of games and heartbreaks

— ...что она вообще такое делает? — Ш-ш-ш, ты их разбудишь, идиот… — ...это наша сестра, Ри… — ...я не слепая... — ...они вместе в постели! Что, черт возьми, это вообще значит? — Лукас, перестань быть таким ребенком...       Ты просыпаешься с лицом, все еще прижатым к шее Лисы, и ее теплые руки под твоей рубашкой мягко пробегают по обнаженной коже твоей спины. На мгновение ты погружаешься в нее, игнорируя шепот, который заставил тебя проснуться. Но затем ты осознаешь, где ты находишься, что делаешь, с кем спишь рядом, и как только до тебя доходит, паника начинает охватывать твое тело.       Ты шевелишься и быстро пытаешься выкатиться из ее объятий. Что ты делаешь? Какого хрена ты с ней в постели?       Лиса стонет и не отпускает тебя, впиваясь пальцами в твою кожу так, что ты дрожишь. — М-м-м, — мычит она тебе на ухо, все еще в полусне. — Не надо...       Ты должна уйти от нее. Ты должна встать с этой кровати прямо сейчас. — Лиса, — говоришь ты с тяжелой настойчивостью в голосе. — ...но ты такая мягкая, — бормочет она.       Хорошо, она явно все еще спит, потому что она никогда сознательно не сказала бы тебе что-то подобное. — Кхм-кхм.       Твои глаза распахиваются. Ты знаешь этот кашель. Ты уже слишком много раз страдала от этого кашля, чтобы иметь возможность игнорировать его. Это извини-меня-Чеён-я-не-знаю-какого-хрена-здесь-происходит-я-не-подписывалась-на-это кашель.       Ты отталкиваешь руки Лисы от своих бедер и резко поднимаешься вверх, сильно моргая от яркого света. Ты оглядываешь комнату, натягивая рубашку на живот, прежде чем кто-нибудь увидит. Лукас и Юри стоят в конце кровати и смотрят на тебя сверху вниз. Выражение лица Лукаса – смесь замешательства, гнева и чего-то еще. Он пристально смотрит на тебя. Юри стоит с руками по бокам, она приподнимает одну бровь так, что это слишком сильно напоминает тебе Лису. Ты лихорадочно краснеешь. Прямо за ними в дверях стоит Чеён с двумя большими бумажными пакетами и кучей кофейных стаканов.       Она снова кашляет. — Доброе утро, Джен. — Доброе утро! — отвечаешь ты, вскакивая с кровати и проводя рукой по волосам. — Привет, Лукас. Юри. Чеён. Как… Как вы, который час, что в пакете, что, эм, который час, как вы?       Чеён бросает на тебя острый взгляд, в то время как бровь Юри приподнимается немного выше. Лукас пристально смотрит на тебя, делая шаг вперед. — Каковы именно твои намерения в отношении моей сестры? — говорит он немного резким голосом.       Позади него смеется Юри и закатывает глаза. Ты резко втягиваешь воздух, бросая на Чеён панический взгляд. Что ты должна на это ответить? Твоя лучшая подруга просто пожимает плечами, как бы говоря, что это не она в постели с Лисой, что в некотором роде справедливо. — Эм... — ты заикаешься. — Я не знаю... у меня... любые… я имею в виду, что?       Лукас делает еще один шаг вперед, но в этот момент Лиса решает присоединиться к разговору, проснувшись. — Прекрати, Лукас, — стонет она, прежде чем ее брат сможет продолжить свой допрос. Она медленно выпрямляется, к счастью, отводя внимание своих брата и сестры от твоего покрасневшего лица.       Юри подходит и нерешительно обнимает Лису, осторожно, чтобы не причинить ей боль, прежде чем сесть на кровать рядом с ней. — Эй, доброе утро. Как ты себя чувствуешь? — Честно? — бормочет Лиса, протирая глаза. — Бывало и лучше.       На лице Лукаса сразу же появляется беспокойство. — Хочешь, чтоб я позвал врача? — Нет, нет, — быстро отвечает Лиса. — Нет... я имею в виду... это больно, но я в порядке. У меня просто очень сильно болит голова, думаю, последние обезболивающие, которые я приняла, должны подействовать... Но вообще, учитывая обстоятельства, я провела довольно хорошую ночь, — добавляет она, будто это запоздалая мысль.       Ты чувствуешь, как твои щеки краснеют еще больше, поэтому быстро поворачиваешься лицом к Чеён. — Что в пакете? Это завтрак? Ты принесла завтрак? Что у нас на завтрак?       Она пристально смотрит на тебя. — Я пойду в ванную, — говоришь ты, резко проходя мимо нее и выходя из комнаты, прежде чем успеешь выставить себя еще большей дурой.       С трясущимися руками ты некоторое время смотришь на свое отражение в зеркале: твои волосы растрепаны, под глазами пятна туши, а щеки раскраснелись. Ты быстро плещешь немного воды в лицо, пытаясь успокоить свои нервы. Когда ты поднимаешь глаза, ты все еще красная. Какого хрена… Как это – остаться в постели Лисы – могло показаться тебе такой хорошей идеей прошлой ночью? Так вот, ты должна разобраться и с этим, помимо всего остального. Тяжело вздохнув, ты вытираешь лицо, проводишь рукой по волосам в жалкой попытке их выпрямить, а затем снова выходишь из ванной.       Когда ты возвращаешься, Чеён, Лукас и Юри – все сидят на кровати Лисы – едят вафли и пьют кофе. Все они о чем-то увлечено разговаривают, и по какой-то причине ты чувствуешь себя немного странно, находясь там, поэтому некоторое время стоишь у двери. Лицо Лисы стало немного взволнованным, и она продолжает избегать твоих глаз, как будто реальность того, что произошло прошлой ночью, тоже настигла ее.       Но затем Юри жестом приглашает тебя сесть рядом с ней на пустое место на кровати, и настроение Лукаса, кажется, улучшилось за последние десять минут, так что напряжение в твоем животе медленно начинает спадать. Ты просто наблюдаешь, как все немного разговаривают, откусывая кусочки от своей вафли. На самом деле удивительно приятно видеть, как Лиса общается со своими родными – это та сторона, которую ты никогда по-настоящему не увидишь, что-то светлое, что-то немного мягкое.       У тебя немного болит сердце, потому что это заставляет тебя думать об Элле. Боже, ты не можешь дождаться, когда снова увидишь ее на Рождество.       Затем Лукас отпускает шутку о Юри, и его младшая сестра наклоняется, чтобы шлепнуть его по затылку, случайно тыча носом в шоколадный соус поверх вафли, которую он только что откусил. Лиса громко смеется, несмотря на боль, и Чеён быстро тянется к сумке, чтобы найти салфетки, но тоже не может перестать смеяться, и кажется, что вся твоя грудь сразу распухает. Пока Юри выдыхает извинения между взрывами смеха, а Чеён быстро протягивает Лукасу салфетки, Лиса смотрит на тебя.       У тебя перехватывает дыхание.       Ее глаза такие яркие, и у нее улыбка на лице, даже несмотря на то, что она вся в царапинах и синяках, и она смотрит на тебя так, что у тебя все внутри переворачивается.       Ты чувствуешь, что улыбаешься ей в ответ, совершенно неподвластная своему контролю, и ты не можешь отвести от нее глаз, все, что ты хочешь сделать – это провести рукой по ее щеке, посмотреть на нее и...       Ты думаешь о том, как было бы хорошо сейчас поцеловать ее.       Как только эта мысль приходит тебе в голову, ты отталкиваешь ее, потому что это смешно. Лиса ненавидит тебя. Все, что вы делаете – это сражаетесь друг с другом. Не похоже, чтобы сейчас все было по-другому, даже если вы провели ночь, спя в объятиях друг друга, но ощущение легкости в груди как бы сохраняется.

***

      Примерно во время обеда Лису выписывают из больницы. Врачи подходят, чтобы провести заключительный осмотр, и, кажется, что все выглядит достаточно хорошо, чтобы она могла отправиться домой. Ей придется отдыхать как можно больше и вернуться через пару дней для очередного обследования, но если она отдохнет, то через несколько недель снова будет в полном порядке.       Но никакого хоккея.       При этих словах выражение лица Лисы меняется, и ты внезапно чувствуешь, как у тебя снова сжимается живот, потому что ты знаешь, что это значит для нее. Что это значит для вас обеих. — Эй, — пытаешься сказать ей ты, — я поговорю с тренером Каном. Тебе просто нужно сосредоточиться на том, чтобы тебе стало лучше, и я уверена, что они... — Ты не понимаешь, — довольно резко обрывает она тебя, и это застает тебя совершенно врасплох, потому что через долю секунды кажется, что вы снова на поле, спорите и кричите друг на друга.       Это больно – то, как ее взгляд становится жестким, и ее глаза сужаются, глядя на тебя, и все эти жесткие линии, которые она всегда выстраивает вокруг себя, снова блокируют тебя, не дают тебе войти. Внутри тебя есть маленькая частичка, которая просто хочет закричать, а потом заставить себя понять ее, но ты не осмеливаешься дойти до этого.       Ты для меня всего лишь игра. Как ты могла забыть?       Лиса молчит всю дорогу от больницы до своего дома. Чеён ведет легкую беседу с Лукасом и Юри, спрашивая их, в какую школу они ходят и есть ли у них какие-либо планы на отпуск. Лиса просто смотрит в окно и не произносит ни единого слова. Ты не знаешь точно, почему, но это действует тебе на нервы больше, чем обычно. Она все время такая горячая и холодная, меняется в настроении и теряет его без какой-либо ясной причины – это заставляет тебя чувствовать себя совершенно глупо и неумело, потому что ты абсолютно не представляешь, как вести себя рядом с ней, и она отказывается дать тебе понять.       Когда Чеён подъезжает к общежитию университета, Юри говорит: — Ребята, не хотите зайти на обед?       Лиса бросает на нее взгляд, но Юри его пропускает. — Нет, спасибо, — тут же говорит Чеён, мило улыбаясь Юри, — у меня занятия через час. Но, может быть, в другой раз.       Черт возьми. Сегодня четверг. У тебя тоже есть занятия; на самом деле ты уже пропустила все свои занятия этим утром. Ты прикусываешь губу, уставившись на Лису. Она отказывается еще раз встретиться с тобой взглядом, и это совершенно выводит тебя из себя. Какого хрена она делает? Ты заслуживаешь хотя бы какого-то объяснения, разве нет? — Я бы хотела пообедать, — говоришь ты Юри, прежде чем успеешь по-настоящему задуматься о том, стоит ли проводить еще больше времени с Лисой сейчас, когда вы, очевидно, вернулись к своему обычному, грубому, некоммуникабельному способу общения друг с другом.       Лиса поворачивается, чтобы посмотреть на тебя. — Разве у тебя нет занятий?       Ты смотришь на нее в ответ. — Нет, их нет.       Конечно, они есть, но в любом случае ты уже пропустила большую часть, так какая разница?       Она прищуривается. — А как насчет тренировок по хоккею? Разве тебе не нужно на них?       Ты кладешь руку на бедро, бросая ей вызов. — Тренировка начнется не раньше, чем через четыре часа. Кроме того, я капитан команды. Я думаю, что я сама знаю, когда и что будет. — О, ты капитан команды, — бормочет она себе под нос. — Будто я, блять, этого не знаю.       Юри выглядит немного смущенной вашим разговором. Ты не винишь ее.       Затем Лиса закатывает глаза и поворачивается, отпирая входную дверь, не утруждая себя ожиданием, пока ты последуешь за ней. Ты быстро прощаешься с Чеён, а затем спешишь за Юри и Лукасом. Ты понятия не имеешь, что делаешь, но, похоже, теперь пути назад нет, потому что ты уже в лифте, поднимаешься на пятый этаж.       Квартира небольшая, но опрятная. Лиса исчезает в ванной, как только вы переступаете порог, полностью игнорируя протесты Юри о том, что ей следует отдохнуть. Ты неловко переминаешься с ноги на ногу, пока Лукас не уходит на кухню, чтобы вскипятить воду, и Юри не велит тебе сесть на диван.       Судя по всему, у них у всех есть свои спальни, так как, кроме той, что ведет в ванную, есть еще три разные двери. На полу стоят два дивана и пара подушек, чтобы создать своего рода зону отдыха. Но в целом, квартира кажется очень пустой: простой деревянный стол с парой стульев вокруг него и крошечная кухня. Похоже, у них на самом деле не так много личных вещей.       Юри стоит перед холодильником и стонет. — Когда я сказала «обед», я на самом деле подумала, что у нас есть что-то более вкусное, чем помидор и эта упаковка йогурта, которая выглядит так, будто срок ее годности истек месяц назад, — она смотрит на Лукаса, бросая на него обвиняющий взгляд. — Лукас, была твоя очередь покупать продукты.       Он поднимает руки в знак защиты. — Ну, мне жаль, что у меня были немного другие дела, Ри.       Она закатывает глаза и бросает в него его куртку. — Иди и купи что-нибудь. — Нет, я не хочу... — Хорошо, тогда я схожу… — Спасибо. — ...и все, что ты получишь на обед – этот прекрасный помидор и упаковку кислого йогурта. — Фу, — стонет Лукас. — Хорошо, я пойду. Но ты должна пойти со мной. — Не в этом смысл составления расписания, Лукас. — Я не собираюсь нести все эти сумки один! — Тогда езжай на машине!       Лукас бросает взгляд на сестру. — Я бы так и сделал, но бак пуст, потому что ты забыла заправиться, когда последний раз ездила.       Юри стонет. — Хорошо, я пойду с тобой. — Хорошо. — Отлично!       Оба они одновременно поворачиваются к тебе. Ты все еще сидишь на диване, чувствуя себя наполовину сбитой с толку и наполовину увлеченной их разговором. — Мы сейчас вернемся, — говорит Юри. — Просто... чувствуй себя как дома. В шкафу над плитой есть чай. Прости. — Спасибо, — говоришь ты им, но пара уже за дверью, и внезапно ты остаешься одна в квартире, в которой никогда раньше не была, чувствуя себя очень неловко и не в своей тарелке. Может быть, чай немного успокоит твои глупые нервы.       Как раз в тот момент, когда ты наливаешь себе чашку, Лиса выходит из ванной. Она смотрит на тебя, а потом на пустую квартиру. — Где Юри и Лукас? — Эм, я думаю, они вышли за едой, — говоришь ты. — О, — Лиса пристально смотрит на тебя, прежде чем обернуться. — Я иду спать. Я чувствую себя немного... — Подожди, — говоришь ты, прежде чем успеваешь остановить себя.       Она не ждет, просто поворачивается и идет в направлении двери рядом с ванной. Как только она кладет руку на ручку, она спотыкается. Блять. Через секунду ее глаза затуманиваются, лицо бледнеет, и она теряет равновесие…       Ты ловишь ее как раз перед тем, как она падает на пол. Господи боже. Твое сердце подскакивает к горлу. — Черт возьми, Лиса...       Она моргает и бормочет: — ...кружится голова. — О боже мой.       Ты чувствуешь панику. Твой разум лихорадочно работает, пытаясь понять, что тебе следует делать. — Хорошо, — говоришь ты ей, подтягивая ее, пока она не садится спиной к стене. — Черт, я... я вернусь через секунду. Оставайся здесь.       Ты бросаешься обратно к дивану и хватаешь свою куртку. Ты нервно обшариваешь карманы, пока не найдешь то, что ищешь: малиновую жвачку. Затем ты снова оказываешься перед Лисой, становишься на колени, разворачиваешь обертку от жвачки. — Вот, возьми это. Тебе нужен сахар.       Она делает так, как ты ей говоришь. Ты внимательно наблюдаешь за ней, пока она жует ее. — Спасибо, — говорит она через пару минут, прежде чем взять у тебя обертку и выплюнуть жвачку обратно в нее. — Это отчасти помогло.       Ты заставляешь ее также выпить стакан воды, а потом говоришь ей: — Я собираюсь уложить тебя в постель, хорошо? Вот, обопрись на мои плечи.       Она вздыхает, но обнимает тебя одной рукой, больше ничего не говоря. Ты толкаешь дверь в ту комнату, которая, как ты предполагаешь, является ее спальней, открываешь, пытаясь как можно дольше выдержать ее вес. Там почти совсем пусто: только старый письменный стол и маленькая двуспальная кровать перед окном. Правда, у нее на столе огромная стопка книг и пара распечаток, приклеенных скотчем к стенам, но это все. Ты медленно подводишь ее к кровати и укладываешь. Ты обязательно переставляешь подушки так, чтобы они хорошо поддерживали ее голову. — Ты в порядке? — спрашиваешь ты, потому что твое сердце все еще бьется как сумасшедшее.       Она кивает, очень бледная. — Да, просто... не могла бы ты, пожалуйста, принести мне мои спортивные штаны? Они на спинке стула. Я больше не хочу носить эту одежду. — Да, конечно.       Ты снимаешь со стула пару малиновых спортивных штанов и серую толстовку. Когда ты поворачиваешься назад, она уже стянула через голову рубашку, которую ей выдали в больнице. Большая часть ее хоккейной майки была порвана во время аварии. Ты ахаешь, когда твой взгляд падает на обнаженную кожу ее рук и живота. — О боже, Лиса...       У нее все в синяках и царапинах. Некоторые из них перевязаны, но другие порезы все еще свежие и кровоточат. — Ничего, — начинает она, — тебе не нужно...       Но ты уже за дверью и в ванной. Ты берешь самое мягкое полотенце, какое только можешь найти, и мочишь его теплой водой. Затем ты оглядываешься вокруг, пока не найдешь что-то, похожее на аптечку.       Лиса стонет, когда ты появляешься на пороге. — Прекрати эту херню, я не позволю тебе... — Ш-ш-ш, — говоришь ты ей, игнорируя ее протесты. — Просто дай мне взглянуть.       Она откидывает голову на подушки, закрывает глаза, болезненно хмурится. — О боже, в этом нет необходимости, я не ребенок. — Тогда перестань вести себя как ребенок, — огрызаешься ты.       Это заставляет ее замолчать.       Ты садишься на кровать рядом с ней и стараешься, чтобы твои руки не дрожали, когда ты прижимаешь полотенце к ее коже, чтобы смыть немного засохшей крови. Она слегка вздрагивает, но позволяет тебе прикоснуться к ней. Ты дезинфицируешь порезы, стараясь сделать это как можно быстрее. Она скрипит зубами от боли. После того, как ты позаботилась о худших, ты уставилась на черный материал ее спортивного лифчика. — Эм, ты хочешь, чтобы я...       Она кивает, и ты делаешь глубокий вдох, прежде чем наклониться вперед и раздеть ее. В этом движении нет ничего сексуального. Во всяком случае, ты не можешь избавиться от ощущения жжения в животе и тошнотворных волн вины, которые продолжают пробегать по твоему телу, когда твои глаза скользят по синякам на ее груди.       Ты находишь толстовку позади себя и натягиваешь ее ей на голову, пытаясь блокировать образы, которые мелькают в твоем сознании: фары машины, ее голова, разбивающаяся о бордюр, скорая помощь, больница, голос Лукаса на другом конце линии, когда он говорит тебе...       Может быть, если бы ты не орала на нее так сильно во время тренировки. Может быть, если бы ты не давила на нее так сильно, может быть, если бы ты не была такой ужасной, ревнивой... — Джен...       Ты смотришь на нее только потом, осознав, что по твоему лицу текут горячие, жгучие слезы. Она проводит рукой по твоей щеке, смахивая их. Ее глаза вдруг стали такими мягкими. — Почему ты плачешь? — она выдыхает, ее голос немного срывается. — Я не знаю... — выдыхаешь ты. — Я просто чувствую себя так, я так...       Холодная волна паники пробегает по твоему телу. Тебя тошнит. Ты отстраняешься от ее прикосновения, смахивая слезы с глаз. — Прости, я не знаю, почему я себя так веду. Я просто устала, а ты... я имею в виду... ты та, кому нужно... ты та, кто...       Твое зрение снова затуманивается, и ты изо всех сил моргаешь, но не можешь удержаться от слез. Боже, почему ты такая жалкая?       Лиса обхватывает твое лицо обеими руками. — Эй, — говорит она. — Посмотри на меня.       Ты не можешь. Это уже слишком. Ты не хочешь смотреть на нее, потому что знаешь, что сломаешься под ее взглядом, ты знаешь, что не сможешь перестать дрожать, если поддашься ее глупым, великолепным, пленительным карим глазам. Лиса придвигается ближе к тебе, поглаживая пальцами твои щеки и спускаясь к шее. — Джен, — говорит она, — малыш, посмотри на меня.       Это слово разрывает тебя на части, потому что ты не ее малыш, ты для нее ничего не значишь, и все же... — Прости, — выдыхаешь ты, дрожа всем телом. — Я все испортила. Я была так ужасна с тобой, и я совсем не слушала, и теперь у тебя из-за этого гребаное сотрясение мозга, и я не могу... я просто... я не знаю, что ты со мной делаешь, и мне нужно знать... мне нужно хоть что-то знать, потому что все путается в моей голове, и ты такая... ты такая...       Она притягивает тебя к себе, и ты не смогла бы отстраниться от нее, даже если бы попыталась, потому что это Лиса, и она все, о чем ты думала уже три гребаных месяца, хотя ты ее совсем не знаешь, хотя ты ничего для нее не значишь и… — Дженни, — она дышит тебе в ухо, и ты знаешь, что она тоже плачет, и ты не можешь вымолвить больше ни слова, и все это то же самое, что было в больнице, за исключением того, что все это не потому, что ты в ее постели, в ее доме, напротив нее, и этого все еще недостаточно, просто тебе нужно хоть что-то знать, тебе просто нужно что-то большее.       Ты целуешь ее. Горячим, быстрым, жгучим и...       …ты отрываешься от нее через две секунды, потому что, черт возьми, что с тобой не так, у нее гребаное сотрясение мозга, и ты не можешь просто взять и сделать что-то подобное.       Все, что ты видишь – это ее карие глаза, прежде чем она грубо хватает тебя за воротник рубашки и притягивает к себе, снова захватывая твой рот своим в самом горячем поцелуе. Все, что ты чувствуешь – это ее язык, и ее прикосновения, и ее руки, и только ее, а потом она снова отрывается и стонет от боли. — Черт возьми, — громко ругается она, ее голос срывается. — Почему у меня пиздец как болит голова? — Прости, — выдыхаешь ты. — Боже, Лиса, мне так жаль, я... это было... — Нет, — обрывает она тебя, прежде чем ты успеваешь закончить свое предложение. — Не смей извиняться за это.       На мгновение все, что вы делаете – это смотрите друг на друга. Вы обе тяжело дышите, в глазах у тебя стоят слезы, щеки горят, как будто ты только что сыграла в самый напряженный хоккейный матч в своей жизни. Грудь Лисы вздымается и опускается с каждым ее прерывистым вдохом. Она проводит языком по нижней губе, просто смотрит на тебя, смотрит на тебя и…       Ты немного отступаешь, но прежде чем ты успеваешь пошевелиться, Лиса выдыхает: — Пожалуйста, не оставляй меня сейчас.       Она выглядит такой уязвимой, такой измученной и напряженной.       Ты снова быстро придвигаешься ближе. — Я не оставлю, — говоришь ты, хотя именно об этом ты и думала. — Лиса, я останусь, пока ты этого хочешь, хорошо? Я никуда не уйду.       Она медленно кивает, закусив губу. Затем она откидывается на подушки и закрывает глаза, когда выражение ее лица превращается в болезненное хмурое выражение. — Это так больно. Все так болит, все мое тело болит... — Я знаю, — говоришь ты, убирая волосы с ее лица. — Я знаю... Хочешь, я приготовлю тебе чаю? Ты хочешь принять еще одно обезболивающее?       Она качает головой. — Просто останься со мной.       Ты киваешь. — Хорошо.       Она натягивает одеяло и немного отодвигается в сторону, освобождая место для тебя. Когда ты ложишься рядом с ней, она обвивается вокруг тебя и сразу же утыкается лицом тебе в шею, как будто это самое обычное дело, как будто это просто то, что вы всегда делаете. Ты продолжаешь гладить ее по волосам, изо всех сил стараясь не слишком давить ей на голову. — Дженни… — произносит она немного тихим голосом. — Да? — ты дышишь ей в волосы. — Я... — заикается она. — Я скажу тебе, хорошо? Но... Я слишком... все это просто слишком для данного момента.       Ты целуешь ее в лоб, потому что ничего не можешь с этим поделать. — Ш-ш-ш, все в порядке. Прямо сейчас тебе нужно поспать...       Она молчит, прежде чем сказать. — Ты можешь сделать так еще раз, пожалуйста?       Твое дыхание немного задерживается в горле, прежде чем ты снова прижимаешься губами к ее коже, нежно целуя ее во второй раз. — Так?       Она кивает. — Так.       Ты делаешь это снова. А потом еще раз. Ты продолжаешь касаться губами ее кожи, пока она не погрузится в тебя, и ты слышишь, как ее дыхание начинает замедляться, а затем, даже когда она уже засыпает, ты все еще продолжаешь целовать ее, вдыхая все чувства, о которых ты никогда не сможешь сказать вслух, в ее кожу, надеясь, что она все равно каким-то образом сможет их услышать.