of games and heartbreaks

— Что у тебя на шее?       Элла в замешательстве смотрит на Лису, все еще держа вилку в руке. Ты следишь за взглядом своей сестры прямо туда, где Лиса только что перекинула свои длинные темные волосы через плечо, случайно обнажив ярко-красную отметину засоса.       Черт. — Хм? — говорит Лиса, не обращая внимания на то, что именно Элла имеет в виду.       Твоя сестра указывает на это, прежде чем захихикать, прикрыв рот рукой. — Похоже, у тебя синяк на шее.       При этих словах глаза Лисы округляются. Она бросает на тебя панический взгляд, прежде чем, запинаясь, произнести: — О, это... ничего, Элла.       Она снова быстро убирает волосы на плечо, прикрывая засос, но Эллу это еще не убедило. — Ты упала? — спрашивает она. — Д-да, — отвечает Лиса, слегка задыхаясь. — Я упала, на шею, на край кровати.       Глаза Эллы расширяются, и ты сильно морщишься от нелепой лжи. Ты замечаешь, что твой папа внезапно перестал есть, глядя на Лису с небольшой морщинкой на лбу. Ты чувствуешь, как горят твои щеки. О боже, это ужасно. Глаза твоей матери слегка прищурены, как будто она пытается решить сложную математическую задачу. Элла просто выглядит обеспокоенной. — Хочешь, я тебя поцелую? — ласково спрашивает она, перегибаясь через стол, чтобы схватить Лису за руку. — Н-нет, спасибо, — бормочет Лиса немного хриплым голосом.       Ты сильно прикусываешь внутреннюю сторону щеки, в то время как за обеденным столом воцаряется немного неловкое молчание. Щеки Лисы раскраснелись, и она быстро хватает свой стакан с водой.       Через мгновение твоя мама говорит: — Лиса, у меня вчера не было возможности спросить тебя, как тебе спалось? У вас в комнате все в порядке?       Лиса чуть не подавилась водой. — О... — говорит она, кашляя, в то время как ее лицо становится еще краснее. — Я... я очень хорошо спала, спасибо. — Кто-нибудь еще хочет салат? — ты быстро вмешиваешься, хватаешь большую салатницу и протягиваешь ее членам своей семьи. — Кто-нибудь? Салат?       Никто ничего не говорит, поэтому ты быстро ставишь салатницу обратно, возвращая свое внимание к тарелке перед собой. — Итак, Лиса, — говорит тогда твой папа, — напомни мне еще раз, на какой позиции ты играешь в команде?       Счастливая, что тема перешла на более безопасную территорию, Лиса сияет в ответ на вопрос твоего отца. — Я центральный нападающий, сэр, — говорит она, прежде чем добавить: — ну, по крайней мере, обычно. В СНУ я также играла на правом фланге.       Твой папа улыбается. — Правильно, потому что Дженни центральный нападающий, конечно же. — Папа… — говоришь ты.       Твой отец поворачивается к тебе. — Я сказал что-то не так?       Ты чувствуешь, как сжимается твоя грудь. Ты на самом деле не говорила о хоккее на траве со своим отцом со времени вашей последней ссоры. Ты не уверена, что сейчас подходящий момент, чтобы продолжить с того места, на котором вы остановились.       Лиса на мгновение прикусывает губу, прежде чем попытаться разрядить обстановку и сказать с мягкой улыбкой: — Нет, вы правы, сэр. Из нас двоих Дженни определенно лучший центрфорвард. — Лиса, это неправда, — говоришь ты. — Ты просто потрясающая. Ты, блять, такая талантливая и сосредоточенная, и...       Ты резко замолкаешь, когда понимаешь, что хмурый взгляд твоего отца становится только глубже, а глаза твоей матери расширяются от того, что ты употребила слово «блять» в присутствии твоей младшей сестры. Элла немного самодовольно улыбается, открывая рот, чтобы прокомментировать это, но прежде чем она успевает что-либо сказать, твой папа уже снова начинает говорить. — Ну, — начинает он, слегка качая головой. — В любом случае, я думаю, вам обеим действительно нужно будет прибавить в скорости в течение следующей половины сезона, особенно после той ужасной игры, которую вы проиграли перед работодателями.       Ты чувствуешь, как в груди закипает гнев, но прежде чем ты успеваешь сказать что-нибудь еще, твой отец добавляет: — Я полагаю, ты тоже хочешь продолжить профессиональную карьеру в хоккее на траве, Лиса?       Лиса немного неловко ерзает на стуле. — Да, я имею в виду, я бы хотела, сэр, но я также хотела бы, чтобы у меня были и другие возможности.       Глаза твоего отца слегка прищуриваются, и ощущение стеснения в центре твоей груди усиливается. — Что это значит?       Лиса прикусывает нижнюю губу зубами. — Я хотела бы играть в хоккей на траве, и если мне повезет, я надеюсь продолжить карьеру в этом, но я не хочу, чтобы это доминировало над всей моей жизнью, поэтому я также изучаю другие варианты.       Ты задерживаешь дыхание, пока твой отец думает об этом. Затем он говорит довольно оживленно: — Тогда что ты забыла в команде?       Что-то ломается внутри тебя. — Папа.       Твоя мать протягивает руку, чтобы положить ее на твою, но ты не обращаешь на это внимания, гнев бурлит в твоих венах. — Что теперь, Дженни? — твой отец смотрит на тебя в искреннем замешательстве. — Все, что я сказал – это то, что команде может быть невыгодно, если некоторые игроки не будут полностью сосредоточены на том, что поставлено на карту, потому что они «хотят, чтобы у них были и другие возможности».       Он так пристально смотрит на Лису, что твой гнев пронзает тебя насквозь. — Начнем с того, — огрызаешься ты, — что, к счастью, это не твое гребаное дело, что Лиса будет делать или не делать. — Дженни, — вмешивается твоя мать, широко раскрыв глаза.       Элла задыхается, прежде чем запнуться. — Теперь ты должна положить два доллара в банку ругательств.       Ты игнорируешь их обеих. — Во-вторых, — огрызаешься ты. — Может быть, есть вещи поважнее хоккея на траве. Может быть, некоторые люди больше заботятся о том, чтобы быть сострадательным, умным и целеустремленным человеком, чем о какой-то гребаной игре. — Дженни, не говори так со своим отцом... — Три доллара… — Джен... — начинает Лиса, но ты не даешь ей вмешаться.       Как будто что-то вырвалось у тебя из груди, что-то, что застряло очень надолго. — И, наконец, — отрезала ты, направляя свои слова прямо в лицо отцу. — Просто, чтобы ты знал, я на самом деле тоже «хочу, чтобы у меня были и другие возможности», потому что я больше ничего не делаю только для тебя. Я устала, блять, жить твоей мечтой.       Твой отец пристально смотрит на тебя. Твое дыхание немного неровное, но в то же время в твоей голове какая-то странная ясность. Ты даже не осознавала, как много ты накапливала, чтобы говорить такие вещи. Ты все еще не знаешь точно, что ты пыталась сказать, но в то же время ты знаешь, что приближаешься к чему-то внутри тебя, что ты пыталась игнорировать, сколько себя помнишь.       Твоя мать кусает губу и качает головой, глядя на тебя с легким выражением обиды на лице. Элла просто смотрит в свою тарелку, даже не комментируя, что ты ругаешься в очередной раз.       Лиса двигается, прежде чем посмотреть на твоего отца, который все еще не пошевелился и ничего не сказал. — Простите, сэр, — заикается она. — Я не хотела спровоцировать какой-либо конфликт.       При этих словах твой отец поворачивается к ней. Выражение его лица сразу меняется. — Нет, это ты прости, — говорит он. — У меня не было намерения вступать в конфронтацию. Я уверен, что команде очень повезло, что у них есть ты. Приношу свои извинения за то, как я сформулировал свои опасения.       На секунду его лицо смягчается, и ты почти чувствуешь себя виноватой, потому что ты знаешь своего отца – ты знаешь, что он действительно не хотел вступать в конфронтацию. — Папа… — бормочешь ты. — Все в порядке, Дженни, — говорит он довольно бодро, не отводя взгляда от стола. — Давайте закончим наш ужин.       Он не смотрит на тебя весь остаток вечера и больше не упоминает хоккей на траве.

***

      После ужина Элла хочет, чтобы Лиса спела с ней караоке. Она не утруждает тебя расспросами, поэтому ты преследуешь ее по коридору и валишь ее на пол за то, что она предпочла Лису тебе. Ты делаешь все, чтобы пощекотать ее так сильно, чтобы она забыла обо всем напряжении за ужином.       В конце концов, она задыхается между вдохами и смехом: — Ты можешь присоединиться. — Спасибо, — говоришь ты, — но я думаю, что просто помогу маме немного прибраться на кухне, чтобы твоя счастливая задница была полностью в твоем распоряжении.       Элла ухмыляется тебе в лицо. Когда ты поднимаешь ее за руки с пола, ты не можешь не смотреть на Лису. Она мягко краснеет и улыбается тебе самой милой улыбкой. Это вызывает трепет во всем твоем теле. Ты не была с ней наедине с тех пор, как вернулась домой с пляжа, и какая-то действительно сильная часть тебя уже хочет затащить ее наверх, чтобы ты могла целовать ее до бессилия в своей спальне. Но в то же время ты знаешь, что это хорошо – немного помочь своей матери, особенно после той глупой ссоры во время ужина. Тебе также не может не нравиться тот факт, что твоя младшая сестра так сильно хочет проводить время с Лисой.       Элла уже бежит вверх по лестнице, крича Лисе, чтобы она шла за ней, но на мгновение вы с Лисой просто стоите в коридоре, уставившись друг на друга. — Увидимся через некоторое время? — говорит Лиса восхитительно хриплым и застенчивым голосом.       Ты прикусываешь губу, чтобы не улыбаться слишком сильно. — Да, я приду и снова уведу тебя так быстро, как только смогу.       При этих словах Лиса краснеет еще сильнее. Затем она проводит рукой по волосам, прежде чем выпалить: — Я не могу дождаться, когда окажусь с тобой в постели.       Волна тепла пульсирует по твоему телу. Ты медленно делаешь шаг вперед, улыбаясь ей, когда бормочешь: — О, правда? Я думала, ты сказала, что «очень хорошо спала» в гостевой спальне?       Лиса качает головой. — Нет, — говорит она, прежде чем добавить: — я могу хорошо спать только тогда, когда я голая рядом с тобой.       Твой желудок переворачивается. Ты как раз собираешься наклониться и прижаться губами к ее губам, когда с верхней площадки лестницы доносится голос Эллы, снова зовущей Лису.       Лиса откидывается назад, ухмыляясь тебе. — Мне нужно идти, — говорит она с улыбкой. — Я поцелую тебя позже.       Ты падаешь к стене, немного расстроенная.       Однако, как только Лиса достигает лестницы, она внезапно снова оборачивается. Меньше чем через секунду она перед тобой, мямлит что-то, что звучит очень похоже на «никаких позже», а затем целует тебя – быстро, горячо, головокружительно, прежде чем убежать вверх по лестнице, не утруждая себя тем, чтобы оглянуться на твое покрасневшее лицо. Ты проводишь рукой по волосам, не в силах перестать улыбаться. Боже, такое чувство, что твое сердце вот-вот выскочит из груди.       Когда ты входишь на кухню, твоя мама уже почти закончила уборку, но ты все равно хватаешь губку и начинаешь убирать столешницу на кухне. Какое-то время вы обе просто убираетесь рядом друг с другом в тишине. Твой отец исчез в гостиной, наверное, смотрит хоккейный матч по телевизору. — Я думаю, что Лиса правда прекрасная девушка.       Ты поднимаешь глаза и удивленно смотришь на свою мать. Она стоит, прислонившись спиной к кухонной стойке, и смотрит на тебя с мягкой улыбкой на лице. — Я могу сказать, что она тебе действительно нравится.       Жар приливает к твоим щекам. — Я не... — ты заикаешься и слегка кашляешь. — Я имею в виду, да, она великолепна, и мне правда, я имею в виду, она мне... нравится. Но это не похоже... Я не...       Улыбка твоей матери становится шире. Какое-то мгновение она просто смотрит на тебя, в то время как ты стоишь перед ней, стараясь не слишком сильно краснеть. Затем она говорит: — Дженни, милая, тебе не кажется, что мать может точно сказать, когда ее дочь влюблена?       Ты задыхаешься от собственного дыхания. Твоя мать улыбается тебе, прежде чем наклониться и заправить прядь волос тебе за ухо. Ты не знаешь, куда смотреть. — Я не... что ты...       Твоя мать больше ничего не говорит, просто делает шаг вперед и обнимает тебя за плечи, притягивая к себе. Ты позволяешь себе упасть в ее объятия, легко погружаясь в знакомое тепло. Ты вдруг так чертовски нервничаешь, что тебя почти трясет. Твоя мать сразу это замечает. Она со смехом отстраняется. — Что случилось, любовь моя? — она кладет руки тебе на плечи, чтобы поддержать. — Ты же не думала, что это будет проблемой, правда?       Ты не знаешь, что и думать. У тебя кружится голова. — Мама, — заикаешься ты тогда, прежде чем выдохнуть. — Я не знаю, что... я имею в виду, я... я никогда по-настоящему не чувствовала себя так... — Поговори со мной, милая, — говорит тогда твоя мама, и ты это делаешь.       Ты рассказываешь ей все – или столько, сколько можешь, не оставляя шрамов своей дорогой маме на всю жизнь, а она просто слушает. Через некоторое время она протягивает тебе кружку чая и упаковку шоколадного печенья, и чем дольше ты говоришь, тем легче становится, тем свободнее тебе становится. Ты никогда по-настоящему не обсуждала со своими родителями свою ориентацию или вообще людей, с которыми ты была, потому что единственным центром внимания в вашей семье всегда был хоккей на траве, но теперь ты замечаешь, что присутствие твоей матери на самом деле позволяет тебе легче дышать.       Ты рассказываешь ей, как ты была напугана, когда Лиса впервые присоединилась к команде, обо всем напряжении и ссорах, о ее несчастном случае и о ее ситуации в семье, а также о том, как загораются ее глаза, когда она говорит об искусстве. Ты пытаешься выстроить свои беспорядочные чувства в предложения, пытаешься осмыслить все, что произошло совершенно вне твоего контроля – как ты так старалась сосредоточиться на хоккее, но Лисе просто пришла и все изменила. — Она просто... — ты заикаешься. — Мам, я даже не знаю, как это объяснить, она заставляет меня... ну, как будто есть целый мир за пределами хоккея на траве, и когда я с ней, я не думаю о... ну, я просто хочу быть с ней и... и чувствовать... все эти вещи.       Это не имеет смысла, но твоя мать просто улыбается, как будто все наоборот. — Я знаю, милая, — говорит она, проводя пальцами по твоей щеке. Ты мягко улыбаешься, и твоя мать снова притягивает тебя к себе, шепча на ухо: — Просто чтобы ты знала – это нормально, если ты не можешь разобраться во всем сразу.       Это немного успокаивает волны чувств внутри груди. — Хорошо, — говорит твоя мама через мгновение, отстраняясь. — Спасибо, что помогла мне прибраться на кухне, — она целует тебя в лоб. — Постарайся не повзрослеть сразу, любовь моя.       Ты улыбаешься и отходишь от нее в сторону двери. — Спасибо, мам, я поговорю с тобой завтра.       Твоя мама улыбается и кивает. Затем она говорит: — Еще кое-что, Дженни, — она улыбается и смотрит на тебя, прежде чем добавить: — Никто в этом доме не может правильно застелить кровать, кроме меня, и поэтому я не могла не удивиться тому факту, что покрывала на кровати в гостевой комнате все еще идеально сложены.       Твои глаза расширяются. Блять. — Но ради всех, — продолжает твоя мать, — я подыграю той прекрасной белой лжи, которую вы двое пытались провернуть во время ужина. Я думаю, что это, вероятно, лучше для нас обеих.       Ты краснеешь меньше чем за секунду. — Верно… это просто... я... я пойду наверх... Спокойной ночи. — Скажи своей сестре, что ей пора спать.       Ты бежишь вверх по лестнице, прежде чем весь разговор примет худший оборот.

***

      Когда ты переступаешь порог спальни Эллы, у тебя перехватывает дыхание. Элла сидит на своей кровати, уставившись на экран вашего старого компьютера на своем столе, где в полный рост представлены тексты песен Maroon 5 «She Will Be Loved», но это не то, что привлекает твое внимание.       Блять, ну конечно, она еще и петь умеет. Как будто ты уже не была достаточно бездарной по сравнению с этой девушкой.       Ты прислоняешься спиной к стене, чувствуя, как твое сердце учащенно бьется в груди, когда ты смотришь, как Лиса, одетая в одну из твоих серых толстовок, волосы все еще растрепаны после душа, наполняет спальню твоей младшей сестры своим сладким, сексуальным, идеальным голосом, в то время как она мягко покачивает бедрами в такт.       Ты почти уверена, что могла бы стоять там вечно и просто слушать ее, но, конечно, твоя сестра сразу же замечает твое присутствие, и она взлетает вверх, жестом приглашая тебя сесть рядом с ней. Ты прикладываешь палец ко рту, показывая Элле, чтобы она молчала, а сама подходишь и забираешься на кровать.       Как только взгляд Лисы падает на тебя, она сразу же краснеет и путает слова.       Ты не можешь удержаться от улыбки, не сводя с нее глаз. Она проводит рукой по волосам, прикусывает губу, а затем закрывает глаза, чтобы сосредоточиться на мелодии. Как только звучит последняя нота, она снова открывает глаза, и ты посылаешь ей воздушный поцелуй, заставляя ее краснеть еще сильнее. — Хорошо, — говорит она немного хриплым голосом. — Снова твоя очередь, Элла.       Элла уже вскакивает, но ты быстро хватаешь ее за руку. — Вообще-то, мама сказала мне, что тебе нужно начинать готовиться ко сну.       Она надувает губы. — Я не хочу ложиться спать. Я хочу остаться с тобой и Лисой.       Ты взъерошиваешь ей волосы. — Я знаю, но уже поздно, и, кроме того, ты не думаешь, что я тоже заслуживаю немного времени с Лисой? — Лиса поворачивается к Элле с другой стороны, и ты подмигиваешь ей поверх головы своей младшей сестры, наслаждаясь тем, как твои слова выводят ее из себя меньше чем за секунду, прежде чем повернуться к своей сестре. — Как там это слово? Оно начинается с буквы «д». Де... делить... Ах да, делиться!       Элла одаривает тебя дерзкой улыбкой. — Я уже делюсь. Ты получишь Лису до конца года в Сеуле, так что я занимаю ее прямо сейчас.       Ты громко смеешься. — Если не учитывать то, что прямо сейчас ты идешь спать.       Элла вздыхает, прежде чем упасть рядом с Лисой и крепко обнять ее, бормоча ей в плечо. — Я не хочу, чтобы ты уезжала завтра...       Твоя улыбка мгновенно исчезает с твоего лица. Точно, она уезжает завтра. Ты чуть не забыла.       Ты смотришь, как Лиса крепко обнимает Эллу, а затем говорит: — Я уверена, что мы скоро снова увидимся, ладно?       Элла снова откидывается назад, медленно кивая. Затем на ее губах появляется улыбка, и она немного хихикает, прежде чем выпалить: — Ты знала, что девушки могут быть влюблены в девушек?       Ты сразу же спрыгиваешь с кровати, дергая сестру за руки. — Хорошо, теперь правда пора в постель...       Лиса улыбается твоей младшей сестре. — Я знала это, — говорит она. — Но почему ты спрашиваешь, Элл?       Элла смеется еще громче. — Я думаю, что все еще не должна тебе говорить, но Дженни сказала, что она...       Ты одной рукой прикрываешь рот своей сестры, а другой подхватываешь ее на руки и несешь из комнаты в ванную, где снова опускаешь на пол. — Иди почисти зубы, — говоришь ты, стараясь не улыбнуться блеску в ее глазах.       Ты немедленно закрываешь за собой дверь ванной, прежде чем она сможет смутить тебя еще больше. Лиса стоит в конце коридора, положив руку на бедро. — Итак... — говорит она с улыбкой, — Ты знала, что девушки могут быть влюблены в девушек?       Ты прикусываешь губу. — Что? Нет, это смешно. Совершенно невозможно.       Лиса делает шаг ближе в твоем направлении. — Хм... А я с этим не согласна.       Твой желудок переворачивается от ее слов. Она кладет руку на ручку двери в твою спальню и слегка многозначительно улыбается. Твой голос немного хрипловат, когда ты выдыхаешь: — Куда это ты собралась?       Она усмехается. — Я не знаю... Я думала, мы могли бы... посмотреть фильм или что-то вроде этого. — Мой ноутбук внизу. — Хм. Очень жаль. Думаю, тогда нам придется найти какое-нибудь другое занятие, — она распахивает дверь в твою спальню. — Что бы нам с тобой поделать?       Ты не можешь не усмехнуться, подойдя к ней и поцеловав в губы, прежде чем затолкать ее в свою спальню, пинком захлопнув за собой дверь.

***

— Знаешь, о чем я подумала? — Хм... о том факте, что я только что заставила тебя кончить, типа, три раза за... — Джен, я серьезно... — Да, серьезно возбужденная, ненасытная... — ... — ... — ...будешь продолжать говорить? — Хм, найди способ заставить меня замолчать. — Кто теперь ненасытен, а? — Просто твои глупые, великолепные глаза отвлекают меня. — Ты такая милая, когда краснеешь. В любом случае... — Лиса обнимает тебя за талию и крепче прижимается своим обнаженным телом к твоему.       Ты прижимаешься губами к ее лбу, нежно целуя. — О чем ты думала, малыш? — Я думала о том, что прочитала, — она улыбается. — По-видимому, океан является крупнейшим музеем в мире. В нем больше реликвий, артефактов, руин и затонувших кораблей, чем во всех музеях мира вместе взятых, — она трется носом о твою шею. — Я не знаю... Я подумала, что это вроде как круто. Тебе очень нравится океан, а мне очень нравятся музеи, так что...       Ты можешь почувствовать, как уголки твоих губ приподнимаются вверх. Пальцами ты мягко проводишь круги по ее спине, еще сильнее прижимая ее к себе, прежде чем выдохнуть: — Кто бы мог подумать, что ты такая романтичная, а?       Она усмехается немного оборонительно, дыхание ударяет тебе в шею. — Я не романтик... Я просто подумала ... Не знаю, я подумала, что это забавное совпадение, вот и все... В этом нет ничего романтического...       Ты приподнимаешь ее подбородок и целуешь, эффективно заставляя замолчать. Она смотрит на тебя, когда ты снова отрываешься, в ее глазах мягкая дымка. — Мне это нравится, Лиса, — шепчешь ты. — Мне нравится, что ты думаешь о таких вещах.       Она немного краснеет, улыбается, прежде чем еще сильнее прижаться к тебе и простонать: — Боже, ты делаешь меня мягкой, Ким...       Ты улыбаешься, прежде чем убрать ее волосы и горячо поцеловать. Ее нога оказывается между твоими, и ты не можешь не чувствовать, как нагревается твоя кожа – вы уже несколько часов лежите в постели, разговариваете, целуетесь и занимаетесь... другими вещами, которые сделали твое тело полностью чувствительным даже к самым невинным прикосновениям.       Через мгновение ты мягко переворачиваешь Лису на спину, так что ты лежишь наполовину на ней, продолжая лениво целовать. Когда ты отрываешься, твоя рука падает на ее щеку, и ты бесстыдно позволяешь себе потеряться в цвете ее глаз. — Как ты себя чувствуешь? — выдыхаешь ты.       Она улыбается тебе. — Я правда чувствую себя хорошо, — она оставляет мягкий поцелуй в губы, прежде чем взглянуть на тебя снова, глаза слегка сузились, и она выдыхает: — Спасибо тебе за то, что всегда спрашиваешь меня об этом, я знаю, что это простой вопрос, но это на самом деле так много значит для меня, особенно с... со всем, что происходит.       Ты нежно касаешься носом ее щеки. — Я знаю, вот почему я спрашиваю.       Она делает глубокий вдох, прежде чем пробормотать: — На самом деле я немного нервничаю перед возвращением в Сеул, — ее пальцы все еще касаются твоей поясницы. — Я должна думать о своей стипендии и о том, что я все еще не полностью готова к хоккею и... о том, как заботиться о моих брате и сестре и... — ее голос дрожит. — ...и о том... что с нами будет, с... с тем, как я облажалась в прошлый раз и... и мы еще об этом толком не говорили, так что я не знаю...       Твоя грудь сжимается. Ты точно знаешь, о чем она говорит. Она, конечно, права – вы еще толком не говорили об этом. В основном, потому что от этого у тебя болит живот самым болезненным образом, и потому что ты думала про себя, что, может быть, если вы с Лисой просто притворитесь, что ничего этого никогда не было, может быть, все будет хорошо, может быть, ты просто сможешь... — Джен, — говорит Лиса, врываясь в твои мысли. Ее голос сдавлен, когда она говорит: — Прости за ситуацию с Миной.       У тебя голова идет кругом. — Все в порядке, — заикаешься ты, хотя на самом деле каждой клеточкой твоего существа больно даже думать об этом. — Все в порядке... Ты тоже... я имею в виду... там была и другая девушка, и я думаю... это просто то, что случилось, Лиса, мы не можем это изменить. — Нет, я знаю, — выдыхает она. — Но это ненормально. Мне не следовало этого делать. Я использовала ее из-за ситуации с тобой, и это неприемлемо, и мне жаль. Мне жаль, что я использовала вас обеих, когда не могла справиться со своими собственными гребаными чувствами...       В ее глазах горят слезы. Она чуть-чуть отстраняется от тебя, а затем говорит немного резко: — Я всегда думала, что мой отец был величайшим человеком в мире, понимаешь?       Твоя рука все еще касается ее щеки, и она прерывисто вздыхает. — Особенно со всем, что я не могла понять о ситуации моей мамы. Он всегда был рядом, уравновешенный, сильный и понимающий. И... а потом он ушел, — она прикусывает губу. — Он был лучшим человеком в мире, но все равно ушел. И это... это что-то...       Похоже, она задыхается, и ты притягиваешь ее ближе к себе. Ее глаза остекленные и пустые, когда она заикается и продолжает, — …что реально меня задело, и я думаю, я просто хочу, чтобы ты знала, что я очень непростой человек, с которым можно быть, и... люди уходят, даже когда говорят, что они не уйдут… и мне так страшно, потому что я продолжаю думать, что ты осознаешь, что ты на самом деле не хочешь быть со мной, а потом… — Лиса, я люблю тебя.       Это срывается с твоих губ и ты ничего не можешь с этим поделать.       Она смотрит на тебя, очнувшись, ее грудь вздымается и опускается. — Ч-что?       Есть секунда, в течение которой ты чувствуешь только биение своего сердца в ушах, а затем... — Я люблю тебя, — выдыхаешь ты снова, голос у тебя сдавленный и хриплый.       Она ломается, и слезы начинают катиться по ее щекам, по твоей коже. Она дрожит рядом с тобой, и ты не можешь поверить, что это происходит, ты не можешь поверить, что она может искренне думать, что ты не хочешь быть с ней. — Прости, — шепчешь ты. — Я не хочу пугать тебя, правда не хочу. Но я люблю тебя и хочу, чтобы ты знала, и мне все равно, не рано ли мне об этом говорить. Мне все равно, потому что ты... Ты для меня значишь весь гребаный мир, и я хочу, чтобы ты это знала, я хочу, чтобы ты думала об этом, хорошо? Все хоккейные поля, все океаны и...       Она целует тебя. Она целует тебя так сильно, что весь воздух вырывается прямо из твоих легких, и ты задыхаешься у нее во рту, в то время как она падает на тебя. Твоя грудь в огне. — Я тоже люблю тебя, — говорит тогда Лиса, и кажется, что ты на самом деле не жила до этого момента.       Ты убираешь ее волосы с лица. — Все то, чего мы боимся, мы можем с этим справиться, хорошо? Мы с этим разберемся.       Лиса снова целует тебя, на этот раз мягче, ее горячая кожа на твоей. Ты кладешь пальцы ей на затылок и притягиваешь ее к себе, прежде чем перевернуть на спину. Ее рот приоткрывается, когда она еще сильнее откидывается на подушки. Вы целуетесь медленно, горячо, пока тяжелая дрожь не пробегает вверх и вниз по твоей спине, когда Лиса проводит пальцами по твоему телу. Твои губы опускаются к ее шее, и ты нежно целуешь ее ключицу, заставляя ее издавать гортанный звук, который пробегает прямо по твоему горящему телу. — Ты такая красивая, — шепчешь ты, спускаясь по ложбинке между ее грудей, нежно целуя ее, снова и снова, переплетая свои пальцы с ее и полностью прижимаясь к ней сверху. Она тихо стонет от этого ощущения.       Ты позволяешь своей руке опуститься между вашими телами, мягко проводя ею по ее животу, вверх по ребрам, пальцы задевают ее сосок…       Ее голова откидывается назад. — О боже мой...       Ты целуешь ее, позволяя своей руке опуститься на ее бедро, поглаживая ее разгоряченную кожу, в то время как ты продолжаешь прижиматься губами к ее телу. Твоя голова полностью затуманена, все, что ты знаешь – это то, что ты хочешь, чтобы она почувствовала, как сильно ты ее любишь, как можно медленнее и интенсивнее. — Джен... — шепчет она голосом, полным эмоций.       Ты целуешь ее в губы, прежде чем поднять руку и мягко обхватить ее центр. Она всхлипывает у твоих губ, и твои глаза закрываются, когда ты чувствуешь, как она дрожит рядом с тобой. Ты целуешь место прямо под ее челюстью, в то время как твои пальцы мягко, медленно описывают на ней круги. Она стонет немного громче, и ты не можешь не наклониться немного, чтобы ее увидеть. — Малыш… — шепчешь ты ей в губы. — Посмотри на меня.       Она открывает глаза и, блять, от нее у тебя перехватывает дыхание. Ты смотришь прямо ей в глаза, когда скользишь в нее, удерживая ее взгляд. Ее грудь тяжело вздымается и опускается. Ты снова целуешь ее в губы, снова целуешь ее в шею, целуешь ее везде, где только могут быть твои губы, и ты чувствуешь, что с каждым мгновением влюбляешься все сильнее. Ее пальцы впиваются тебе в спину, а ее горячее дыхание прижимается к твоему плечу. — О боже... ты... — заикается она. — Ты понятия не имеешь, что... что ты делаешь со мной...       От хрипоты в ее голосе у тебя по всему телу пробегает дрожь. Дыхание Лисы становится более неровным с каждой секундой – ее бедра поднимаются вверх, и ты смотришь прямо в ее глаза, когда она хрипит: — Малыш… я уже… близко…       Ты целуешь ее, глотая ее стоны, продолжая медленно двигаться внутри нее, затягиваясь, пока ее тело начинает дрожать, а мышцы сжимаются вокруг тебя, а затем ты выдыхаешь: — Я так чертовски сильно тебя люблю, — и она кончает с твоим именем на губах.       Она тянет тебя за бедра, и ты падаешь прямо на нее сверху. — Джен, — шепчет она тебе в кожу на шее. — Это было... я никогда не чувствовала себя так...       Ты снова приподнимаешься, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, когда шепчешь ей в губы: — Я тоже.       Она целует тебя, и это все – все хоккейные поля, и все океаны, и все остальное тоже. Это весь мир.

***

— Ты уверена, что ты все взяла?       Лиса кивает. — Я уверена. — Верно, — бормочешь ты. — Ну, позвони мне, когда приземлишься, хорошо?       На ее губах появляется мягкая улыбка. — Конечно. Ты еще раз поблагодаришь своих родителей? И передашь привет Элле от меня?       Ты киваешь, с трудом сглатывая. Лиса гладит пальцами твою щеку. — Это всего на пару дней и после этого я снова буду рядом с тобой, до такой степени, что ты пожалеешь, что вообще вернулась в Сеул.       Ты улыбаешься, несмотря на тяжесть в груди. — Честно говоря, я не думаю, что когда-нибудь смогу насытиться тобой.       При этих словах выражение лица Лисы слегка меняется. — Да... об этом... — она проводит рукой по волосам, внезапно немного нервничая. — Я на самом деле хотела спросить тебя, когда мы обе вернемся в Сеул, может быть, ты захочешь как-нибудь сходить со мной на... — она сильно краснеет. — На...       Твое сердце трепещет в груди. Она прикусывает губу и снова проводит рукой по волосам, от этого жеста у тебя всегда кружится голова. — На?..       Она прикусывает губу. — Ну, ты знаешь, типа... — Что, Лиса? — ты дразнишь ее.       Она вздыхает. — Джен, не смейся надо мной. Ты знаешь, что я имею в виду. Ты хочешь пойти со мной на... — Ты имеешь в виду... свидание? — говоришь ты, улыбка подергивает уголки твоих губ.       Она краснеет. — Да, — кивает она. — Я имею в виду, это нормально, если ты не хочешь, но я бы действительно хотела пригласить тебя куда-нибудь. Например, как следует, развлечь тебя... Ну, знаешь, на... да, ну... это...       Ты не можешь удержаться от смеха. — Тебе повезло, что ты такая милая, Лиса Манобан. Я обычно не принимаю половину приглашений.       Она выдыхает. — Ну, извини, ты заставляешь меня нервничать.       Ты обнимаешь ее за шею, прижимаешься к ней, прежде чем прошептать ей на ухо: — Конечно, я пойду на свидание с тобой, — а затем, потому что тебе так хочется и потому что это правда, ты мягко добавляешь: — Я твоя, хорошо?       Ее губы касаются твоей щеки, когда она выдыхает: — А я твоя.