of games and heartbreaks

— ...а потом Наён Им разозлилась на меня и ударила своей клюшкой по моей руке и сломала мне запястье. — То же самое случилось со мной, когда мне было одиннадцать. Ну, не Наён Им, конечно, но мое запястье было сломано, потому что кто-то ударил по нему своей клюшкой. Я не могла играть шесть недель. — На втором курсе я так сильно растянула лодыжку, что мне пришлось два месяца ходить на костылях. — В моей самой первой игре я получила мячом в челюсть и потеряла все зубы.       Ты в шоке смотришь на Лису.       Она пожимает плечами, прежде чем добавить с полуулыбкой: — Хорошо, может быть, не все из них... Однако повсюду была кровь. Капала с моей каппы. По всей моей майке. Лукас наблюдал со стороны, и его рвало как из ведра.       Ты делаешь глубокий вдох, пытаясь стряхнуть образ из своего воображения, когда откидываешься на пассажирское сиденье. — Хорошо, хорошо, как насчет этого: ты видела маленький шрам на внутренней стороне моего бедра?       Лиса ухмыляется. — Да, я бы даже сказала, что я довольно хорошо знакома с ним.       Ты закатываешь глаза, борясь с улыбкой и одновременно краснеешь. — Заткнись...       Улыбка Лисы становится еще шире. — Знаешь, я бы сказала «заставь меня», но это было бы очень банально и очень опасно, так что, думаю, я не буду.       Со смехом ты еще глубже опускаешься на пассажирское сиденье, закидываешь ноги на приборную панель и сдвигаешься вбок, чтобы посмотреть на нее. Лиса улыбается твоему движению и посылает тебе быстрый поцелуй, который попадает прямо в центр твоего живота. Боже. Эта девушка. — Ты хочешь знать, как я его получила или нет? — Дай-ка я угадаю, — говорит Лиса. — Кто-то из другой команды ударил тебя клюшкой по бедру, потому что ты подошла слишком близко к воротам.       Ты ухмыляешься. — Нет, хотя это тоже случалось неоднократно.       Лиса приподнимает бровь. — Ты была недостаточно быстрой, чтобы увернуться от мяча, летящего в твою сторону?       Ты с усмешкой качаешь головой. — В лагере по хоккею на траве, когда мне было четырнадцать. Я пыталась произвести впечатление на Чон Соми, забравшись на вершину ворот, а потом они рухнули прямо на меня. — Что?       Ты сдерживаешь улыбку при виде ее лица. — Все было хорошо. Она поцеловала меня после этого, так что, думаю, оно того стоило.       Лиса усмехается и закатывает глаза. — Я думала, мы говорим о травмах, связанных с хоккеем, а не о поцелуях с товарищами по команде на вершине ворот. — Мы не целовались на вершине ворот. Мы целовались перед ними, — ты смеешься. — И она не была моим товарищем по команде. Она была в одной из команд противников.       Лиса издает какой-то звук. — Конечно, была.       Ее щеки слегка покраснели, и ты усмехаешься тому, как она пытается отмахнуться от этого, как будто все в порядке. Ты не можешь не чувствовать, как твоя грудь наполняется чем-то горячим и прекрасным, когда ты дразняще говоришь: — Что, Лиса? Это заставляет тебя ревновать или что? — Нет, — это слишком быстро, и она это знает. Она прикусывает губу, не сводя глаз с дороги. — Она хоть была хороша?       Ты не можешь устоять. — В поцелуях?       Лиса стонет. — В хоккее, Джен. — На следующий день я обыграла ее со счетом 8:2 и попрощалась с ней всего лишь рукопожатием.       При этих словах губы Лисы скривились в небольшой, слегка гордой улыбке, когда она пробормотала: — Это моя девочка.       Слова вьются прямо у основания твоего позвоночника. Ты наклоняешься к ней, улыбаясь так сильно, что у тебя от этого болят щеки. — Я твоя девочка? — Да.       Ее голос мягкий и застенчивый, и она, кажется, понимает это одновременно с тобой, потому что она быстро добавляет с гораздо большим пафосом, чем необходимо: — Чон Соми мне не соперница.       Ты смеешься и прижимаешься губами к ее щеке в быстром поцелуе. — Верно. Кто бы смог соперничать с девушкой, которая изводила меня неделями, прежде чем пристать ко мне в бассейне отеля и трахать меня в раздевалке в душе без всякого чувства стыда...       Лиса хихикает. — Ты имеешь в виду, кто мог бы соперничать с девушкой, которая произвела на тебя впечатление своими ударами с дальней дистанции по воротам, привела тебя посмотреть на звезды и повела на свидание – которое не было свиданием, но вообще-то было – к океану, при этом, добавлю, она учла, что это твое любимое занятие во всем мире, — она усмехается. — Кроме того, она не трахалась с тобой. Она занималась с тобой любовью в раздевалке в душе без всякого чувства стыда.       Ты громко смеешься, потому что это просто смешно, и она это знает. — Ты невозможна. — Ну, похоже, что тебе это нравится, — усмехается Лиса. — Давай не будем забывать, что именно ты фактически набросилась на меня в той душевой, Джен.       Ты с трудом сглатываешь при воспоминании. — Только потому, что ты была невыносимой и голой.       Она ухмыляется тебе. — Именно такой я тебе больше всего нравлюсь.       Ты смеешься и качаешь головой, глядя на нее, прикусывая губу от того, как она улыбается тебе в ответ, ее глаза яркие и глубокие в свете раннего утра.       День еще только начался, но твой желудок переворачивается с того момента, как ты села в машину. Еще нет и восьми, но ты уже проснулась от волнения.       Лиса одобрила твой плейлист в Spotify, а также твой выбор завтрака навынос, который вы купили вдвоем в небольшой закусочной недалеко от дороги. Когда она съезжает на обочину, ты вытаскиваешь ее из машины и ведешь на капот, чтобы вы могли съесть блины и клубнику, сидя на раннем солнце. Ты целуешь ее между приемом пищи, оба ваших рта липкие от фруктов, сахара и сиропа. — Я не могу поверить, что мы едем в Пусан, — говоришь ты, прижимаясь к коже Лисы, вдыхая ее запах. — Ты маленькая романтичная идиотка, — она усмехается и пожимает плечами, но в то же время выглядит слишком довольной собой, и ты не можешь перестать улыбаться, черт возьми. — Где мы остановимся?       При этих словах лицо Лисы на секунду вытягивается. — О, да, об этом... Я правда хотела забронировать отель, но с деньгами и прочим, это просто не... Ну, я правда не смогла... — она опускает глаза и тяжело сглатывает, внезапно смутившись. При виде ее напряженного выражения в центре груди возникает острая боль. — В любом случае, — говорит она, избегая твоих глаз, — я поспрашивала вокруг, и мы можем остановиться в квартире двоюродной сестры Джису, потому что она в отпуске, и, по-видимому, это правда хорошее место, и район должен быть довольно крутым, но да... Это не... Я имею в виду, я надеюсь, что ты не слишком...       Ты целуешь ее прежде, чем она успевает произнести слово «разочарована», кладешь руку ей на подбородок, притягиваешь ее так близко, как только можешь, отчаянно желая поцелуем выбить из нее всю неуверенность. Когда ты отстраняешься, ты даришь ей свою самую широкую улыбку, проводя пальцами по ее коже. — Ты идеальна, — шепчешь ты. — Все это абсолютно идеально, Лиса.       Выражение ее лица немного смягчается, и ты снова целуешь ее, прежде чем выдохнуть ей в губы: — Я так счастлива прямо сейчас. Я могу спать с тобой где угодно. Честно говоря, я бы спала с тобой в этой машине целую вечность, если бы нам пришлось.       При этих словах уголок рта Лисы снова приподнимается вверх. — Целую вечность?       Бля.       Ты можешь почувствовать, как краснеешь, когда заикаешься: — Ну, на самом деле я не... Я имела в виду, эм, это довольно хорошая машина.       Лиса прижимается своим носом к твоему, ухмыляясь. — Ты сказала «целую вечность».       Ты закатываешь глаза и отстраняешься от нее, но прежде чем ты успеваешь полностью отодвинуться, пальцы Лисы вцепляются в воротник твоей фланелевой рубашки, заставляя твое тело придвинуться к ней еще ближе, чем раньше. Она крепко целует тебя, наклоняя голову, чтобы почти сразу же углубить поцелуй. Это пульсирует жаром прямо по твоим венам, и ты почти теряешь контроль, когда позволяешь себе упасть вперед, чтобы обнять ее крепче, поцеловать глубже.       Она отстраняется, и ты так задыхаешься, что Лиса одаривает тебя чрезвычайно самодовольной улыбкой. — Да, я почти уверена, что есть причины, из-за которых мы и правда могли бы остаться в этой машине на целую вечность…       Ее слова достигают самых кончиков твоих ног. Ты пытаешься не обращать внимания на то, что твоя кожа внезапно становится слишком горячей под одеждой, но ничего не можешь с собой поделать. Не в силах сдержаться, ты толкаешь Лису назад, побуждая ее двигаться дальше вверх по капоту, прежде чем перекинуть ногу прямо через нее и забраться ей на колени. Ты ухмыляешься, глядя, как ее взгляд внезапно темнеет, когда она застенчиво оглядывается вокруг. Парковка вокруг вас совершенно пуста. — Сейчас еще нет даже 8 утра, Лиса... — шепчешь ты, целуя ее горячо и при этом дразня. — Разве мы не должны ехать в путешествие?       Ее пальцы немного сильнее впиваются в твои бока, когда ты опускаешь бедра вниз. От ее улыбки у тебя сжимаются бедра. Это звучит более чем немного дерзко, когда она говорит: — Разве это не является частью нашего путешествия?       Теперь это определенно не просто солнце, которое нагревает твое тело. Уверенными пальцами и со смелой улыбкой ты расстегиваешь пуговицу на ее джинсах, наслаждаясь тем, как ее глаза расширяются, когда ты медленно опускаешь молнию. — Джен...       Прежде чем она успевает сказать что-нибудь еще, ты соскальзываешь с машины, поднимаешься на ноги и оказываешься между ног Лисы. Ты игнорируешь ее растерянный взгляд и тяжелый протестующий стон, успокаивая ее не более чем нажатием своих рук на ее бедра и поднятой бровью. Она перестает пытаться оттащить тебя в ту же секунду, как видит твое лицо, ее грудь уже вздымается и опускается с вдохами, которые постепенно становятся все более неровными.       Ты ухмыляешься внезапной потребности в ее глазах. — Тебе повезло, что я всегда хотела, чтобы моя девушка лежала на спине, на капоте машины, Лиса.       С коротким вздохом, который она издает, ты просовываешь пальцы под пояс ее джинсов и тянешь их вниз. Вид ее, вот такой перед тобой, заставляет твое сердце замереть, но ты не можешь не добавить в шутку: — Время для правильного завтрака...       Смех Лисы превращается в сдавленный стон в ту секунду, когда ты опускаешься между ее ног и прикасаешься к ней ртом.

***

      Квартира, конечно, потрясающая.       Как только ты переступаешь порог, ты делаешь мысленную пометку поблагодарить Джису за то, что она дружит с тобой, потому что... вау. Это небольшая квартира, расположенная в Пхенсане, на самом верху здания, в котором нет лифта, но она просторная и светлая, с широкими окнами и очень красивым темным деревянным полом. Мебели не так много, и кухня выглядит немного старой, но на подоконниках стоят всевозможные растения, а на стенах висят классные художественные плакаты, о которых Лиса восторженно рассказывает тебе в течение нескольких секунд – и твое сердце загорается от всего этого.       Ты на мгновение устраиваешься поудобнее, тащишь свои сумки из машины Лисы в квартиру и любуешься видом, но затем тащишь Лису за собой в спальню, падаешь на кровать размера квин-сайз и полностью обнимаешь ее тело, внезапно охваченная усталостью. На мгновение у тебя возникает искушение поддаться порыву закрыть глаза и заснуть, но затем Лиса проводит пальцами по твоим скулам и говорит: — Итак, куда ты хочешь пойти в первую очередь?       Когда ты смотришь на нее снизу вверх – усталые карие глаза и их мягкость, – ты знаешь, что есть только одно место, с которого вы обе действительно хотите начать.

***

      Дорога в Пусанский музей современного искусства кажется музеем сама по себе.       По мере того как вы подходите к своему пункту назначения, вы можете восхищаться таким большим количеством уличного искусства, что едва поспеваете за ним. Лиса вне себя от возбуждения, поглаживая пальцами фрески и задыхаясь каждый раз, когда она поворачивает за угол и видит еще одно произведение граффити, которым можно восхищаться. Она вся такая «Джен, посмотри туда!» и «Разве это не великолепно?», и «Ты видела эти цвета?». Тем не менее, все это ничто по сравнению с выражением лица Лисы, когда она стояла перед «Женщиной в шляпе» Матисса примерно час спустя.       Это абсолютно великолепно, все яркие цвета и пронзительное, завораживающее выражение. Лиса ничего не говорит. Она просто смотрит, смотрит и смотрит на картину, пока ее взгляд не затуманится, и ты не будешь уверена, что ее мысли больше связаны с маслом. Ее пальцы с силой впиваются в тыльную сторону твоей ладони. — Ты в порядке? — ты тихо спрашиваешь ее.       Она кивает, все еще ничего не говоря. Затем она обнимает тебя за талию и резко наклоняется к тебе. Только когда ее лицо утыкается в изгиб твоей шеи, ты понимаешь, что по ее щекам текут слезы. — Эй... — ты отстраняешься и проводишь пальцами по ее скулам, чувствуя внезапный прилив беспокойства в груди. — Эй, детка, я здесь. Все нормально. Лиса, я здесь.       Она кивает и с трудом сглатывает. — Можем ли мы...       Ее дыхание прерывается, и она вытирает слезы, прежде чем неопределенно указать на скамейку перед картиной, где пожилая пара, которая сидела там раньше, как раз встала, чтобы уйти. — Да, конечно, — ты подтягиваешь ее к скамейке и садишься рядом с ней, быстро доставая свой рюкзак, чтобы вытащить бутылку с водой. Она делает пару неуверенных глотков, прежде чем вернуть ее тебе. Ты гладишь ее по волосам и касаешься губами ее лба, втирая успокаивающие круги в ее спину, пока ее дыхание не выровняется.       Что-то в твоей груди сжимается почти болезненно, когда Лиса медленно откидывается назад и говорит: — Это действительно она, тебе не кажется? Она очень похожа на мою маму.       Ты позволяешь своим глазам снова обвести картину, изучая черты женского лица. Ты киваешь. — Да, она немного похожа.       Лиса прерывисто вздыхает. — Знаешь, — говорит она, — раньше у меня дома в шкафу в спальне висела фотография этой картины. Это был ненастоящий плакат. Я нашла его в интернете и распечатала на школьном принтере. Она была черно-белой и размером всего страницу, но мне она так понравилась, — ее пристальный взгляд не отрывается от картины. — Иногда, когда у меня с мамой было плохо, я почти не выходила из своей комнаты. Я действительно не знала, как с этим справиться, поэтому я обычно пинком открывала дверь своего шкафа и ложилась на кровать, уставившись на эту фотографию, надеясь, что... — ее голос срывается в конце предложения, прежде чем она выдыхает, — Надеясь, что это может быть моя мама. Эта дама в шляпе, такая элегантная и красивая, которая выглядит в точности как она, но не может, не может никому причинить никакого вреда.       Что-то сжимается у тебя в груди. — Это просто холст, написанный маслом, — говорит она. — Она просто нарисованная версия кого-то, кто немного похож на мою маму, но все же.       Она так сильно прикусывает губу, что чуть не пускает кровь. — Лиса...       Она смотрит на тебя, такая честная, открытая и уязвимая, и твое дыхание прерывается от внезапной интенсивности, вырываясь прямо из твоих легких, когда ты понимаешь, что ты видишь, что она позволяет тебе видеть. Эта мягкая и жесткая девушка, эта коллекция парадоксов, сидит прямо рядом с тобой и позволяет тебе смотреть на нее со всеми ее слабостями на виду.       Она самая настоящая и самая красивая вещь во всем этом музее, и у тебя горят легкие от того, как сильно ты хочешь, чтобы она это знала. — Ты знаешь, — говорит она, прежде чем ты находишь какие-либо слова. — Иногда мне кажется, что я никогда не научусь принимать это. Иногда мне кажется, что я буду продолжать винить ее только из-за этого, продолжать винить себя из-за этого, даже несмотря на то, что я изо всех сил стараюсь этого не делать.       Она погружается в тебя еще немного, и ты проводишь пальцами по ее волосам, так сильно обжигая свое тело, что тебе кажется, будто ты не можешь дышать, как будто абсолютно невозможно что-либо сказать. Но потом что-то вроде предложения все равно срывается с твоих губ, когда ты выдыхаешь: — Ты... Лиса, ты так... я так... впечатлена тобой.       Ты можешь почувствовать, как ее горло прижимается к твоей шее сбоку, когда она делает резкий вдох. — Что ты имеешь в виду? — Просто это... — твои мысли затуманены. У тебя голова идет кругом от всего, что ты чувствуешь к ней, но тебе нужно попытаться. Тебе нужно попытаться сказать ей. — Все так запутанно и сложно, но ты все еще... ты пытаешься сделать так, чтобы все было хорошо. Ты тратишь время на то, чтобы научиться быть в порядке, и это действительно смело, и я впечатлена этим. Тобой... — ты делаешь самый глубокий вдох. — Я не могу перестать думать, что ты самая удивительная вещь во всем этом музее – за всю мою жизнь, – и я просто так, так сильно люблю тебя...       Ты замолкаешь, потому что не уверена, что в твоих словах есть какой-то смысл, но ты не можешь не добавить, почти как запоздалую мысль: — Я знаю, что это сложно, сложно и запутанно, но, возможно, все, что важно и ценно – именно такое, — ты проводишь пальцами по ее скуле. — Все в порядке. С тобой все в порядке. Я рядом с тобой.       Она смотрит на тебя очень долго, а затем прижимается своими губами прямо к твоим и крепко целует тебя. Ты чувствуешь соленый привкус ее слез на губах. Через мгновение она слегка отстраняется, только чтобы заставить твое сердце учащенно биться от того, как она шепчет: — Где ты была всю мою жизнь.       Твои мысли спотыкаются друг о друга, когда ты чувствуешь, как у тебя мгновенно сжимается живот, потому что это самая важная вещь, которую можно сказать, и все же это похоже, это похоже на...       Румянец Лисы внезапно заливает ее скулы. Между вами нет ничего, кроме напряженного дыхания, когда она говорит: — Знаешь, на самом деле я хотела...       Ты можешь почувствовать, как твои руки начинают потеть от внезапного волнения. — Да? — Просто дело в том, что... — она смотрит на тебя, облизывает свои губы, ломает свой взгляд об твой, только чтобы оглянуться назад через секунду, и добавить: — Я думаю, что, может быть, ты хочешь… хочешь… — ее голос дрожит, а потом вдруг она запускает руку в ее волосы и чуть отодвигается от тебя полностью: — Э-э, может, ты хочешь пойти поесть?       Ты сильно моргаешь. — Да. Конечно. Хорошо. — Отлично.       Она чуть не спрыгивает со скамейки, прежде чем протянуть тебе руку, чтобы ты взяла ее. Ты моргаешь изо всех сил, пытаясь собраться с мыслями, а затем встаешь и переплетаешь свои пальцы с ее, на твоих губах появляется легкая улыбка от того, как она внезапно разволновалась. Ты не можешь быть полностью уверена, но что-то в ее дрожащей улыбке говорит тебе, что спросить о том, не хочешь ли ты поесть – это последнее, что она на самом деле хотела сказать.

***

— О боже... Ты действительно все изучила, да?       Лиса одаривает тебя улыбкой. — Я горжусь тем, что знаю, как удовлетворить тебя.       Твое сердце в значительной степени выпрыгивает из груди от волнения, но ты знаешь, что Лиса никогда не перестанет самодовольно ухмыляться, если ты скажешь ей об этом, поэтому ты пытаешься спустить ее с небес на землю. — Разве свидание в аквариуме не является своего рода клише?       Она подмигивает тебе. — Нет, если океан – это все, что нравится твоей девуш…       Она резко замолкает, широко раскрыв глаза от шока. Тебе требуется секунда, чтобы перевести дыхание, но прежде чем ты успеваешь что-либо сказать в ответ, Лиса уже тянет тебя сквозь толпу в направлении входа. Твое потрясение от того, кем она чуть не назвала тебя, быстро забывается, когда вы входите в аквариум. Это грандиозно и великолепно, отвлекает твое внимание от напряженного момента и ведет прямо к ярко раскрашенным рыбам и крупным морским существам, которые плавают перед вами, под вами и над вами. Здесь многолюдно, вокруг бегает слишком много детей, но тебе все равно, потому что все, что ты видишь и читаешь, так интересно и увлекательно. — Это потрясающе, — говоришь ты, притягивая Лису ближе к себе. — Посмотри, как это красиво!       Она касается губами твоего уха. — Ты красивая.       Ты закатываешь глаза, но все равно чувствуешь, как тепло ее слов разливается у тебя в животе. Ты слегка отодвигаешь ее в сторону, чтобы пропустить семью, а затем, прежде чем ты по-настоящему подумаешь обо всем, ты выпаливаешь: — Знаешь, когда я была маленькой, я всегда хотела быть морским биологом. Я ходила в библиотеку почти каждую неделю и брала эти большие информативные книги о касатках, морских черепахах и обо всем, что связано с океаном, а потом допоздна засиживалась и читала их под одеялом ночью с фонариком.       Лиса смотрит на тебя секунду, на ее лице расплывается широчайшая улыбка. Затем она слегка качает головой и говорит: — Малыш, какого хрена ты все еще учишься на международные отношения?       Это застает тебя немного врасплох. Ты чувствуешь знакомый прилив напряжения, сжимающийся в груди, потому что прошло много времени с тех пор, как ты думала о ссоре с отцом во время зимних каникул, но ты не забыла об этом. Ты также не забыла, что Лиса изучала для тебя программы по морской биологии в СНУ. Возможно, ты тоже потратила довольно много времени на просмотр брошюр. Но все равно, ты не можешь просто... — Мой папа, — бормочешь ты. — Он действительно хотел, чтобы я поступила туда, и я... я знаю, что ты собираешься сказать, Лиса, но я не могу просто так перевестись. Я уже на середине второго курса, и это было бы слишком сложно.       Ты замолкаешь, когда ловишь ее взгляд. Она прикусывает губу. — Тебе нравятся международные отношения? — Э-э, ну... — ты пожимаешь плечами. — Да, это интересно – в мире многое происходит, и очень важно обращать внимание на глобальные тенденции в политике и социологии, и...       Лиса слегка улыбается тебе. — Я не спрашивала, важно ли это. Конечно, это так, но тебе это нравится? Хотела бы ты построить в этом карьеру? — Вообще, я все еще надеюсь на хоккей на траве, но... — Но что, если хоккей не сработает? — Лиса делает маленький шаг ближе к тебе. — Малыш, я не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя плохо, но подумай об этом – что, если хоккей не сработает? Была бы ты счастлива работать на правительство? Или на неправительственные организации? Тебе правда понравилось бы быть дипломатом?       Ты с трудом сглатываешь, на самом деле не зная, как ответить на этот вопрос.       Лиса убирает выбившуюся прядь твоих волос за ухо. — Знаешь, что я думаю? — продолжает она. — Я думаю, что ты была бы великолепна во всем, чем бы ты в конечном итоге ни занималась. Неважно, что это будет. Я ни на секунду не сомневаюсь, что ты бы точно знала, как командовать людьми и строить лучший мир, — она улыбается при этой мысли. — Но я также никогда не видела, чтобы ты была хотя бы вполовину так взволнована международными отношениями, как сейчас, здесь, в этом аквариуме. Разве это ничего не значит?       Ты вздыхаешь, внезапно чувствуя себя немного нервной. — Это так. Лиса, конечно, так и есть, и я тоже думала об этом, но я не могу просто... Мой папа, он бы... — Твой отец не должен жить твоей жизнью, — говорит она. — У него может быть видение твоего будущего, но ты та, кто должен его прожить.       Ты прикусываешь губу. — Я не знаю. Обо всем этом очень... тяжело думать.       Лиса кивает. — Я знаю, — она прижимается губами к твоему лбу. — Тебе не нужно решать прямо сейчас. Но просто... может быть, подумаешь об этом?       Ты прерывисто вздыхаешь и киваешь, прежде чем наклониться к ней, говоря, повторяя ее слова, сказанные сегодня ранее: — Где ты была всю мою жизнь.       Улыбка, которая появляется на губах Лисы при твоих словах, заставляет всю твою грудь снова загореться.

***

      После аквариума вы проведете вторую половину дня, болтаясь на пляже Хэундэ, который хоть и туристический, но вполне отличный, прежде чем медленно отправитесь в центр города, чтобы освежиться и немного расслабиться перед ужином. Ты решила, что хочешь пригласить Лису на свидание, что заставило ее протестовать, пока ты не вышла из ванной в одном из самых красивых платьев, которые у тебя есть. — Это несправедливо... — мямлит она, но, кажется, совсем не возражает.       Ты написала Джису, чтоб она порекомендовала хорошие места, и ресторан вас не разочаровывает. «Иностранное кино» – это типичное свидание «ужин и кино», за исключением того, что это совсем не типично. Переполненная и возбужденная, ты сидишь напротив Лисы в тускло освещенном внутреннем дворике, прямо под гирляндами, в то время как «Свет вокруг» идет на стене позади тебя. В груди так жарко и покалывает, что ты едва можешь с этим справиться. Все, что ты хочешь сделать – это быть ближе к ней. Почувствовать прикосновение ее пальцев к твоим. Прислушаться к хрипотце в ее голосе. Растаять под ее пристальным взглядом. Чувствовать, как она впускает тебя.       Сразу после десерта наступает момент, когда Лиса смотрит на тебя так пристально, что ты не можешь не спросить: — Что?       Она моргает, сильно краснея. — О, прости, я просто... Я просто смотрела на тебя.       Ты борешься со своей улыбкой. — Да, я как бы заметила.       Лиса тихо смеется. Она притягивает твою руку немного ближе и переплетает твои пальцы, глядя тебе прямо в глаза, когда говорит: — Мне нравится, что я здесь с тобой.       Она проводит большим пальцем по тыльной стороне твоей руки, нежно и с любовью, и это заставляет тебя дрожать. Ты немного навеселе от вина, но что-то в глазах Лисы придает тебе смелости, поэтому ты бросаешь на нее пристальный взгляд и говоришь: — Знаешь, мы могли бы жить здесь. В Пусане. Однажды.       Лиса прикусывает губу, ошеломленная на секунду, прежде чем сказать: — Ты бы хотела?       Это все чертов ресторан. Это свет, вино и вечернее платье, которое ты надела, заставляют тебя думать об этом. Но в то же время это также совсем не ресторан. Это еще и Лиса, поэтому ты говоришь ей: — Мы могли бы жить в квартире, подобной той, в которой мы сейчас живем; что-нибудь маленькое, но с самыми широкими окнами и красивыми деревянными полами, по которым мы могли бы скользить, если бы на нас были пушистые носки, — она одаривает тебя улыбкой, накрашенной красной помадой, и ты позволяешь этой мысли унести себя прочь. — Ты бы нашла эти классные винтажные художественные плакаты на каком-нибудь рынке или что-то в этом роде, и сначала я бы притворилась, что не одобряю, потому что у нас на стенах не может быть обнаженных женщин, Лиса, даже если они абстрактные, что, если наша семья приедет в гости? Но ты была бы так чертовски взволнована цветами, композицией или чем-то еще, — ты ухмыляешься ей, — так что я бы заставила тебя немного поуговаривать меня, а потом все равно позволила бы тебе их повесить.       Дыхание Лисы мягкое, но такое чертовски горячее и привлекательное; то, как ее губы слегка приоткрываются, а глаза расширяются. Она сильно краснеет от того, что ты говоришь, и ее голос хриплый, когда она спрашивает: — Что еще?       Ты улыбаешься ей. — Я не знаю. Ты мне скажи.       Она прикусывает губу. — Сколько нам лет? — Хм... — ты сжимаешь ее пальцы немного сильнее, на секунду задумываясь об этом. — Прибавь пять лет с этого момента.       Это зависает между вами на секунду – то, что ни одна из вас не говорит. Но затем Лиса одаривает тебя самой яркой улыбкой, прежде чем сказать: — Итак, тебе двадцать пять, и ты либо играешь за сборную по хоккею, либо учишься в аспирантуре по морской биологии...       Она на секунду поднимает на тебя глаза, и вы обе удивляетесь, когда ты шепчешь: — Аспирантура.       Улыбка Лисы становится шире. — Хорошо, ты учишься в аспирантуре, а я... я...       Ты улыбаешься ей. — Преподаешь хоккей на траве маленьким детям в течение недели, а по выходным работаешь в Пусанском музее.       Огоньки мерцают в глазах Лисы, когда она кивает, а затем говорит: — Я буду варить тебе кофе по утрам, потому что у тебя много ранних занятий. Твой любимый кофе. Крепкий и итальянский. Я воспользуюсь этой сложной штукой для варки с непроизносимым названием, которую ты так любишь, хотя ручка почти отваливается и я уже слишком много раз обжигала пальцы.       Ты смеешься, и этот звук, кажется, еще больше подстегивает Лису, потому что она продолжает: — А днем, когда ты рано освободишься от занятий, ты можешь прийти и посмотреть, как я на тренировке выставляю себя дурой перед детьми. Мы можем проводить вечера на пляже или гулять по городу, и ты можешь рассказывать мне обо всем новом, что ты узнала, обо всех проектах, над которыми ты работаешь, и я постараюсь не утомлять тебя, когда расскажу тебе о новых экспозициях в музее.       Она улыбается, а затем говорит: — Может быть, у нас не всегда будет много денег, и, может быть, у нас не всегда будет много времени. Наверное, иногда мы будем ссориться из-за глупостей. Я буду действовать тебе на нервы, и ты будешь выходить из себя. Или ты будешь действовать мне на нервы, и я буду говорить то, что не имею в виду, — Лиса краснеет еще больше. — Но я буду целовать тебя до тех пор, пока ты снова не улыбнешься, и я обязательно буду говорить тебе, что люблю тебя, прежде чем заснуть, и я уложу тебя голой на эти красивые деревянные полы, и ты тоже почувствуешь это.       У тебя сильно сводит живот.       Что-то в твоей груди, что-то прерывистое и тянущее. — Ты правда думаешь, что все это произойдет? Как ты думаешь, через пять лет...       Твое «мы все еще будем вместе» умирает на губах, но Лиса, кажется, знает, почему ты перестала говорить, кажется, знает, почему ты остановила себя и не сказала это, потому что ее нижняя губа еле заметно дрожит, а затем она говорит: — Джен, я давно хотела тебя спросить, но это что-то страшное, но я просто… ты будешь…       Прямо рядом с вами раздается громкий треск, когда один из официантов роняет бутылку вина на твердую землю, и момент разрушен.       Тебе жарко и ты взволнована. Когда ты оглядываешься на Лису, ты видишь, что она тоже немного потрясена. Но потом она тянет тебя за руку и говорит более уверенно, чем ты ожидала: — Я хочу однажды жить с тобой в Пусане.       Ты наклоняешься вперед, чтобы поцеловать ее, путаешься пальцами в ее волосах и притягиваешь ее ближе, забыв обо всем, что чуть не произошло. Снова. Твой разум вращается вокруг только одной вещи.       Однажды.

***

      Однако к тому времени, когда вы проводите половину своего следующего и последнего дня в городе, становится почти невозможно думать ни о чем другом.       Ты можешь сказать, что Лиса напряжена, и ты точно знаешь почему.       Какая-то часть тебя хочет просто опередить ее и покончить с этим уже сейчас, потому что вы почти уже едете домой, и это так мучительно очевидно, о чем она пытается тебя спросить. Но в то же время тебе как бы нравится видеть, как она так волнуется из-за этого, только для того, чтобы снова отступить, когда ее нервы сдают в последний момент.       Ты почти уверена, что она хотела спросить у тебя этим утром, когда стояла у тебя между ног, когда ты сидела на кухонной столешнице, сонная и измученная с прошлой ночи, только чтобы отскочить от тебя, как только поняла, что яйца сгорели. Она чуть не спросила тебя между полками Книжного центра. Она чуть было не спросила тебя, когда ты стояла на вершине башни и смотрела на Пусан, но в последний момент передумала и предложила вместо этого съездить посмотреть мост Кванан. Это одно из самых впечатляющих мест, которые ты когда-либо видела, но очевидно, что даже самое банальное место назначения во всем Пусане – неподходящее место, потому что Лиса, заикаясь и краснея, повернулась к машине, и теперь ты начинаешь проявлять нетерпение.       Сейчас конец дня, и поскольку вам обеим завтра нужно вернуться в Сеул на занятия и хоккей на траве, вы скоро покинете город.       Хотя есть одно место, которое ты все еще хочешь увидеть.

***

      Ты немного удивлена, что Лиса не знает о Лестнице 168, особенно потому, что у кузины Джису есть плакат с этим изображением прямо над кроватью, на которой вы спали, но ты рассказываешь ей по дороге туда. Погода неожиданно изменилась к худшему, темные тучи заслонили солнце, но мозаика на ступеньках все еще захватывает дух. Как только вы выходите из машины, ты можешь видеть, как лицо Лисы загорается. — Ух ты, — выдыхает она.       Ты улыбаешься ей. — Ты же не думала, что я уеду из Пусана, не сделав несколько отличных фотографий тебя в Instagram?       Однако, прежде чем ты успеваешь вытащить свой телефон, Лиса уже спешит к ступенькам, наклоняется вперед и проводит пальцами по маленьким плиткам, образующим красочную мозаику. Ты не можешь не почувствовать, как дрожь гордости и привязанности пробегает по тебе от того, как она так легко поддается чему-либо художественному. — Ты хочешь пройти весь путь до вершины? — спрашивает Лиса, как только ты до нее доберешься.       Ты усмехаешься, видя плохо скрытое волнение в ее голосе. — Конечно.       Она хватает тебя за руку и переплетает ваши пальцы. Вокруг вас довольно тихо. Из-за надвигающейся плохой погоды вокруг не так много людей, так что вы можете не торопиться подниматься по выложенным плиткой ступеням. Детали в произведении искусства невероятны: завитки цветочных дорожек, рыбы и волны, звезды и луна, яркие птицы, солнце. Вы поднимаетесь по каждой из 168 ступеней на вершину, и когда вы достигаете ее, у тебя едва хватает времени взглянуть на открывающийся вид, прежде чем Лиса хватает тебя за руку и поворачивает к себе. — Я люблю тебя.       Слова летят прямо вниз по твоей грудине, через центр. Ветер немного усилился, и теперь, когда вы приблизились к небу, вы действительно можете почувствовать угрозу дождя в воздухе.       Улыбка изгибается на твоих губах при взгляде на лицо Лисы, и, прежде чем ты успеваешь что-то сказать в ответ, она добавляет: — Могу я спросить тебя кое о чем?       Твое сердцебиение сразу же учащается. — Да.       Она делает глубокий вдох. Потом еще один. — Мне просто было интересно... Я имею в виду, я действительно не знаю, как это сделать, наверное, потому что я никогда по-настоящему... — она с трудом сглатывает. — Я никогда по-настоящему не чувствовала себя так, и я снова начинаю так нервничать, извини, — она заикается, затем выпрямляет спину. Ее ладонь становится горячей и потной в твоей. — Я думала о миллионах разных способах сказать это, и теперь я не могу вспомнить ни одного из них, потому что ты как бы заставляешь меня забывать обо всем, так что, наверное, я действительно не знаю, что я сейчас говорю, но, Джен, я...       У нее перехватывает дыхание. Небо темнеет. — Я так сильно люблю тебя, и я так сильно тебе доверяю, и я просто...       Она продолжает болтать, краснея на протяжении своих предложений, и ты хочешь, чтобы она просто спросила тебя уже сейчас, потому что она готовилась к этому весь уик-энд, и ты так, так готова к этому. — Лиса...       В воздухе вокруг вас что-то меняется, а затем небо раскалывается, и дождь вырывается на свободу – сильный и внезапный, обрушивается на вас так сильно, как ты и ожидала, и, черт возьми, ты никогда по-настоящему не верила в такие вещи, как судьба, но у тебя есть все поводы поверить, и вид перед тобой слишком знакомый: капли воды на ее ресницах, они пропитывают ее волосы, стекают по ее прекрасному лицу и… — Да. Да.       Лиса пристально смотрит на тебя. — Что... я даже не... — Да, — слово снова срывается с твоих губ, прежде чем ты успеваешь остановиться. — Да, я хочу быть твоей девушкой.       Глаза Лисы расширяются в шоке, и на одну ужасную секунду ты думаешь, что все это время была совершенно неправа, но затем на ее лице появляется едва заметный намек на облегчение, и ты спотыкаешься о свои слова, когда спешишь сказать ей: — В смысле, если ты хочешь быть моей... — твое дыхание неровное. Твоя кожа пропитана водой. У Лисы глаза твоего любимого цвета. Ты больше не можешь останавливать себя. — Ты будешь моей девушкой?       Слова повисают в воздухе между вами на самый тяжелый момент, а затем она тянет тебя вперед, сильно, и... — Боже, да.       Она выдыхает это слово у твоих губ за долю секунды до того, как целует тебя, а затем ты не чувствуешь ничего, кроме своего сердца в горле, ее горячих губ на своих, дождя, бьющего по вам, и «да», пульсирующего по всему твоему телу.       Прошло слишком много времени, и этого было совсем недостаточно, и сейчас как раз тот самый момент. Нет лучшего момента, чем этот. Не было лучшего момента, чем здесь, под дождем, на вершине какого-то произведения искусства, с девушкой, которая хочет жить с тобой в маленькой квартирке, варить тебе крепкий кофе по утрам и заниматься с тобой сексом на красивых деревянных полах. Девушка, которая планирует быть с тобой вместе через пять лет.       Лиса отрывается и смеется тебе в рот, она наконец расслабляется. Ты наслаждаешься этим звуком. — Бля, — выдыхает она тебе в губы. — Я была близка к нервному срыву. Тебе не приходило в голову, ну, я не знаю, помочь мне с этим немного раньше? — ты наклоняешься, чтобы поцеловать улыбку на ее лице, но прежде чем ты успеваешь это сделать, она шепчет тебе в губы: — Ты ждала дождя, не так ли?       Затем она смотрит на тебя, ее улыбка такая застенчивая и совершенная, и она врезается в тебя с силой воды, льющейся с неба, так сильно, что у тебя сжимается горло от ее искренности. Все, что ты когда-либо испытывала к ней, взрывается, и ты думала, что тебя всегда будут интересовать только хоккейные поля, раздевалки и удары по воротам, и ты думала, что точно знаешь, что такое жизнь, но оказывается, ты даже понятия не имела, пока...       Ты качаешь головой и смотришь ей прямо в глаза. — Нет, я ждала тебя.       Она дрожит от этих слов, и с дождем, пропитывающим твою одежду, и с тем, что она настоящая, прижимает тебя к себе, ты закрываешь последний дюйм между вашими телами и целуешь свою девушку.