of games and heartbreaks

      Когда ты просыпаешься, Лиса смотрит на тебя.       Она мягко проводит пальцами по коже твоего живота, и ее взгляд все еще немного сонный, но в ее глазах также есть что-то еще, что-то, что сразу обостряет твои чувства. — Привет, — говоришь ты, слегка ерзая. — Как ты себя чувствуешь?       Лиса закусывает губу, отворачиваясь от тебя, когда бормочет: — Я правда боюсь ехать в больницу.       Ты медленно киваешь и молчишь, на самом деле не зная, что на это сказать. Вместо этого ты переплетаешь свои пальцы с ее и притягиваешь ее немного ближе к себе. Какое-то мгновение вы просто лежите рядом друг с другом, ничего не говоря.       Затем ты выдыхаешь: — Хорошо, давай вставать. Я приготовлю тебе завтрак.       Ты молча одеваешься. Ни твои родители, ни твоя сестра еще не проснулись, поэтому ты позволяешь Лисе сидеть на кухне, пока ты быстро готовишь завтрак для вас обеих.       По дороге в больницу ты замечаешь, что Лиса становится все более напряженной с каждой минутой. Она продолжает сжимать и разжимать кулаки, и ты можешь почувствовать, как она снова закрывается от тебя, глядя в окно, погружаясь в глубины своих собственных мыслей. Хотя ты и не пытаешься пройти через это. Не сегодня. Сегодня тебе просто нужно быть рядом с ней любым возможным способом.       У тебя немного сдавливает грудь, когда вы приходите в регистратуру в больнице. Лиса называет имя своей матери на стойке регистрации, а затем вас обеих отправляют на седьмой этаж. Как только вы выходите из лифта, к вам подходит та же медсестра, которая вчера разговаривала с Лисой. — Мисс Манобан, — говорит она. — Доброе утро, спасибо, что пришли. Пожалуйста, следуйте за мной. Доктор Янг хотела бы немного поговорить с вами о ситуации вашей матери.       Ты немного останавливаешься, прежде чем повернуться к Лисе. — Ты... Лиса, ты хочешь, чтобы я...       Она кивает, прежде чем ты успеваешь закончить свой вопрос. — Да, пожалуйста.       Вы обе следуете за медсестрой в небольшой кабинет. За столом сидит еще одна женщина. Она пожимает вам обеим руки, представившись, прежде чем жестом приглашает вас сесть перед ней. — Прежде всего, — говорит она, поворачиваясь к Лисе, — я хотела бы сообщить вам, что ваша мать чувствует себя очень хорошо. Она в сознании, и мы смогли перевести ее в обычную больничную палату, так как ее положение больше не критическое. Она определенно чувствует себя намного лучше, чем вчера.       Лиса тяжело вздыхает от облегчения. — Однако, — продолжает доктор Янг, выражение ее лица меняется, — мы хотели бы кое-что с вами обсудить.       Ты чувствуешь, как Лиса напрягается рядом с тобой, и ты быстро берешь ее руку в свою. Она позволяет тебе, но не сводит глаз с доктора, когда говорит: — Я уже знаю, что вы собираетесь сказать.       Доктор Янг поднимает брови. — Знаете?       Лиса кивает. — Ее нужно поместить в психиатрическое учреждение.       Женщина, кажется, немного озадачена. — Ну, — говорит она, — вообще-то, да. Мы хотели бы обсудить с вами эти возможности. Больница предлагает отличные условия для таких людей, как ваша мать, людей с биполярным... — Это не сработает, — немного грубо перебивает Лиса. — Мне жаль. Мы уже много раз пытались это сделать, но это никогда не срабатывало. Она не хочет этого делать. Она не воспринимает это достаточно серьезно.       Доктор Янг кивает. — Я понимаю. Это сложная ситуация, — она закусывает губу, а затем складывает руки друг на друга. — Возможно, вы все же сможете попытаться поговорить об этом со своей матерью.       Лицо Лисы бледнеет. — На данный момент, — продолжает доктор Янг, — она представляет опасность как для себя, так и для других. Вчерашний инцидент показал нам это. Это то, к чему мы должны отнестись очень серьезно. Пожалуйста, знайте, что мы здесь, чтобы помочь вам всем, чем сможем.       Лиса кивает. — Я понимаю. — Хорошо, — говорит доктор Янг. — Ну, нам не нужно сейчас вдаваться в подробности. Я уверена, что вы хотели бы сначала навестить свою маму, так что, возможно, мы сможем еще раз поговорить после того, как закончится время посещения? Вы можете найти меня здесь, в этом кабинете. Я буду тут весь день.       Лиса кивает. — Спасибо.       Медсестра снова выводит вас в коридор. — Ваша мать находится в комнате 8-816, — говорит она, указывая вам на определенную область. — Это прямо за углом.       При этих словах Лиса внезапно останавливается, поворачиваясь к тебе. — Джен… эм, — говорит она, — может быть, мне следует сделать это в одиночку.       Ты немного озадачена, но сразу же киваешь. — Конечно. Да, конечно, я просто подожду в приемной.       Она слегка виновато улыбается тебе. — Это не... Мне нравится, что ты здесь, правда. Дело не в этом. Просто... я не знаю, какой она будет, и прошло действительно много времени с тех пор, как я в последний раз разговаривала с ней, поэтому я не хочу, я не думаю...       Ты хватаешь ее за руки. — Все в порядке. Лиса, конечно, я понимаю. Я буду рядом, если понадоблюсь тебе, хорошо?       Она кладет пальцы тебе на щеку, быстро целуя тебя прямо над челюстью. — Спасибо.       Затем она уходит.

***

      Ее не было почти час, а потом вдруг она снова там, проносится мимо тебя как вихрь, направляясь прямо к лифту.       Ты так поражена, что тебе требуется мгновение, чтобы все осознать. Однако, как только ты видишь ее лицо, ледяная старая паника пронзает твою грудь. — Лиса, — выдыхаешь ты, вскакивая со стула и идя за ней, едва успевая добраться до лифта.       Она плачет. Она задыхается, грубо отталкивая тебя от себя, как только ты пытаешься обнять ее. — Не надо... — говорит она.       Ты немного отступила назад. Лифт мчится вниз, а затем Лиса врывается через раздвижные входные двери. Она убегает, и у тебя нет другого выбора, кроме как следовать за ней, стараясь не отставать от ее скорости. Она бежит до дальнего конца парковки, прежде чем тебе, наконец, удается поймать ее за локоть. Она поворачивается и резко врезается в тебя, заставляя тебя споткнуться от удара.       Вы обе тяжело дышите. — Эй, — говоришь ты, хватая ее за плечи. На этот раз она не отталкивает тебя. — Лиса, что случилось?       Она ничего не говорит. Она просто опускается на колени, на тротуар, слезы текут по ее лицу, а грудь вздымается вверх и вниз от болезненного дыхания. Она ничего не говорит, и ты тоже ничего не спрашиваешь. По прошествии, как тебе кажется, по меньшей мере десяти минут она наконец немного успокаивается. Ее дыхание замедляется, и слезы перестают течь. Все, что остается – это болезненное выражение ее лица и то, как она продолжает избегать твоих глаз. — Лиса, — повторяешь ты снова. — Чем я могу помочь? Что я могу сделать? — Я не знаю, — выдыхает она. — Я вообще не знаю, что делать, я даже не знаю, с чего начать. — Малыш…       Ее глаза смотрят в твои. — Это не сработало. Мы только спорили. Я пыталась поговорить с ней о том, что было бы хорошо получить профессиональную помощь, но она всегда слушала только моего отца в таких вещах, но мой папа… это не... он... — она задыхается от нахлынувших эмоций. — Он ушел. Он ушел на следующий день после моего пятнадцатилетия и больше никогда не вернется, он просто ушел, потому что так поступают люди, они уходят. Он бросил мою маму, и я бросила свою маму, и теперь... теперь она никогда больше не будет в порядке… и это вина моего отца в том, что он ушел. Это моя вина, что я ушла.       У тебя голова идет кругом. Столько информации нужно обработать сразу. Лису всю трясет. — Это не помогает, — говорит она затем срывающимся голосом. — Я могу повторять ей так много раз, снова и снова, что не хочу, чтобы она умирала и это никогда не помогает. Это не имеет ни малейшего значения. Она не слушает.       У тебя перехватило дыхание. На мгновение ты ничего не можешь сделать, кроме как смотреть на нее, чувствуя, как горячие слезы начинают жечь твои глаза. Твое зрение затуманивается.       Лиса смотрит на тебя снизу вверх. — Знаешь, за неделю до того, как я уехала в СНУ, она повела меня в театр. Мы собирались вместе посмотреть шоу, потому что у нее была действительно хорошая неделя, и я была так счастлива из-за этого. Но в тот день все снова пошло наперекосяк. Мы опаздывали, и светофор всегда был красный, и моя мама просто потеряла контроль. Она все время повторяла «я плохая мать, я плохая мать, я плохая мать» снова и снова, и она плакала, и мы уже опаздывали на шоу, поэтому она высадила меня прямо перед театром, чтобы я пошла внутрь с билетами, пока она ищет место для парковки. И когда я вышла, она просто повторила это еще раз: «Я плохая мать». И я хотела крикнуть ей, что нет, это не так, но не смогла, потому что уже вышла из машины. Я зашла в театр и подумала, что скажу ей, как только она приедет. Я скажу ей прямо перед началом шоу, и тогда все снова будет в порядке. Но она не появилась – она просто снова поехала прямо домой, не потрудившись прийти на шоу, и я так... я так ей ничего и не сказала, а потом, через неделю, я уехала. Мы уехали.       Вся твоя грудь болит. — Лиса... — шепчешь ты. — Я больше не знаю, что делать, — выдыхает она. — Я не знаю, как убедить ее позаботиться о себе.       Она склоняется на тебя.       Ты очень долго молчишь. Ты не знаешь, что сказать. Ты совсем не знаешь мать Лисы, и ты только начинаешь узнавать Лису, по-настоящему узнавать Лису. Но у тебя на уме только одно. — Ты должна вернуться внутрь, малыш, — выдыхаешь ты сквозь слезы, когда, наконец, заставляешь себя высказать эту мысль. — Я знаю, это страшно, но ты ничего не сможешь сделать для своей матери, если останешься здесь.       Ты притягиваешь ее немного ближе к себе, прежде чем что-то пробормотать ей в кожу. — Ты должна сделать противоположное тому, чтобы уйти. Ты должна вернуться прямо внутрь, прямо туда, где больно, — вся твоя грудь болит, когда ты добавляешь, — даже если это самая страшная вещь в мире.       Она молчит. Затем она кивает, глядя на тебя снизу вверх, такая уязвимая и приоткрытая, когда выдыхает: — Пожалуйста, пойдем со мной?       Лана Манобан спит, когда вы входите в больничную палату. На мгновение ты поражаешься сходству между Лисой и ее матерью. В животе возникает тяжелое, нервное чувство, но ты заставляешь себя подавить его. Речь идет не о тебе и не о том, как ты себя чувствуешь в данный момент.       Лиса подходит к другой стороне кровати. Она делает глубокий вдох.       Затем она говорит: — Мама, я снова здесь.       Мать Лисы шевелится, прежде чем снова открыть глаза. Ее взгляд падает на дочь. — Эй... — говорит она. — Ты вернулась, — затем ее взгляд останавливается на тебе. Она мягко улыбается и протягивает руку. — Это та девушка, о которой ты говорила?       Лиса сильно краснеет. — Да.       Ты быстро подходишь к кровати, стараясь не обращать внимания на волну напряжения, которая пронзает твое тело. — Я Дженни. Приятно познакомиться с вами, мисс Манобан. — Пожалуйста, зови меня Ланой, — говорит мать Лисы. — Извини, что встретила тебя в таком виде.       Ты пожимаешь плечами, на самом деле не зная, что на это сказать.       Лиса сильно прикусывает губу, прежде чем сесть рядом с кроватью матери. Ее голос дрожит, когда она говорит: — Прости, что я накричала на тебя раньше. Прости, что я выбежала.       Лана протягивает руку к Лисе, чтобы взять ее. — Не нужно, Ли.       Лиса пожимает плечами и смотрит вниз. — Я собираюсь сказать тебе кое-что, — говорит она затем немного грубым голосом. — Ты можешь снова разозлиться. Я знаю, ты не любишь говорить об этом. Мне это тоже не нравится, — ее взгляд становится жестким. — Я знаю, что мы обе отлично умеем притворяться, что ничего не происходит, но на этот раз, пожалуйста, выслушай меня, хорошо?       Выражение лица Ланы немного мрачнеет, но она ничего не говорит. Лиса делает еще один прерывистый вдох, прежде чем выдавить: — Я люблю тебя.       При этих словах глаза Ланы расширяются. Ее губы приоткрываются, но Лиса вмешивается прежде, чем она успевает ответить. — Помнишь, когда ты хотела посадить огород на заднем дворе? — говорит Лиса. — Это было очень давно, кажется, мне было двенадцать. Ты пришла домой и просто сказала: «У нас будет огород». А потом ты собрала нас всех и научила сажать помидоры. Помнишь?       Лана медленно кивает. — Они умерли, эти помидоры, — говорит Лиса дрожащим голосом. — И Юри немного поплакала из-за этого, я думаю. Но ты просто пошла дальше и посадила их снова. А потом они снова умерли, и ты сказала нам, что если мы хотим, чтобы они жили, мы просто должны были заботиться о них немного лучше, мы просто должны любить их немного сильнее. И поэтому мы сажали их снова и снова, и, в конце концов, они выросли, а ты срезала их все и приготовила нам томатный суп на ужин.       У тебя так сдавливает горло. — Ли, — говорит Лана. — Что ты пытаешься сказать?       Наступает пауза, прежде чем Лиса говорит: — Я хочу, чтобы тебя поместили в психиатрическое учреждение. Как мы уже говорили раньше. Место, где они смогут помочь тебе, где они смогут помочь тебе лучше, чем ты сама, лучше, чем я.       Лицо Ланы застывает, и ее голос становится резким менее чем за секунду, когда она восклицает: — Я туда не пойду. Мне не нужно... — Я люблю тебя, — снова говорит Лиса. — Я люблю тебя так же, как ты любила эти помидоры, очень сильно, и снова и снова, даже когда из этого ничего не выходит... — слезы текут по ее лицу, когда она говорит это, и все твое тело напрягается, — ...и вчера, когда мне позвонили из больницы, я просто... я... мама, ты можешь... — она запинается на каждом слове. — Ты можешь отталкивать меня так долго, как захочешь, но я люблю тебя и не хочу, чтобы ты умирала. Я хочу, чтобы ты была настойчива в своей жизни, как с помидорами. — Я не... — говорит Лана. — Может быть, будет лучше, если я не... Для всех вас, я думаю, будет лучше, если я...       При этих словах глаза Лисы вспыхивают, и она набрасывается: — Не смей, блять, так говорить. Не смей, блять, говорить это вслух.       Лана замолкает. Ее грудь вздымается вверх и вниз, челюсти сжаты. Затем она говорит: — Ты слишком похожа на своего отца, Ли. — Да, — выдыхает Лиса. — Только я никуда не собираюсь уходить.       Что-то мелькает на лице Ланы. — Я никуда не уйду, пока ты не начнешь заботиться о себе, — отрезает Лиса. — Ты поняла это? Я не покину эту больничную палату, пока ты не подпишешь эти чертовы бумаги. Я не уйду, пока у нас не будет гребаного огорода, мама.       Ты впиваешься ногтями в ладонь, с трудом сглатывая, пытаясь моргнуть сквозь жгучее чувство в глазах.       Затем Лана говорит: — Ли, иди сюда.       Менее чем через мгновение что-то в комнате смягчается, когда Лиса падает на плечо матери.       По лицу Ланы текут слезы, и она бормочет: — Хорошо. Хорошо. Я... я подумаю об этом.

***

      День выдался долгим.       Это невероятно долго, утомительно долго.       Между Лисой и Ланой много толчков и притяжений, много разговоров, много резкости и непонимания. В конце концов, врачам даже приходится вмешиваться, что делает ситуацию еще более напряженной, но к концу дня Лана подписала документы на прием в одно из психиатрических лечебниц, связанных с больницей. Встреча назначена на следующий день, и Лиса тоже соглашается быть там, и после этого воздух немного смягчается.       Ты понятия не имеешь, как себя вести. Ты чувствуешь себя совершенно неуместной и совершенно бесполезной, как будто тебя вообще не должно здесь быть. Но как только ты на минуту вышла из больничной палаты Ланы, чтобы пойти в туалет, Лиса хватает тебя за руку и на мгновение притягивает к себе. — Спасибо, — шепчет она тебе на ухо, обнимая тебя. — Джен, я... я не смогла бы ничего из этого сделать, если бы тебя не было здесь со мной, правда.       Это немного облегчает. Ты проводишь пальцами по ее щеке, внезапно чувствуя себя немного нервно оттого, что находишься так близко к ней. Ты мягко улыбаешься сквозь это, выдыхая: — Ты такая милая. Ты ведь это знаешь, верно?       Это пугающе честно, ты даже немного удивляешь себя, говоря это. Но в то же время это такая постоянная мысль в твоей голове сегодня, что ты чувствуешь, что просто должна сказать ей, даже если страшно говорить такие вещи вслух. Щеки Лисы слегка горят, когда она краснеет от твоих слов. Однако она не сводит с тебя глаз. — Сегодня канун Нового года, — говорит она тогда.       Ты можешь почувствовать, как твои глаза расширяются, потому что ты совершенно забыла. — У тебя есть какие-нибудь планы? — спрашивает она.       Один из твоих школьных друзей устраивает домашнюю вечеринку, но ты об этом совсем не думала. Учитывая все, что происходило, Новый год на самом деле был последним, о чем ты думала. — Эм... я не знаю, — говоришь ты. — Есть несколько вечеринок, на которые я могла бы пойти, но я еще не... Я действительно не думаю, что буду готова... ну, в любом случае, Новый год – это не то, что я очень люблю.       Лиса кивает в знак согласия. — Я тоже не очень люблю Новый год. Он совершенно переоценен.       На мгновение вы просто смотрите друг на друга. Затем ты выпаливаешь: — Может быть, ты... ты, эм, хочешь провести это время вместе со мной… может быть?       Уголок ее рта приподнимается вверх. — Ты приглашаешь меня на свидание, Ким? — Нет, — сразу отвечаешь ты, внезапно почувствовав себя немного покрасневшей. — Нет, нет, конечно нет. Просто... если ты ничего не делаешь, и я ничего не делаю... Я подумала... Я не знаю, может быть, ты захочешь прийти снова и... Я не имела в виду это как... как... Просто... ну, знаешь, тусоваться. Как друзья. — Друзья? — говорит она, приподнимая бровь. — Ну, — заикаешься ты. — Я имею в виду... Ну, ты знаешь, что я имею в виду.       Она улыбается и проводит кончиком языка по нижней губе. Затем она наклоняется к тебе немного ближе, голос хриплый, когда она говорит: — Мы не друзья, малыш.       Это заставляет твой желудок переворачиваться сильнее, чем ты ожидала. Ты смотришь на нее, затаив дыхание, и не можешь не осознавать снова и снова, как она привлекает тебя – каждой ее чертой; когда она мила с тобой, и когда она флиртует с тобой, и даже когда она сердится на тебя. От нее у тебя всегда кружится голова, что бы ни происходило. — Верно, — бормочешь ты, на мгновение переводя взгляд на ее губы, прежде чем снова приходишь в себя. — Я сейчас пойду в туалет.       Она улыбается тебе этой улыбкой, и ты не можешь не рассмеяться из-за этого, прежде чем закатить глаза в притворном раздражении. — Ты хуже всех, Лиса Манобан. — Правда? — говорит она тебе вслед. — Потому что, если мне не изменяет память, всего минуту назад ты назвала меня милой.       Ты ухмыляешься, прежде чем крикнуть в ответ: — У тебя, наверное, сотрясение мозга.       Ее смех звенит у тебя в ушах, и ты думаешь, что это лучший звук, который ты слышала за последние несколько дней.

***

      Элла чуть не прыгает на Лису, как только ты входишь в гостиную. Твои глаза расширяются от шока при виде этого – черт, это нехорошо. — Ты Лиса? — пищит Элла. — Моя сестра уже рассказала мне о тебе. Я… — Элла, — огрызаешься ты, заставляя Эллу нахмуриться в замешательстве. — Что? — спрашивает она. — Я просто представляюсь. Мама сказала, что Лиса останется с нами, так что я подумала ... — Могу я на минутку поговорить с тобой на кухне? — говоришь ты, не утруждая себя ожиданием ответа, уже хватая Эллу за руку и таща ее за собой. — Что? — спрашивает она, выдергивая руку из твоей хватки, потирая место с болезненной гримасой на лице. — Я просто хотела быть милой. — Извини, — быстро говоришь ты, наклоняясь, чтобы оказаться на ее уровне. — Извини, Элл, я просто... Ты можешь немного пообщаться с Лисой, хорошо? Мне просто нужно, чтобы ты быстро пообещала мне кое-что.       Хмурый взгляд Эллы становится еще глубже. — Ты не можешь сказать Лисе... Ну, ты не можешь сказать ей, что... — у тебя перехватывает дыхание, когда ты еще больше понижаешь голос. — Ты ничего не можешь сказать об этой... штуке... о которой мы говорили в моей постели прошлой ночью, хорошо?       Выражение лица твоей сестры становится еще более растерянным. — Что за штука? — Та штука, где я сказала, что, может быть... что я, может быть...       Глаза Эллы расширяются. — То, что касается любви...       Ты закрываешь ей рот рукой меньше чем за секунду. Она борется с тобой. — Да, — огрызаешься ты. — Эта штука. Ты не можешь об этом говорить, хорошо? Ни слова. Это секрет. Действительно большой секрет. Ты должна пообещать мне, хорошо? Ты не можешь сказать об этом ни единого слова. Ни маме, ни папе и определенно не Лисе. Ты понимаешь?       Элла все еще борется с тобой, пытаясь вырваться. — Ты обещаешь? — спрашиваешь ты.       Она хватает твою руку своей, пытаясь оторвать ее ото рта, резко вонзая ногти тебе в тыльную сторону ладони. — Я заплачу тебе двадцать баксов, — говоришь ты с легким отчаянием. — Обещаешь?       На этом она замолкает. — Элла, — говоришь ты. — Ты обещаешь мне, что ничего не скажешь?       Она медленно кивает. Ты снова быстро убираешь руку от ее рта. — Прости за это, — говоришь ты. — Я не хотела тебя обидеть, но это действительно так... Это большой секрет, ясно? Я доверяю тебе.       Элла только улыбается. — Вы с Лисой снова друзья? Вы больше не ссоритесь?       При этом ты мягко улыбаешься. — Не совсем, нет.       Элла усмехается. — Как ты думаешь, Лиса захочет спеть со мной в караоке?       Ты взъерошиваешь волосы своей сестры. — Иди и спроси ее сама.       Она убегает обратно в гостиную. Ты делаешь глубокий вдох. Ты была на волосок от смерти...       Лиса с легким любопытством улыбается тебе, когда ты возвращаешься в комнату, но ты делаешь вид, что не замечаешь этого.       Остаток ночи оказался намного приятнее, чем ты думала. Вы с Лисой играете в игры с Эллой, пока твои родители смотрят телевизор. Когда дело доходит до отсчета времени до Нового года, твоя мать дает каждому из вас традиционную чашу с двенадцатью виноградинами в ней. Твое сердце учащается, когда наступает последняя минута года, и ты ни на секунду не сводишь глаз с Лисы. — Почти! — кричит Элла. — Пятнадцать... четырнадцать... тринадцать...       Ты начинаешь класть виноград в рот, по одному за каждую секунду, по одному за каждое из твоих двенадцати желаний на Новый год, и ты раскалываешься, когда твой рот набивается, и вы с Лисой не можете перестать смеяться над выражением лиц друг друга, и вот, Новый год наступает.       Ты вытираешь слезы от смеха с глаз, проглатывая виноград. Твоя мама встает и одновременно крепко обнимает тебя и Эллу, целует вас обеих и желает вам счастливого Нового года. Затем она подходит к Лисе, чтобы тоже обнять ее, в то время как вы с Эллой обнимаете своего отца. Снаружи небо уже начинает озаряться фейерверками. Твой папа тоже обнимает Лису, вырываясь, когда Элла прыгает на нее сверху. — С Новым годом, с Новым годом! — кричит она.       Ты придвигаешься ближе, а затем глаза Лисы встречаются с твоими, и ты обнимаешь ее за шею, притягивая к себе. — С Новым годом, Лис, — шепчешь ты ей на ухо, очень быстро прижимаясь поцелуем к ее щеке, надеясь, что твои родители и твоя младшая сестра не заметят.       После этого вы выходите на улицу, чтобы немного понаблюдать за фейерверком. Элла хватает тебя и Лису за руки, когда она тянет вас в заднюю часть двора, где начинает подниматься по лестнице к домику на дереве, который твой отец построил для тебя, когда ты была ребенком.       Там идеальное место, чтобы смотреть на небо. Ты знаешь, что должна смотреть, как фейерверки над тобой взрываются яркими красными, желтыми и зелеными цветами, но вместо этого ты не можешь перестать пялиться на Лису целыми минутами подряд, краснея всякий раз, когда ее глаза встречаются с твоими поверх головы твоей сестры.       Примерно через полчаса твоя мама зовет Эллу обратно в дом, чтобы она легла спать. Ты быстро обнимаешь ее и целуешь. — Спокойной ночи, Элл, — шепчешь ты. — Спи спокойно.       Элла подходит, чтобы обнять Лису, и ты не можешь не чувствовать, как при виде этого у тебя трепещет сердце. Когда она уже почти полностью спустилась по лестнице дома на дереве, твоя сестра снова кричит. — Лиса? — спрашивает она. — Да? — отвечает Лиса.       Элла какое-то время молчит, но потом выпаливает: — Ты мне правда нравишься… и… и я не должна этого говорить, но Дженни тоже.       Ты можешь почувствовать, как краснеешь меньше чем за секунду. — Элла! — кричишь ты. — Иди спать!       Лиса просто ухмыляется, а затем кричит вниз: — Ты мне тоже очень нравишься, Элла. Спи спокойно.       Ты слышишь, как Элла вбегает обратно в дом, хлопая за собой дверью, а затем Лиса поворачивается к тебе. — Итак... — говорит она с дразнящей улыбкой на губах.       Ты стараешься не смотреть на нее. — Итак?       Лиса усмехается. — Я тебе правда нравлюсь, да?       При этом ты оборачиваешься, чтобы посмотреть на нее, пожимая плечами, изо всех сил стараясь не попасться ей на глаза. — Моей младшей сестре девять, — бормочешь ты. — Она не знает, о чем говорит.       Улыбка Лисы становится чуть шире. — Очень жаль, — говорит она, — потому что ты мне тоже вроде как нравишься.       У тебя перехватывает дыхание. Улыбка Лисы становится еще шире, прежде чем она мягко оттягивает нижнюю губу зубами, очень очевидно переводя взгляд на твои губы. — Итак, — говорит она. — Новый год.       Ты чувствуешь себя совершенно взволнованной. — Да, — выдыхаешь ты. — Новый год.       Ее голос хриплый, когда она говорит: — Что это за штука, которую ты должна делать, когда наступает Новый год?       У тебя голова идет кругом. Она сидит очень близко к тебе, и она здесь – в доме твоих родителей, в домике на дереве, в котором ты играла, когда была ребенком, и смотрит с тобой фейерверк. У тебя немного пересыхает в горле, когда ты, заикаясь, произносишь: — С-строить планы?       Лиса смеется. Ее дыхание касается твоего рта, когда она шепчет: — Хорошо, тогда у меня есть довольно хороший план.       Ее пальцы опускаются на твою щеку…       …а потом она сокращает расстояние между тобой и прижимается губами к твоим.       В глубине живота что-то резко сжимается. Она мягкая и горячая, и ты не можешь удержаться от того, чтобы прижаться к ней и поцеловать в ответ. Лиса тихо стонет, когда ты приоткрываешь ее губы своими, углубляя поцелуй. Твоя рука обвивается вокруг ее шеи, притягивая ее ближе. Боже.       Через мгновение Лиса все же слегка отстраняется. — Джен... — говорит она, — я правда сожалею о...       Ты снова целуешь ее, проглатывая ее извинения поцелуем. Она позволяет тебе целовать ее еще пару секунд, прежде чем снова отстраниться. — Мне действительно очень жаль, — говорит она. — Я знаю, — ты дышишь ей в губы. — Я никогда не хотела... — Ш-ш-ш, — оборвала ты ее. — Прекрати болтать, Лиса. — Ты уверена? Я не хочу... — Лиса, — выдыхаешь ты, чувствуя, что начинаешь немного отчаиваться. — Просто, блять, поцелуй меня уже.       На это она улыбается, прежде чем снова приблизить свои губы к твоим, крепко целуя тебя. Ты быстро теряешься в этом ощущении, когда вы обе начинаете немного сильнее прижиматься друг к другу, пытаясь сократить расстояние между вами. Все, что ты чувствуешь – это жар ее рта и притяжение ее прикосновений к твоей коже. Ты действительно не знаешь, как это произошло, но в один момент ты все еще просто сидишь на деревянной платформе домика на дереве, а в следующий момент ты забралась на колени Лисы, довольно грубо прижимая ее спиной к дереву посередине.       Ее губы припадают к твоей шее, и ты стонешь от этого ощущения. — Лиса, — выдыхаешь ты, пытаясь отдышаться.       Тогда она смотрит на тебя снизу вверх, и ты не знаешь, что собираешься сказать, но тепло ее глаз – это все, что тебе нужно. Прежде чем ты успеваешь остановиться, ты выдыхаешь единственное, что тебе очень хотелось сказать ей весь вечер. — Я, блять, хочу, чтобы ты была в моей постели прямо сейчас...