Баба Нюра едёт в Запретный лес

      Домик у Рубеуса оказался помесью лесной заимки и холостяцкой берлоги, что окончательно убедило Бабу Нюру в отсутствии у лесника супруги. Нормальная баба никогда в жизни не разрешила бы повесить над обеденным столом пучки трав и копчёный окорок неведомой зверушки. А ещё — никогда бы не допустила, чтобы чайник в камине закоптился до такого состояния.       И это было хорошо. Бабка уже практически окончательно решила, что такой мужик ей в хозяйстве и самой пригодится. Надо брать. Его бы причесать, да в баньке отпарить. И ничего, что косноязычный, зато природу понимает, и знает, как правильно. Сильный вон, руки как лопаты, такой и огород вскопает и приголубит холодной зимней ночью. Зверьё его, вон, любит, даже избушка ластится. А она у бабки своенравная. В ней сидит не просто лесной дух — лесавка. Племянница лешего. Её дубовую рощицу вырубили, погибала она. И отозвалась на бабкин призыв стать духом деревянной избы. С тех пор они и вместе.       Избушку бабка отправила пастись на опушке, а сама с удовольствием согласилась на чай с кексами. Хотя, увидев угощение, всплеснула руками, словно бы что-то забыв.       − Что это я в чужой дом, да без подарка! Я сейчас, − и она вышла на крыльцо, одновременно залихватски свиснув. Избушка примчалась быстро. Яга вспорхнула голубем на крылечко, открыла двери и скрылась внутри, чтобы меньше чем через минуту появиться с половиной пирога, прикрытого вышитым полотенцем.       − Не обижай, отведай пирога капустного, добрый человек! — протянула она ему огромный кусман.       Пирог капустным назвать можно было с очень большой натяжкой. Там ещё была картошка, морковно-луковая зажарка и шкварки. Пирог Яга пекла для себя в дальнюю дорогу. Потому готовила максимально вкусно и питательно. Рубеус недоверчиво и аккуратно откусил незнакомое кушанье. Затем распробовал, и не заметил, как умял всё. Яга только умильно смотрела. Эк, как наминает её стряпню! Это хорошо. Так глядишь, пирожок к пирожку, да за свадебку!       − Вкусно, − пробасил мужик, отхлёбывая из жбана, который обозвал чашкой, нечто пахнущее травами.       Травы, кстати, были правильные. Самое оно чтобы бодрость сохранить и успокоить нервы. Знает когда собирать и что. Ведает. Намётанный взгляд бабки уже оценил гербарии из трав, волосы единорогов и фестралов, небрежно связанные в пучки, и многое другое. Силён. И знает много.       Перед приглашением в хижину, Рубеус провёл ей краткий экскурс, что же это за лес такой, и показал издали замок. Ну как показал, надо быть слепым, чтобы выйдя из лесу не заметить каменную махину у озера.       − Да уж, — протянула Нюра, − такое хрен протопишь!       Но её спутник русского не знал, потому пришлось повторить на аглицком. Тот глубокомысленно кивнул и ответил.       − Зимой-то, да, холодновато будет. Камень. И сквозняки сильные. Детишки по гостиным сидят, да согревающее чаруют. А так, каминами топят.       − Тьфу, камины! Печка, она надёжнее, и греет лучше. Камин что, тепло только у него. Потух и не держит ничерта! — со знанием дела прокомментировала Яга, − а на печке и поспать можно, и приготовить чего. Кашка, в печи томлёная, завсегда вкуснее будет, чем на открытом-то огне!       Собственно, на этом разговор о замке и закончился. А чего его обсуждать-то? Замок и замок. Лес намного интереснее, и озеро. Которое здесь тоже было непростым. Тянуло от него древним чудищем заморским. Не Кракен ли? Нет, что-то поменьше. Динозавр какой, старый и сильный?       − А чегой-то у вас в озере живёт, не пойму. Здоровое такое, − потянула она носом, а Рубеус уважительно на неё посмотрел.       − Дык, Гигантский Кальмар!       Нюра покивала. Хорошее место какое! Надо тут с избушкой погостить. Нравится ей здесь, определённо нравится! А то, что школа и дети под боком, надо просто глубже в лес уходить, глядишь, не достанут.       Чаепитие прошло восхитительно. Рубеус много говорил о лесе и его обитателях, о своей работе, о судьбе горемычной, что его из этой самой школы выперли на третьем курсе. А Нюра думала, что аглицкие волшебники дюже странные. Это ж кто додумался из волхва — волшебника делать? Ну ладно, ведьмака. С такими данными — любо-дорого бы получилось. Шкуру не прожечь, силищи немеряно. Но ведь тягу к природе никуда не денешь. Не сможет он тварей убивать, коль душу в них чует. А судя по всему, аглицы и не чаяли, кто такой волхв. И выгнав его, службу тому сослужили хорошую. Волхв на природе быть должон. Сила у него мощная, но сырая. Такого ежели выучить, он и ветры звать сможет, и в зверя лесного оборачиваться, будущее зрить. О чём она тому и поведала.       Выражение лица у Рубеуса была самое удивлённое.       − Да ты ошибаешься, Энни, какой я волхв! — махнул он рукой, чуть не сбив глиняный кувшин вёдерной вместимости, − я колдун-недоучка. Даже палочки нет, сломали, − сказал он расстроенно и покосился на розовый зонтик, стоящий в углу на подставке.       − Нет, Руби, − она решила тоже сократить непривычное имя, − это ты ошибаешься. Только по незнанию. Вот скажи, ты землю чуешь? Знаешь, кто где прошёл, и как давно?       − Дык это просто, когда следы остались свежие. По ним же, как по писаному, читать можно! Даже легче, чем по писаному, − смутился он.       − Я не про то! По следам любой охотник прочитает. А ты ведь чуешь иначе. Словно знаешь, кто прошёл и как давно. И здоров ли был. И знаешь, когда в лесу неладно. Умеешь распознавать птичьи голоса?       С каждым её словом, лицо Рубеуса приобретало задумчивое выражение. Ну, насколько можно было разглядеть за кустистой бородой. Он ненадолго завис, а потом кивнул, едва заметно.       − Всё так, Эни. Я словно чую, а пояснить не могу. Слов не хватает. Вишь, я того, по уму не очень, − развёл он руками.       − Ты ум и учёность не путай, Руби. Я тебе как Яга скажу. Ты про Ягуний слышал чего?       − Слыхал. Русские колдуньи?       Яга аж взвилась от такого определения. Обидно!       − Ты меня с ведьмой-то не ровняй! Колдунье никогда Ягой не стать! Слушай, Руби, дважды рассказывать не буду. Яга — пограничница. Мы живём меж миров, куда никому нет доступа. Храним равновесие. Открываем пути. Можем ходить в навь. Можем с нечистью говорить. Лечим, заговоры делаем, травы ведаем, можем со зверем лесным говорить, с гадом ползучим да плавающим, видеть птицею, да с нею лететь, коли пустит. Можем обереги делать. Живём мы долго. Очень долго. И нас очень-очень мало. В дела живущих редко вмешиваемся, только если равновесие нарушается, рвутся границы. Речь её текла плавно, как ручей журчала, завораживала. Рубеус слушал, приоткрыв рот, словно дитё сказку.       − Да уж, − протянул он, когда Яга закончила, − удивила ты меня, так удивила. Это ж сколько тебе годков тогда? — спросил он бесхитростно.       − Так двести скоро! — подмигнула она ему. Рубеус расширил глаза.       − Э-как! Я думал — я старый пень! Девятый десяток разменял.       Точно волхв! Что же там за кровь такая примешалась? Выглядит он лет на сорок. А если причесать да приодеть и младше будет. Долго жить будет, многих переживёт.       − Скажи-ка мне, Энн, − продолжил тем временем Рубеус, − а ты меня можешь поучить премудростям волховским? Коль я и вправду, ну, того? Оно ж в хозяйстве мне пригодится? — робко попросил он.       − Могу. Но знаю далеко не всё. Ведуны они потомственные обычно. Их в единстве с природой растят, они и срастаются с нею в одно целое. Кто послабее, тот лишь будущее зрит да заговоры делать может. А кто сильный, те и горы рушить могут, и реки вспять заставляют течь. Только не станут. Но многие премудрости у них с нашими схожи. Я показать могу, а вот как тебе такое сделать, ты уже сам додумать должен будешь. Идёт?       − Идёт, Энни, идёт родная! Ты не думай, я не за просто так, я отблагодарю! Хочешь, молока тебе единорожьего достану? Или травку какую редкую.       Яга умилилась. Хороший человек, не жадный. Хотя, человек ли?       − Это мы с тобой потом договоримся. А вот начать ты с чего бы хотел? Я сегодня обустроюсь тут, покажешь, где лучше нам с избой укорениться, а завтра и начнём. Многое днём надо делать, что-то вечером или ночью. Луна ещё влияет. Да что говорить!       − Я и не знаю, − почесал он голову, отчего кудрявые волосы спутались ещё больше и стали похожи на ворох хвороста.       − А вот с этого пожалуй и начнём, − проговорила Яга и вдруг забормотала напевным речитативом: «Будь твой волос как густой лес, как травяное поле, волос не счесть не перечесть. Силой волос наполняется, шелком стелется, как гладь водная, как вода холодная, озёрная. Путает паук паутину, а в волос Рубеусу не путайся!», с этими словами она плюнула в кувшин с ключевой водой, что стоял на столе, и быстро опрокинула тот на волхва.       Рубеус подскочил, подорвался. Гневно сверкнули глаза. Но сказать ничего не успел. Вода, словно живая, пробежала по его волосам и вся впиталась. Ни капли не упало.       − Ты не кипятись, не кипятись, хозяин! В зеркало-то глянь сперва! — лукаво улыбнулась Яга. Рубеус недоверчиво на неё посмотрел, а потом вышел из избы. Нюра последовала за ним, и с удовольствием наблюдала картину, как Руби смотрит в бочку с дождевой водой на своё отражение. А посмотреть было на что: волосы и борода, до того походившие на старую метёлку, выпрямились и словно стекали по его плечам и груди. Они по-прежнему оставались жёсткими, но уже не спутывались в колтуны. Оказалось, что волос этих очень много и длина их достигает леснику до лопаток.       − Да уж, − протянул он, − чего только не делал. И зельями мазал, и дёгтем. Сколько гребней поломал! И стригу часто, да отрастают за пару ночей. А если бороду сбривать, несолидно как-то. У меня ж губы, что пчёлы кусали! — эмоционально взмахнул он руками, − Это я теперича их расчесать смогу? — переспросил он, перебирая волосы граблеобразной лапищей.       − И подстричь нормально. С такой скоростью уже расти не будут, − кивнула она обрадованному Рубеусу.       − И назавтра это не пройдёт? − ткнул он пальцем себе в район макушки.       − Нет, − рассмеялась Нюра, − теперь ты надолго такой красивый, если не навсегда. Слово моё верное, крепкое. Хочешь, я и подстричь могу, и косу заплести, − перекинула она свою косищу с одного плеча на другое.       − А, давай, − махнул рукой Руби, преодолел расстояние между ними в один могучий шаг и присел на корточки.       И Нюре не оставалось ничего, кроме как заплести мужчине четырёхпрядный колосок — рыбий хвост. И перевязать всё великолепие кожаным шнурком, найденным лесничим в одном из десятков карманов. Сам же он, после того как коса была доплетена, достал из другого кармана устрашающего вида ножницы и быстро откромсал бороду. Вышло неровно, но на вопросительный взгляд Яги ответил:       − Коротко постригу. Если медленно отрастать будет, хорошо. Ты что за заклятие такое использовала, мудрёное?       − Не заклятие, а заговор, точнее наговор на воду. Научу тебя. И как зверей и птиц звать, и как зверя в себе искать. Но как обернуться, это тебе не ко мне. Познакомить могу с теми, кто умеет. Воду чувствовать научу, но как из-под земли позвать, того не знаю. Правду от лжи отличать, дорогу верную выбрать, хотя, − она покосилась на избушку, − не моя это сильная сторона.       Рубеус посмотрел на неё признательно.       − Ладно, устала я. Показывай, где нам с избушкой на постой остановиться можно в лесу твоём? − сказала Баба Нюра. Слишком много всего для одного дня. Пора закругляться.