of games and heartbreaks

      Ты никогда не была в Сеульском музее современного искусства.       Это крупнейший художественный музей в Южной Корее, и ты учишься в СНУ уже полтора года, и все же до сегодняшнего дня ты даже не ступала на музейный ряд. Хотя Лиса, похоже, знает свое дело. — Так это и есть то таинственное место, в которое ты меня ведешь? — ты спрашиваешь ее, выходя из машины. — В музей?       Она хватает тебя за запястье и начинает тащить за собой, мимо людей, собравшихся перед различными музеями. Ты пытаешься игнорировать напряжение в животе от того факта, что она вроде как держит тебя за руку. — Я же говорила тебе, — говорит она, ухмыляясь. — Мы идем учиться. Кроме того, это не просто музей, Ким. Это долбаный национальный музей современного искусства.       Вокруг нее царит атмосфера возбуждения, от которой у тебя трепещет внутри. Когда вы подходите ко входу, Лиса поворачивается к тебе, вытаскивает бумажник из кармана куртки и говорит: — Вот, возьми мой студенческий билет. Если нам повезет, они подумают, что ты ходишь на занятия со мной, и пустят тебя бесплатно.       Ты смотришь на билет. — А что насчет тебя?       Лиса не отвечает, просто тянет тебя за собой через раздвижные двери в вестибюль. Она оглядывается по сторонам, а затем подходит к парню с растрепанными темными волосами и в очках, который охраняет то, как ты предполагаешь, что является входом в первую экспозиционную зону. При виде Лисы парень поднимает глаза и улыбается. — Манобан, — говорит он, ухмыляясь. — Тебе еще не надоело это место?       Лиса просто улыбается ему. — Никогда, Джинён. Ты знаешь это, — она мягко подталкивает тебя под руку. — Джинён, это Дженни. Как думаешь, ты уже можешь нас впустить?       Она снова касается твоей руки, и ты быстро поднимаешь студенческий билет, хотя понятия не имеешь, что происходит. Джинён даже не потрудился взглянуть на фотографию в студенческом. Он просто пожимает плечами и отходит в сторону. — Вам следует посмотреть новую выставку Пикассо и Риверы, — говорит Джинён. — Тебе это понравится. — Я уверена, что так и будет, — говорит Лиса. — Спасибо, Джинён! Я поговорю с тобой позже, хорошо?       Она тянет тебя за собой в выставочный зал, в то время как Джинён уже занят сканированием билетов у других посетителей. Ты не можешь точно скрыть свое удивление от того, как Лиса, похоже, точно знает, куда направляется. — Итак, — говоришь ты. — Я полагаю, ты здесь довольно часто бываешь?       Она улыбается тебе, и это так искренне и радостно, что ты на мгновение теряешься в этом. — Это лучшее место, — говорит она. — У них так много всего, малыш, ты даже не представляешь. Я проводила здесь все время и то не все видела.       Твой желудок слегка переворачивается при этом слове, но в основном потому, что Лиса просто кажется такой чертовски взволнованной. Тебе кажется, что ты никогда не видела ее такой. — Хорошо, — говорит она. — Вот в чем дело. Мне нужно написать статью для одного из моих занятий по модернизму. Так что, честно говоря, я здесь для того, чтобы немного позаниматься, провести кое-какие исследования, — она улыбается. — Очевидно, тебе не нужно присоединяться ко мне, если ты не хочешь. Я знаю, что тебе, наверное, нужно сдать свои собственные сочинения и экзамены, так что ты всегда можешь просто пойти в музейное кафе позаниматься, а потом мы наверстаем упущенное. Но... — ее улыбка становится еще шире, и она делает малейший шаг ближе к тебе, — ...ты пропустишь экскурсию по одному из величайших художественных музеев в мире... — ее глаза впиваются в твои, — ... и, определенно, мне было бы веселее провести время вместе с тобой.       Она выглядит так потрясающе прямо сейчас – такая совершенно расслабленная и в своей стихии, уверенная и великолепная, – и ты, конечно, уже приняла решение. Ты знаешь, что не должна над ней прикалываться, но разве это не весело? — Хм, я не знаю... — бормочешь ты, кусая губу и глядя себе под ноги. — Искусство на самом деле не мое. Думаю, я просто пойду в кафе.       Ее лицо вытягивается. — О... — говорит она, нахмурившись. — Извини, я думала... — Да, — говоришь ты, засовывая руки в карманы. — Мне, наверное, следовало остаться в библиотеке с Джису, на самом деле...       Она немного отстраняется от тебя, и ее рука взлетает к волосам, когда она нервно проводит по ним пальцами. Тот факт, что она выглядит такой искренне взволнованной, почти заставляет тебя вырваться из этого состояния. — Извини, — говорит Лиса, немного запыхавшись. — Я думаю, что я... Я имею в виду... черт, я сейчас чувствую себя немного плохо... Я думаю, я… — уголок твоего рта приподнимается, и она тут же выходит из себя. — О боже, ты просто издеваешься надо мной, не так ли?       Ты разражаешься смехом, и она полностью ломается. — Ты... Боже, Дженни... — ее рука снова взметнулась к волосам. — Прекрасный способ довести до сердечного приступа.       Ты не можешь перестать смеяться. — Ты бы видела свое лицо.       Она толкает тебя в плечо, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, но потом она тоже смеется, ее пальцы цепляются за ткань твоей куртки, и она тянет ее на себя, заставляя тебя случайно наткнуться прямо на нее. Вы обе так сильно смеетесь, а потом все, что ты видишь – это тепло ее глаз, прямо перед тем, как наклониться и прижаться губами прямо к ее челюсти, обвить руками ее шею, прижать к себе. — Прости, — говоришь ты, смеясь ей в шею. — Я не смогла устоять.       Ты прижимаешься к ней еще немного, и ее рука опускается с твоего плеча на талию. Так чертовски приятно быть рядом с ней, что ты ничего не можешь с собой поделать – ты снова прижимаешься губами к ее щеке, нежно целуя ее, прежде чем отстраниться.       Она сильно краснеет, но в то же время на ее лице появляется дерзкая улыбка. — Ладно, проблемная, — говорит она. — Пойдем, проверим твои базовые знания по истории искусств? — Ты та, кто должен учиться, — говоришь ты. — Я могу просто отойти в сторону и повеселиться.       Она улыбается, направляясь в выставочный зал. Затем она оборачивается и подмигивает тебе. — О, мы определенно повеселимся...       У тебя что-то резко сжимается в животе, и ты чувствуешь, как краснеешь. Лиса просто улыбается тебе и протягивает руку. — Пойдем.

***

      Ты проводишь два с половиной часа, глядя на Лису, а не на скульптуры и картины.       Наверное, это позор, потому что она показывает тебе самые важные экспонаты всего музея, говорит тебе на ушко о насыщенности, негативном пространстве и пентименто, что бы это ни было, черт возьми, но все, что ты замечаешь – это ее ноги, ее скулы, изгиб ее губ и ее глаза. Все, что она говорит, проходит прямо мимо твоих ушей, потому что ты замечаешь только то, как ее голос становится немного хриплым всякий раз, когда она теряется в своих объяснениях, каким низким, хриплым и совершенно очаровательным – ты почти уверена, что если бы Лиса говорила тебе самые скучные, обыденные вещи, ты бы все равно почувствовала мурашки по спине, если бы она произнесла их таким тоном.       Вы проходите через бесконечные выставочные залы – от скульптур до картин, от древнегреческого и римского искусства до фотографии, от эпохи Возрождения до современности – и каждый раз, когда вы входите в новую часть музея, лицо Лисы снова загорается, когда она хватает тебя за руку, чтобы указать, какие произведения ей нравятся больше всего. Она выглядит так, словно выиграла десять долбаных игр в хоккей на траве подряд, и ты не можешь не пялиться на нее из-за этого.       Ты и понятия не имела. Для нее существует целый мир за пределами хоккея на траве, который так же, блять, возбуждает ее – а ты и понятия не имела.       После того, как вы посетили обычную выставку, вы проводите много времени в выставочных залах Пикассо и Риверы, и Лиса достает свой блокнот, чтобы записать некоторые идеи для своей статьи. Ты просто прислоняешься спиной к одной из стен и наблюдаешь, как она внимательно рассматривает картины, слегка хмурясь от сосредоточенности на лице, исписывая страницы заметками.       Когда она снова подходит к тебе, ты не можешь не улыбнуться. — Тебе действительно это нравится, не так ли? — Этот музей? — спрашивает она, улыбаясь тебе в ответ. — Это, блять, самое лучшее. Большую часть первой недели в университете я провела, гуляя здесь.       Ты смотришь через ее плечо, когда она строчит очередную заметку о пересечении средиземноморского и доколумбового миров и структурах искусства древности, прежде чем она говорит, не поднимая глаз. — Ты хорошо проводишь время? Тебе нравится все это?       Ты пристально смотришь на нее – резкая линия ее подбородка, темные ресницы, непослушная челка, раскрасневшиеся от волнения щеки, и говоришь: — Мне нравится.       Она поворачивает лицо, чтобы посмотреть на тебя, а затем мягко улыбается. — Что можешь назвать своим любимым?       Тебе требуется мгновение, чтобы понять, что она говорит о картинах и что тебе, вероятно, не следует говорить «твои глаза», хотя это самое первое, что приходит тебе в голову. — О, — бормочешь ты. — Эм…       Ты действительно не уделяла так много внимания всем картинам, но ты хочешь дать Лисе правильный ответ, поэтому ты напряженно думаешь, а затем, заикаясь, говоришь: — Я забыла, как называется. У нее было французское название. Что-то со слоном.       Лиса улыбается. — Le Cauchemar de l'Elephant Blanc.       Ты немного озадачена тем, что она безупречно произносит название. У тебя перехватывает дыхание, потому что это звучит довольно сексуально, но ты сразу же пытаешься отбросить эту мысль, потому что она пытается завести разговор, а твой разум уносится в сторону неподобающих вещей. — Почему тебе это понравилось? — спрашивает она.       Ты пытаешься снова визуализировать картину. — Мне понравились яркие цвета и то... движение, я полагаю? Я имею в виду... я действительно не знаю, как об этом говорить. Конечно, это неподвижное изображение, но оно все равно казалось таким... динамичным? Боже, я звучу как полная идиотка.       Ее глаза впиваются в твои. — Нет, не звучишь. Матисс на самом деле один из моих любимых художников. — Правда?       Она кивает, а затем делает глубокий вдох. Она снова отводит свои глаза от твоих, смотрит вниз, но ее голос совершенно ясен, когда она говорит: — Моя любимая картина его работы называется «La Femme au Chapeau» – Женщина в шляпе. Это... это всегда напоминает мне о моей матери.       Менее чем за секунду напряжение меняется. Воздух между вами становится немного тяжелее; ты не говоришь об этих вещах с Лисой. В последний раз, когда ты пыталась спросить ее об этом неделю назад в кафе «Библиотека», она закрылась от тебя, как только заговорила о своей семье.       Ты хочешь снова поднять эту тему, но не осмеливаешься, поэтому вместо этого спрашиваешь: — Мы можем пойти посмотреть?       Лиса качает головой. — Она в Музее современного искусства Пусана.       Ты на мгновение замолкаешь. Эта мысль сразу же приходит тебе в голову, но она нелепа, поэтому ты на самом деле не хочешь ее озвучивать. Но когда напряжение снова спадает, ты все равно выдыхаешь ее. — Мы все еще могли бы как-нибудь съездить посмотреть на...       Она поворачивается к тебе. — Ты хочешь поехать со мной в Пусан?       Ты прикусываешь губу, потому что не хочешь в этом признаваться. Ты не хочешь ни в чем признаваться, потому что она Лиса, и ты знаешь, что не должна этого делать, но ты ничего не можешь с этим поделать. Ты улыбаешься сквозь свои нервы. — Я не знаю. Мы могли бы это сделать. Это не так далеко.       Она пристально смотрит на тебя, уголок ее рта медленно приподнимается вверх. — Ты бы провела со мной 5 часов в машине только для того, чтобы посмотреть на какую-то картину, а потом снова поехала бы обратно?       Ты заставляешь себя быть немного смелее. — Мы могли бы остановиться в отеле.       При этих словах улыбка Лисы прорывается наружу. Она проводит рукой по волосам и наклоняется к тебе чуть ближе. Ее глаза скользят вниз, к твоему рту. — Музей современного искусства Пусана и ты в постели в номере отеля – если это, блять, не идеальное сочетание, то я не знаю, что это такое.       Ты хочешь поцеловать ее. Ты хочешь поцеловать ее так сильно, что это почти причиняет боль. Ты совершенно не обращаешь внимания на тот факт, что все еще находишься посреди публичного выставочного зала в музее, в окружении десятков других людей – тебе просто хочется поцеловать ее.       Но вместо этого Лиса снова откидывается назад, медленно отходя от тебя. — Пойдем, — говорит она тогда. — Куда мы направляемся?       Она улыбается. — Я собираюсь отвести тебя куда-нибудь поужинать.

***

      Она приводит тебя на пляж.       Когда ты спрашиваешь ее об этом, все, что она делает – это пожимает плечами и говорит: — Тебе нравится быть рядом с океаном, так что да... Кроме того, я знаю одно милое местечко.       Тот факт, что она вспомнила, что ты сказала ей на прошлой неделе, заставляет тебя чувствовать миллион разных вещей одновременно. Если честно, то весь этот день уже был похож на американские горки. Ты все еще понятия не имеешь, что делаешь, но ты знаешь, что тебе это нравится гораздо больше, чем ты думала – улыбки, подшучивание и ее чертовы глаза, – тебе действительно нравится тусоваться с Лисой, хочешь ли ты полностью признаться в этом себе или еще нет.       Она отводит тебя в заведение тайской кухни, которое находится всего в квартале или около того от пляжа. Оно маленькое и постоянно немного переполнено, потому что там едва хватает места для двадцати клиентов.       Украшения на стенах ужасны, и вам приходится сидеть за крошечными деревянными столами, на скрипучих скамейках – но есть нити с сотнями лампочек, прикрепленных к потолку, которые висят вокруг вас, и ты никогда в жизни не пробовала такой удивительной тайской еды.       Вы с Лисой проводите всю трапезу, постукивая ногами и глядя друг на друга, в то же время как вы пробуете еду друг друга, тихо постанывая от того, как все чертовски вкусно. Ты не можешь перестать смотреть, как в ее глазах отражается свет. Ты не можешь перестать нарочно задевать ее коленом.       Ты не можешь остановить все свои чувства, проносящиеся через твою грудь.       После того, как вы заканчиваете с ужином, наступает краткий момент, когда ты думаешь, что тебе, вероятно, следует пойти домой и еще пару часов подготовиться к экзаменам по международным отношениям, но твой рот работает быстрее, чем твой мозг. — Не хочешь пойти на пляж? — спросишь ты Лису, прежде чем убедишь себя идти домой.       Она просто улыбается и надевает куртку.       Вы проводите большую часть прогулки по пляжу в тишине, просто наслаждаясь приятным послевкусием музея, ужина и всего этого – просто прогуливаетесь вдоль береговой линии, пока туристы пакуют свои пляжные сумки, а солнце начинает опускаться за край горизонта. Ты снимаешь обувь и позволяешь волнам накатывать на твои лодыжки, и Лиса делает то же самое. Иногда твои пальцы случайно соприкасаются с ее пальцами. — Ты скучаешь по Чеджу?       Лиса смотрит на тебя. Она думает об этом некоторое время, а затем говорит: — Да, я думаю, что скучаю. Иногда. — Чего тебе не хватает?       И снова она отвечает не сразу. Ты не хочешь ни на что давить. Ты не хочешь задавать ей никаких вопросов, которые могли бы расстроить или разозлить ее, особенно сейчас, когда вы наконец-то вроде как ладите друг с другом, занимаясь чем-то нормальным, но в то же время тебе не может не быть любопытно. — Я скучаю... по ощущению дома, — говорит она в итоге.       Ты не хочешь этого, но ты останавливаешься, когда поворачиваешься, чтобы посмотреть на нее. На ее лице серьезное выражение, и на мгновение ты чувствуешь легкую панику, потому что не хочешь давить, если она не готова, ты не хочешь заставлять ее, но затем Лиса протягивает тебе руку. — Мы можем присесть на секунду? — говорит она. — Конечно, — отвечаешь ты, прежде чем быстро взять ее за руку и переплести свои пальцы с ее.       Это просто дружеский жест, говоришь ты себе. То, что она хочет держать тебя за руку, не должно ничего значить. Это вообще ничего не значит.       Лиса тянет тебя за собой, а затем садится на песок. Она подтягивает ноги и обхватывает их руками, но не отпускает твою руку.       Она мягко играет с твоими пальцами, когда говорит: — Знаешь, это немного странно. Чеджу – мой дом, но я действительно больше не могу вернуться и не знаю, вернусь ли в ближайшее время. Так что иногда я правда не знаю, считается ли это место домом.       Ты позволила ее словам обрушиться на тебя, не совсем уверенная, как ответить. Она смотрит поверх песка на океан. — Мы уехали три месяца назад, — говорит она тогда. — Лукас, Юри и я. Мы здесь уже три месяца, но я все еще думаю о Чеджу каждый божий день.       Ее рука все еще лежит в твоей. — Лиса... — Я ненавижу говорить об этом, — говорит она, прежде чем ты успеваешь сказать что-нибудь еще. — Боже, я действительно пиздец как ненавижу это. Я никогда не знаю, как это объяснить, и это меня бесит, и это вызывает у меня эмоции, и я никогда не понимаю этого правильно. Я никогда не смогу объяснить это должным образом, но я думаю, я имею в виду, я знаю, что могла бы, я хочу... но, пожалуйста, не...       Она замолкает, не закончив фразу. — Пожалуйста, не?.. — спрашиваешь ты.       Она прерывисто вздыхает, и ее пальцы немного сильнее сжимают твои. — Пожалуйста, не осуждай меня.       По твоей спине пробегает тяжелая дрожь. — Лиса, — говоришь ты. — Ты не обязана говорить мне, если не хочешь.       Некоторое время она молчит, просто выдыхая воздух. Вокруг вас медленно темнеет по мере того, как солнце все глубже погружается в океан.       Затем Лиса говорит: — Она много говорила о том, чтобы сбежать. Моя мама.       Она проводит большим пальцем по внутренней стороне твоей руки, и все, что ты чувствуешь – это то, как вы дышите в одном направлении, в океан; солнце и воздух, и все, что ты ощущаешь – это мягкий ветер и песок между пальцами ног, и ее рука в твоей, и затем, только ее голос. — Когда мы были младше, она все еще брала нас с собой на прием к психиатру, — говорит Лиса. — Мы сидели в комнате ожидания и просто играли в игры на полу. Мы понятия не имели. Иногда, когда она выходила, ей было лучше, а иногда хуже. Мы либо получали по пять шариков мороженого на наши рожки каждый после одной из ее встреч, либо она кричала, как только мы возвращались домой. Знала ли ты, что каждый девятый житель Южной Кореи старше двенадцати лет принимает антидепрессанты?       У тебя сжимается горло. — Я так много читала об этом, — продолжает Лиса, не встречаясь с тобой взглядом. — Книги и статьи, исследования и научные работы. Я прочитала все, блять, о биполярном расстройстве, что смогла найти, и все это не имеет никакого смысла, — ее дыхание немного прерывистое. — Я знаю, что это не ее вина, я правда знаю это, и я чувствую себя так... — ее голос срывается. — Я чувствую себя так ужасно из-за этого, потому что я все прочитала и не знала, как помочь, а потом три месяца назад мы просто, я просто и...       Ее ногти сильно впиваются в кожу твоей ладони, когда она говорит: — Она все время говорила о том, что хочет убежать. Мы просто ужинали, и мой папа шутил о чем-то, что случилось на работе или что-то в этом роде, и она вдруг говорила: «Я сбегу». Она говорила: «Я собрала свои вещи и уезжаю сегодня вечером», — но она никогда этого не делала. Она просто стояла там, вся дрожа, а теперь, – ее челюсть напрягается. – ...и теперь мы те, кто уехал, а она все еще там.       Она молчит, пристально глядя вдаль. В твоем ухе раздается тихий барабанный бой. — Я знаю, что это ужасно, — продолжает Лиса. — Я знаю, что ужасно себя чувствую, бросив ее там, но я просто... Я больше не знала, что делать, и мои брат и сестра, я не хотела, чтобы они росли, чувствуя, что они не... как будто они не нужны или…       Это пронзает тебя насквозь. — Малыш, — выдыхаешь ты, даже не заботясь о том, что ты фактически так намеренно использовала термин «привязанность». Ты подносишь свои пальцы к ее лицу и поправляешь ее волосы за ухо. — Кто так делает... — задыхается она. — Что за ебанутый человек просто бросит свою мать, я знаю, что это не нормально, но я... я просто больше не знала, что делать... — Лиса, — говоришь ты.       Она поворачивает лицо, чтобы посмотреть на тебя, и ты поражена выражением ее лица – всеми эмоциями. В ее глазах панический блеск, как будто она ждет удара, как будто она ждет, что ты либо уйдешь, либо накричишь на нее, либо причинишь ей боль любым другим способом, и это заставляет всю твою грудь сжиматься от боли, потому что все, что ты хочешь сделать – это приблизиться к ней. — Я не осуждаю тебя.       Ее нижняя губа слегка дрожит. — Ты даже не знаешь меня.       Жжение усиливается, но ты пробиваешься сквозь него, пробиваешься прямо сквозь ее защиту, потому что этого было достаточно, и ты не позволяешь себе снова закрыться, не тогда, когда она, наконец, впускает тебя. — Я знаю, — говоришь ты и кладешь руку ей на щеку. — Малыш, я никуда не уйду.       Тогда она наклоняется к тебе. Она не плачет, и ты тоже, но ее выдох задерживается у твоего горла, когда она наклоняется к тебе, и ты просто пытаешься прижать ее как можно ближе к себе. Она дышит долго и медленно. Вы обе дышите долго и медленно, позволяя времени растворить напряжение и боль во что-то другое.       Затем Лиса выдыхает тебе в кожу: — Я не хочу, чтобы ты уходила. — Хорошо. Потому что я не уйду.       Она прижимается губами к твоей шее, целуя тебя. Это заставляет твою кожу немного нагреваться.       Долгое время вы просто сидите там, ничего не говоря, и кажется, что все в порядке. Вы о многом не говорите, много вопросов и много недосказанного – о том, что происходит между вами, о том, что вы обе чувствуете, о том, что она только что рассказала тебе о своей матери, но вам не нужно говорить обо всем сразу.       Ты просто хочешь сидеть на берегу океана, обнимая эту девушку, и смотреть, как день превращается в ночь, и пусть на мгновение так оно и будет.

***

— Есть еще одна вещь, которую я хочу тебе показать, — говорит Лиса, открывая дверцу машины, чтобы ты могла сесть. — Это по дороге в музей, но я хотела подождать, пока стемнеет.       Ты не можешь не улыбнуться. — Тогда пойдем.       Это настолько заметно, что ты безумно удивлена тем, что в значительной степени пропустила это, когда подходила ко входу в музей сегодня днем.       Однако ночная темнота действительно имеет значение, поскольку особое внимание уделяется рядам уличных фонарей, расположенных прямо перед зданием.       Лиса улыбается тебе, проходя между огнями. — Добро пожаловать в «Urban Light» – одну из моих любимых скульптур в мире.       Ты смотришь и не можешь перестать улыбаться. Это так красиво. Углы, линии, масштаб, яркие лампы на железных шахтах – все. — Скульптор Крис Берден собирал фонарные столбы в течение семи лет, — говорит Лиса. — Ты можешь в это поверить? — она выходит на середину и прислоняется спиной к одному из них. Ты тоже входишь в установку, подходя ближе. — Большинство из них родом с улиц провинций Сеула. Сначала он выстроил их прямо перед своей студией, — она улыбается. — Затем, однажды, Бартомеу Рибас, директор Сеульского музея, посетил его место, и он подумал: это было бы идеально – установить уличные фонари прямо перед художественным музеем.       Она лучезарно улыбается тебе, и ты снова ловишь на себе ее взгляд, ее голос и все ее проклятое очарование. Ты делаешь еще один шаг ближе, пока не оказываешься прямо перед ней. Твоя кожа кажется немного тугой, немного горячей.       Лиса улыбается. — О чем ты думаешь?       Ты не можешь оторвать от нее глаз. — Мне просто интересно, ты раньше когда-нибудь целовала девушку у этой скульптуры?       Ее губы приоткрываются, и ты только на секунду замечаешь, как ее глаза удивленно расширяются, а затем ты обнимаешь ее за шею и прижимаешься губами к ее губам. Она немного задыхается, прежде чем сильно потянуть тебя за бедра и открыть рот, углубляя поцелуй. Ты полностью погружаешься в нее, прижимая ее спиной к поверхности уличного фонаря, в то время как твой разум кружится, и все, что ты чувствуешь – это ее губы, ее язык и ее руки, тянущие тебя, дрейфующие под твоей рубашкой...       Блять, ты забыла, как ахуенно целоваться с Лисой. Это заставляет все твое тело напрягаться, в то время как горячая дрожь пробегает по твоему позвоночнику.       Однако еще через пару мгновений ты заставляешь себя оторваться. Ты медленно отступаешь назад, наслаждаясь тем, что она выглядит совершенно ошеломленной – щеки пылают, рот приоткрыт, волосы растрепаны, глаза горят.       Ты мягко прикусываешь губу. — Ну что?       Она улыбается самой уверенной улыбкой, какую только может изобразить, и говорит: — Наверное, это был первый раз за все время.       Вы проводите дорогу домой в жаркой, но уютной тишине. Твои глаза продолжают скользить по сторонам, только чтобы обнаружить, что Лиса смотрит на тебя большую часть времени. Никто из вас не говорит. Она везет тебя домой, пока ты не оказываешься прямо у своего порога, и она снова стоит перед тобой, слегка покраснев. — Это было весело, — говорит она.       Твои глаза скользят вниз, к ее губам. — Так и было. — Спасибо за... за все, — бормочет она, прежде чем быстро развернуться и пойти обратно в направлении своей машины.       Но прямо перед тем, как подойти к двери, она останавливается. Твое сердцебиение ускоряется, потому что, может быть, просто может быть...       Она оборачивается. Меньше чем через секунду она снова перед тобой, обнимает тебя за талию, притягивает к себе и целует. Твое сердце почти выскакивает из груди. — Спокойной ночи, — шепчет Лиса у твоих губ.       Ты не можешь заснуть в течение нескольких часов после того, как она ушла.