игра.       Такое чувство, будто она дала тебе пощечину. Все твое тело болит. Твоя грудь вздымается вверх и вниз, а в голове все кружится, и все, чего ты хочешь – это вернуться к прошлой ночи, когда она назвала тебя малышкой, и это на самом деле заставило тебя почувствовать, что ты достойна ее губ по всему своему телу. Ее слова продолжают биться у тебя в голове, снова и снова, когда ты просто стоишь перед ней, а она смотрит на тебя так, словно ты не стоишь и доли секунды ее внимания.       Ты для меня всего лишь игра.       Твой взгляд становится жестче, когда ты издаешь хриплый звук, который может сойти за смех, хотя тебе и не удается убедить себя. — Да пошла ты, Лиса, — наконец отвечаешь ты. — Наслаждайся, играя в эту игру в одиночку.       А потом ты убегаешь.       Может быть, если ты просто продолжишь бежать, тебе больше никогда не придется оглядываться на нее.

***

      Никто не замечает.       В остальное время ты делаешь все точно так, как положено – все отжимания, спринты на стадионе, удары с дальних дистанций и прыжки с трамплина. Ты смеешься вместе с Джису и обсуждаешь своих любимых хоккеистов на траве с Венди, и ты даже позволяешь Чеён сказать тебе, что она гордится тем, как ты справляешься с ролью капитана команды, хотя все, о чем ты можешь думать – это то, что ты понятия об этом не имеешь. Ты следуешь за тренером Каном во всех направлениях, и каждый твой удар идеален.       Никто не замечает.       Каким-то образом тебе удается уйти от того факта, что ты не подаешь Лисе ни одного мяча в течение всего тренировочного уик-энда, полностью сосредоточившись на Венди как на своем левом фланге. Тебе сходит с рук, что ты даже не смотришь на нее, уделяя так много внимания своим лучшим друзьям, что у них нет времени расспрашивать тебя об этом. Ты так хорошо умеешь плевать на все, что тебе даже удается самой в это поверить.       Однако в воскресенье вечером тебя тошнит после тренировки, и именно поэтому ты не можешь пойти на вечеринку у бассейна. Чеён укладывает тебя в постель, спрашивая, все ли с тобой будет в порядке так много раз, что в какой-то момент тебе приходится вытолкать ее из своей комнаты. Ты говоришь ей, что, должно быть, что-то было с едой. Ты пытаешься убедить в этом и себя.       На следующее утро Лиса появляется к завтраку в майке Мины, волосы взъерошены, на шее новые засосы, которых ты, блять, точно не оставляла.       Тогда ты ловишь ее взгляд, и она улыбается.       Ты для меня всего лишь игра.       Несколько дней спустя Джису заставляет тебя пойти с ней на вечеринку к подруге. После слишком большого количества выпивки и слишком большого флирта ты оказываешься в постели с симпатичной девушкой из команды по софтболу. Ты спишь с ней три ночи подряд, потому что тебя больше ничего не волнует. Тебе все равно, поэтому, когда она спрашивает, может ли она прийти и посмотреть, как ты играешь в субботу, ты решаешь взять ее с собой.       Ты убедилась, что все смотрят, когда целуешь девушку у двери раздевалки сразу после победы.       Если Лиса хочет поиграть с тобой, она может и дальше играть в свою ебаную игру.

***

      Это занимает две с половиной недели, а потом она ломается. — Какого хрена ты творишь? — Лиса набрасывается на тебя, загоняя в угол на дальнем конце поля, когда ты снова не подаешь ей мяч, хотя она находится в идеальном положении, чтобы забить.       Ты поднимаешь брови. — Что-то не так, Манобан? — Да, — рычит она. — Ты абсолютно не пасуешь мне. — Правда что ли? — спрашиваешь ты, опираясь на свою клюшку. — Ну, может быть, я просто хочу убедиться, что мы не проиграем игру в субботу. — Что это, блять, значит? — огрызается она. — Ты же знаешь, как я хороша. Это блядски смешно, что ты даже не даешь мне честного шанса поиграть. — Хм... — перебиваешь ты ее. — Учитывая тот факт, что в последнее время ты едва могла удержать мяч, на самом деле это не так.       Ее глаза широко распахиваются. — Это потому, что ты отказываешься передать мне мяч, ты, блять... — Следи за своим языком, — говоришь ты, снова обрывая ее, вставая прямо перед ее лицом. — Не забывай, что я могу отстранить тебя от работы за секунду.       Теперь она тяжело дышит. — В субботу приедут из университета, ты должна позволить мне тренироваться. Моя стипендия… — Я ничего не должна тебе, Лиса, — говоришь ты с резкостью в голосе. Она задела тебя за живое, о чем ты старалась не думать последние две недели. — Если ты играешь недостаточно хорошо, я не собираюсь подавать тебе мяч – все очень просто.       Тогда она пристально смотрит на тебя. Она так близко к тебе, что кажется, будто ее гнев исходит от нее прямо в твое тело. Удручающе трудно не поддаться влиянию ее глупых карих глаз.       Ее голос низкий и резкий, когда она говорит: — Неужели твоя маленькая шлюшка по софтболу не знает, как заставить тебя кончить? Или что? Вот почему ты сейчас ведешь себя как ебаная сука?       Это удар ниже пояса – даже для нее. Тем не менее, ты не можешь заставить себя проглотить это. — Что Мина подумала обо всех засосах на твоих бедрах? — ты огрызаешься в ответ. — Она вообще знает, что тебе нравится грубость?       Ее глаза широко распахиваются. — Я так и думала, — говоришь ты. — Возвращайся на свое место, Манобан, и перестань тратить мое гребаное время, пока я не решила немного поболтать с нашим тренером.       Лиса ударяет своей хоккейной клюшкой по земле, едва не задев твою лодыжку.       Тренер Кан громко свистит. — Есть какие-то проблемы, дамы? — Вовсе нет! — кричишь ты ему в ответ, разворачиваешься и бежишь обратно к другим девушкам, прежде чем он подойдет и разлучит вас с Лисой.       Тебе удается игнорировать ее в течение оставшегося часа практики. Ты ни разу не передаешь ей мяч.       Тренер Кан еще даже не просигналил об окончании занятия, но Лиса уже в раздевалке, хватает свою сумку. Не удостоив тебя или остальных членов команды еще одним взглядом, она уходит.       Ты принимаешь душ дольше, чем нужно. Ты чувствуешь усталость и раздражение. Тебе хочется утопиться, просто чтобы тебе больше не нужно было заниматься своими собственными мыслями.       Чеён подвозит тебя домой. — Джен, — говорит она прямо перед тем, как ты выходишь из машины. — Что происходит между тобой и Лисой?       В ее голосе нет насмешки. Она просто спрашивает об этом прямо, так, как только Чеён может спросить тебя о некоторых вещах, как будто она честно, искренне хочет знать.       Ты качаешь головой и прикусываешь губу. — Я даже сама теперь не знаю, — честно отвечаешь ты, и Чеён кивает. — Если ты хочешь поговорить об этом...       Она выглядит такой сочувствующей, и ты думаешь, что, может быть, ты сможешь ей сказать. Может быть, ты сможешь рассказать ей обо всем. — Чеён, мы... мы...       Твой телефон начинает звонить. Ты не узнаешь номер, поэтому уставилась на него, ожидая, что звонок прекратится, но твой телефон просто продолжает звонить. Чеён тоже смотрит на него и кивает, как бы говоря, что ты можешь ответить, если хочешь.       Ты берешь трубку. — Алло? — Алло?       Это голос парня. Его дыхание прерывистое, фразы торопливые и запинающиеся. — Извините, что беспокою вас... Я... Меня зовут Лукас... Лукас Манобан. Я... Я брат Лисы, и она в хоккейной команде с вами, вроде как? Я не знаю. Я заглянул в ее телефон, и это один из первых контактов, которые я увидел, поэтому я подумал... Я не знаю, что делать, но я подумал, может быть, вы знаете, что произошло...       Ледяное напряжение пробегает по твоей груди от паники в его голосе. — Ты брат Лисы? — Да, — выдыхает он. — Я не знаю, что делать, она... Лиса, она... — В чем дело? — ты говоришь, хотя уже знаешь. Есть только одна вещь, которая может заставить кого-то так себя вести.       Твое сердце бешено колотится, и у тебя дрожат руки. Лукас задыхается, Лиса в больнице, и кажется, что все это сразу обрушивается на тебя.