Глава 14.
14 сентября 2021 г., 15:02
Твои последние дни в Сеуле проходят как в тумане.
Ты не знаешь, как ты это делаешь, но каким-то образом тебе удается выдержать экзамены. Это похоже на то, что твой разум переключился в какой-то автоматический режим; ты функционируешь достаточно хорошо, чтобы проснуться вовремя, еще пару часов просмотреть свои учебные заметки, добраться до места и записать все ответы, которые ты можешь придумать.
Тебе удается улыбнуться, непринужденно побеседовать со своими однокурсниками, собрать чемодан, пожелать всем счастливых праздников и добраться до аэропорта до того, как Чеён, Венди или Джису поговорят с тобой достаточно долго, чтобы пролезть сквозь твою защиту.
Ты почти уверена, что все они чувствуют, что что-то случилось, потому что они продолжают бросать на тебя эти обеспокоенные взгляды, и продолжают вспоминать вечеринку Джой, но через два дня ты так резко огрызаешься на них, что они перестают задавать прямые вопросы.
В остальное время ты игнорируешь их звонки и текстовые сообщения и едешь на автобусе в аэропорт в полном одиночестве, не потрудившись попрощаться. Сегодня Сочельник. Ты включаешь музыку достаточно громко, чтобы тебе не пришлось прислушиваться к собственным мыслям, ты закрываешь глаза, и не успеешь оглянуться, как самолет приземляется, и ты снова дома.
Как только ты замечаешь Эллу в другом конце зала прибытия, ты задыхаешься. Твоя младшая сестра бросается в твою сторону и прыгает прямо на тебя, крепко обнимая. Затем она спрашивает: — Почему ты плачешь?
Это только ухудшает ситуацию.
Ты позволяешь своим родителям обнять тебя и пытаешься смеяться сквозь слезы, говоря им всем, что ты просто устала из-за экзаменов и хоккея на траве и что ты просто так счастлива снова быть дома, снова их видеть. Ты не можешь перестать бессвязно болтать, заполняя всю возможную тишину, прежде чем кто-нибудь начнет задавать вопросы, и твой папа уже кивает в знак понимания, сжимая твое плечо, но глаза твоей матери на мгновение сужаются, когда она оглядывает тебя с ног до головы. Затем она снова притягивает тебя к себе, ничего не говоря, пока ты немного плачешь у нее на плече. Однако смесь беспокойства и замешательства не покидает ее лица весь вечер.
Ужин – какой-то полный беспорядок.
Твой разум гудит от историй Эллы, и ты изо всех сил пытаешься избежать вопросов своей матери, и заставляешь себя слушать бесконечные разглагольствования своего отца о работодателях и играх, о том, сколько голов и жесткой конкуренции, не огрызаясь на него, чтобы он уже заткнулся, блять, о хоккее на траве.
Ты чувствуешь онемение. Ты чувствуешь себя измотанной.
Элла хочет спеть с тобой караоке, но после того, как ты уберешь посуду, ты выбрасываешь всю еду, которую ела на ужин, в раковину, и твоя мама говорит тебе идти спать. Ты долго принимаешь душ, а затем проваливаешься в тяжелый сон без сновидений.
Когда ты просыпаешься – наступает рождественское утро.
Ты никогда в жизни не чувствовала себя менее празднично, но ты не хочешь портить удовольствие остальной части своей семьи, поэтому ты спускаешься вниз в пижаме вместе с Эллой, как только она врывается в твою дверь, чтобы вытащить тебя из постели. Ты проводишь все утро со своей семьей, обмениваясь подарками и смотря рождественские фильмы по телевизору.
Твоя мама идет на кухню, чтобы испечь твой любимый банановый хлеб, а твой отец купил тебе официальную хоккейную майку голландской женской команды по хоккею на траве, что заставляет тебя немного улыбнуться, потому что они твои любимые, и твой папа знает это лучше, чем кто-либо другой. Ты обнимаешь его за шею и пытаешься не обращать внимания на то, как сжимается твой живот, потому что мысли о хоккее на траве заставляют тебя думать о других вещах.
С течением дня ты начинаешь чувствовать себя немного лучше. Все немного проясняется. Ты все еще на грани слез каждый раз, когда твоя мать смотрит на тебя с таким обеспокоенным выражением лица, но днем приходят остальные члены твоей семьи, и это достаточно отвлекает. Ты теряешь себя в том, чтобы снова оказаться дома – запахи, люди, смех, музыка. Так хорошо чувствовать себя немного любимой всеми вокруг тебя, так хорошо хоть раз, когда никто не обманывает тебя снова и снова.
Ты проводишь часы, плавая, гуляя вдоль береговой линии и играя в волнах со своей младшей сестрой, и твоя грудная клетка раскрывается еще больше.
Ты не можешь не чувствовать, что ветер, соль и песок – единственные элементы, которые могут полностью очистить твой разум от любых мыслей.
Ты не можешь не влюбиться в океан еще немного больше.
Поздно ночью Элла забирается к тебе в постель.
— На что похож колледж? — она шепчет, и ты не можешь не улыбнуться волнению в ее голосе.
— Это действительно весело, — честно отвечаешь ты.
— Да? — спрашивает она.
Ты киваешь. — Да, по крайней мере, большую часть времени.
Некоторое время она молчит. Затем она выдыхает в темноту: — Ты уже хочешь вернуться?
В ее голосе слышится внезапная нервная нотка, которая заставляет тебя немного подвинуться в постели, притягивая ее ближе. — Нет, Элл, почему ты так думаешь?
Она слегка пожимает плечами, прижимаясь к тебе. — Похоже, тебе действительно грустно. Я подумала, что, может быть, ты не хочешь быть здесь с нами. Может быть, в колледже веселее, чем здесь, на Чеджу.
Твое горло сжимается, когда слезы начинают гореть у тебя в глазах.
— Эй, — говоришь ты, притягивая ее ближе к себе. — Это не так, Элл. Мне нравится быть здесь. Я так сильно скучала по тебе, ты ведь знаешь это, да? Я всегда скучаю по тебе, когда уезжаю.
— Я тоже скучала по тебе, — шепчет она тебе на ухо. — Хотела бы я быть с тобой в колледже.
На мгновение вы обе замолкаете, прежде чем Элла говорит: — Тогда почему ты все время такая грустная?
Твой выдох дрожащий и протяжный. Ты стараешься не плакать, стараешься сморгнуть слезы, потому что единственное, чего ты хочешь для своей девятилетней сестры – это чтобы она была счастлива и ни на мгновение не беспокоилась о тебе. Но ты знаешь, что она уже несколько дней чувствует, что что-то не так, и тебе совсем не нравится лгать ей. Тем не менее, ты немного борешься с поиском слов.
— В последние несколько недель в колледже было не так уж весело, — медленно говоришь ты, пытаясь придумать, что еще ей сказать. Ты делаешь глубокий вдох, прежде чем добавить: — Я вроде как... ругалась с кем-то.
Ты чувствуешь, как Элла хмурится, уткнувшись лицом тебе в плечо. — Ругалась? Из-за чего?
Твой голос немного дрожит. — Из-за хоккея на траве. По крайней мере, немного. Но в основном из-за... — твое дыхание прерывается, когда ты пытаешься разобраться в своих мыслях, — из-за того, какими людьми мы являемся и... о том, как... как понравиться друг другу, я полагаю.
— Я не понимаю, — говорит Элла.
Ты выдыхаешь: — Я тоже.
Элла снова ерзает рядом с тобой, пытаясь осмыслить твои слова. Затем она говорит: — Это мальчик? Это из-за любви?
У тебя перехватывает дыхание, потому что твоя сестра спрашивает об этом так искренне, что ты даже не можешь подумать о том, что ей всего девять лет и тебе, вероятно, не следует говорить с ней о подобных вещах.
Ты качаешь головой. — Нет, это не мальчик.
Ты не потрудилась ответить на вторую часть ее вопроса.
Элла пересаживается рядом с тобой. — Вы друзья?
Ты прикусываешь губу. — Я не знаю. Я так не думаю. Может быть. Иногда. А что?
Глаза Эллы блестят в темноте. — Если вы друзья, это легко. Если вы друзья, вы должны просто извиниться, а затем пожать друг другу руки или обнять друг друга, и тогда тебе больше не нужно грустить. Ты не можешь вечно злиться на своих друзей.
Ты с трудом сглатываешь, когда медленные горячие слезы начинают капать из уголков твоих глаз на подушку. Твое сердце становится по-настоящему полным и тяжелым, когда ты обнимаешь свою сестру чуть крепче. — Когда ты успела стать такой умной, а?
Элла улыбается тебе в плечо в ответ на комплимент. Затем она спрашивает: — Как ее зовут?
— Лиса, — выдыхаешь ты, даже не потрудившись что-то придумать. — Ее зовут Лиса.
— Может быть, ты сможешь поговорить с ней, — говорит Элла, прежде чем снова посмотреть на тебя. — Тогда тебе больше не нужно будет быть такой грустной.
Какое-то время ты ничего не говоришь. Затем ты шепчешь: — Я бы хотела, но на самом деле все немного сложнее.
Элла кладет руку тебе на живот и прижимается к тебе чуть теснее. — Почему?
Ты очень долго молчишь. У тебя кружится голова, сердце бешено колотится, по щекам текут слезы, которые ты все время пытаешься сдержать – но ты не можешь игнорировать их, не можешь игнорировать то, что чувствуешь. Ты не можешь притворяться, что ничего не происходит, когда все твои эмоции проносятся по твоему телу, когда ты чувствуешь абсолютно все и сразу.
Даже твоя младшая сестра может видеть это насквозь.
— Элл? — шепчешь ты, внезапно почувствовав сильную нервозность.
— Да? — отвечает она.
Твои ладони потеют, и ты крепко сжимаешь их в простынях, делая глубокий вдох, прежде чем прошептать в темноту своей детской спальни: — Может быть, это любовь...
Это самая уязвимая вещь, которую ты говорила впервые за очень долгое время – то, что ты отталкивала в течение нескольких недель. Ты крепко зажмурилась, ожидая ответа своей сестры. Элла некоторое время не двигается, но потом она садится прямо и смотрит на тебя, мягко прижимая руки к твоему животу, заставляя тебя снова открыть глаза.
— Правда? — говорит она с улыбкой на лице. — Это из-за любви? С девушкой?
Ты все еще немного парализована, но тебе удается кивнуть, и тогда лицо твоей сестры полностью загорается.
— Правда? — она повторяет. — Я даже не знала, что ты... что девушка... Это действительно происходит? Ты действительно можешь влюбиться в девушку, если ты девушка?
Ты снова киваешь.
— Конечно, — выдыхаешь ты. — Элл, ты можешь влюбиться в кого угодно. Не имеет значения, нравятся тебе мальчики или девочки.
Лицо твоей сестры вспыхивает от чистого счастья при этой мысли. Она хватает тебя за руку и переплетает свои маленькие пальчики с твоими, прежде чем сказать, широко раскрыв глаза от волнения: — Ты влюблена в Лису?
Твой желудок переворачивается.
— Нет, — сразу же отвечаешь ты.
Лицо Эллы сморщивается в замешательстве. — Но ты только что сказала, что это любовь...
— Может быть, — выдыхаешь ты, слегка обрывая ее. — Может быть, немного. Я не знаю. Я не хочу быть... это слишком... Я просто не знаю, хорошо?
Какое-то мгновение Элла все еще надувает губы, но потом мягко кивает. — Хорошо, — она снова ложится рядом с тобой. — Я понимаю. Сначала вам нужно перестать ругаться, а потом, может быть, вы сможете полюбить друг друга.
У тебя болит живот от слов твоей сестры. Ты снова притягиваешь ее немного ближе к себе. — Давай просто ляжем спать, хорошо? Уже действительно поздно.
Твоя сестра переворачивается, и ее дыхание быстро замедляется, но прямо перед тем, как заснуть, она все еще бормочет в ночь: — Я просто не хочу, чтобы ты грустила...
Ты утыкаешься лицом в ее голову и притягиваешь ее ближе. — Я люблю тебя, Элл.
Все, о чем ты думаешь, когда закрываешь глаза, чтобы остановить слезы – пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, никогда не взрослей.
***
На следующий день ты ссоришься со своим отцом из-за хоккея на траве. Ты не знаешь как, но, по-видимому, он только что узнал, что ты проиграла ту игру в тот день, когда работодатели пришли посмотреть, и он совершенно взбешен этим. Ты споришь добрых полчаса, ваши голоса становятся все громче, пока в какой-то момент твой отец не рявкает: — Это все, чего ты когда-либо хотела, Дженни, как ты можешь позволить себе все испортить? И все, что ты можешь крикнуть в ответ: — Это все, чего ты когда-либо хотел, я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое, черт возьми! Никто из вас не извиняется. Остаток дней перед Новым годом ты провела как можно дальше от своего отца, встречаясь со старыми школьными друзьями, водя Эллу в кино, отправляясь на пляж – делая все, что угодно, лишь бы тебе не нужно было быть дома. Ты заставляешь себя наслаждаться всем этим. Ты заставляешь себя перестать пялиться на имя Лисы в своем списке контактов, когда поздно ночью лежишь в постели, раздумывая, звонить ей или нет. Ты заставляешь себя перестать думать о том факте, что ты фактически призналась своей девятилетней сестре, что, возможно, влюблена в нее. 30 декабря ты поднимаешься в свою комнату после ужина, пытаясь избежать очередной конфронтации с родителями. Ты пытаешься выучить пару новых песен на своей гитаре, пока Элла танцует вокруг тебя и подпевает совершенно фальшиво – и тут входит твоя мама. У нее озабоченное выражение лица, и она держит твой телефон в левой руке. — Дженни, милая, — говорит она. — Твой телефон продолжал звонить внизу, но ты была здесь, так что я, в конце концов, взяла трубку и... тебе звонит девушка... У тебя сводит живот еще до того, как твоя мать заканчивает фразу. — ...я думаю, ее зовут Лиса. Она звучит немного... Ты не улавливаешь конца фразы своей матери. Все, что ты видишь – это широко раскрытые глаза Эллы, прежде чем ты вскакиваешь, вырываешь телефон из рук матери и бросаешься в ванную, захлопывая за собой дверь. Твои руки дрожат, когда ты подносишь телефон к уху. — Алло? Она плачет. Ты можешь сказать это сразу. Это вызывает ледяную дрожь прямо в твоей груди. — Джен... — говорит она, запинаясь, задыхаясь от своих слов. — Я... я... моя мама... Я не знаю, что... — ее голос срывается, и ты слышишь, как она делает еще один прерывистый вдох. Такое чувство, что вся твоя грудная клетка разрывается на части, когда она говорит: — Джен, я в Чеджу.
