Once in a blue moon

Fromm — In Your Light

***

— Ты знал? — Юнги выкуривал уже третью сигарету, нервно стуча носком ботинка по бордюру. Чонгук стоявший чуть поодаль выдал короткое «да», перебирая пальцами. — Он и меня не помнит, если уж тебе от этого легче станет. — Почему не сказал сразу? Он лишь сдвинул плечами, словно и сказать было что, а язык не поворачивался. Да и сама ситуация, где Юнги и Чонгук могли вот так вот стоять рядом спокойно разговаривая, уже тянула на диагноз в больничном листе психдиспансера. — Тэхён? — Он сходит с ума от одной мысли от того, что Чимин чуть было не умер, а ты предлагаешь мне обрадовать его новостью о том, что вдобавок ко всему он ещё и ни черта не помнит? Изволь… — Я… Что мне делать, Чонгук? Господи, докатился, что уже прошу у тебя помощи, позорище… — Доктор сказал, что повреждены лишь некоторые участки мозга, так что он может не помнить от совершенно банальных вещей, до чего-то более сложного. Благо, что это не смертельно — память будет возвращаться постепенно, но на это нужно время, но… ты точно этого хочешь? — Что ты имеешь в виду? — Не пойми неправильно, просто… Однажды узнав правду, он уже пострадал, что если это снова повторится? — Нет, не повторится. — твёрдо ответил Юнги. — Я не смогу продолжать жить так, будто ничего не произошло, а каждый раз когда к нему будут возвращаться воспоминания дрожать от неведения я не хочу. Пусть лучше ненавидит, чем так… — Мне тоже стоит ненавидеть тебя. Ты разрушаешь жизни всех, к кому прикасаешься.

***

Чимин сидел на кровати, уже второй час безуспешно пялясь в какой-то бульварный роман, что ему притащил Юнги. Этот парень… Кто он такой и что ему нужно? Продолжает приходить сюда каждый день, таская сумки с различными вкусностями, при этом умудряясь каждый раз проносить это мимо медсестёр, которые однажды уже конфисковали то, что, увы, Чимину было ещё рано. Палата превратилась чуть ли не в его личную комнату: куча фотографий, комиксы, стопкой сложенные под кроватью из-за нехватки места, несколько дисков… Да он даже проигрыватель притащил с пластинками, каждый раз включая новую и каждый раз смотря на Пака с такой тревогой, будто он и вовсе сейчас куда-то исчезнет. А может Чимину показалось, что Юнги странный и он просто чересчур заботливый и беспокоящийся друг? Чонгук вот тоже часто проведывает его, они долго разговаривают, хотя… это, конечно, громко сказано — в основном говорит Чонгук, а Чимин слушает, напрягая память, что так глубоко запрятала все его воспоминания. С Чонгуком Чимин чувствует себя спокойно, ему весело и время летит так быстро, что он и вовсе забывает о том, что находится в больнице. С Юнги же, всё в точности, да наоборот. Мин сдержан. Он говорить не слишком любит, предпочитая молча наблюдать. А ещё слушать, как Чимин читает, хоть самому ему это уже наскучило. Он не верит, когда Юнги говорит о том, что подобное чтиво у Пака любимое, но стоит взглянуть на те самые сделанные Юнги возле кафе снимки, как он тут же заливается краской, зарываясь лицом в ладони. Почему-то, Чимин совершенно точно уверен в том, что ненавидит апельсиновый сок, только вот Юнги притащил несколько упаковок, так что не принять их было бы просто невежливо. А ещё цветы. Ооочень много цветов. И почему-то все синие. Где он их только откопал? В глазах среди этого поля, от которого у Чимина уже начинало рябить, но лишь один цветок цеплял его взгляд. — Ты знаешь значение этого цветка? — Пак переставил его поближе к изголовью кровати, ответственно ухаживая за ним и, даже когда стебли начали увядать, не хотел выкидывать. — Гиацинт? — Юнги, опустив руки в карманы штанов, сидел откинувшись на спинку кресла, всматриваясь в потолок. Чимин кивнул. — У меня нет сомнений в том, что ты мне подходишь. — Красиво. — на выдохе ответил парень, вслед за Юнги откидываясь назад и подкладывая руки под голову. — А у тебя? — повернулся Мин, стреляя глазами в Чимина. — Что? Я думал, ты говоришь о… — Чимин, я могу задать вопрос? — Конечно. — он согласился так быстро, но по телу пробежали мурашки, будто что-то предчувствуя. — Ты бы согласился, предложи я тебе встречаться? — С чего ты вдруг?.. — приподнявшись, он начал теребить край одеяла, не зная как ему отвечать на подобное. Они же просто друзья, да? Также как и с Чонгуком. Но, почему-то Чонгук таких вопросов не задаёт, да они и тему-то эту ни разу не поднимали, а Юнги сразу в лоб…

Давай представим, что мы друзья.

Как ты и Чонгук, ладно?

Ты и Чонгук —это не одно и тоже.

— Юнги, — Пак смотрел, будто через дымку, моментально хмурясь и дуя губы, — мы не ладили? — С чего ты это взял? — явно занервничал, больно закусывая щёку, не дай Бог взболтнуть лишнего. — Представим, что друзья? — эхом пронеслось по палате. — Но, мы уже друзья?.. — Да, я действительно друг, только чей? — Мой же, ну!

Прекрати называть меня своим.

— Тогда почему мы притворялись друзьями? Потому что мы?.. Я ведь должен уделять больше внимания своему парню? — Как много ты вспомнил? — Юнги подсел ближе, заглядывая прямо в глаза. — Я помню как ты говорил это, но почему я начинаю злиться? Я не хочу, но это происходит само по себе… Мы повздорили? Ой! — Чимин стиснул руками виски, что запульсировали, и ему показалось, что глаза сейчас вылезут наружу. — Что? Чимин, где болит? Я сейчас позову врача! — Стой! А,. просто ответь, что… что-то случил… — не успел договорить, как голос дрогнул и он осунулся, теряя сознание.

***

Я понятия не имею, что чувствую, глядя на тебя, но почему-то мне кажется, что это совсем нереально. Пытаюсь смотреть на тебя почаще, в надежде, что мои воспоминания, наконец, откроются, но память подводит меня. Иногда я слышу отдельные фразы, словно вырванные из контекста моей жизни и тогда всё моё тело выворачивает так, будто меня прижало к асфальту. А иногда вижу странные картинки: уверен, что друзья могут позволить себе заниматься подобным? Мне слишком стыдно спрашивать тебя, а Чонгук вряд ли знает достаточно, чтобы просветить и меня. Надеюсь, судьба подарит мне ещё один шанс прожить свою собственную утрату, а лучше вернуть всё на круги своя, потому как сон, в котором я мог любить тебя, лопнул, словно мыльный пузырь.

И если ты сможешь вновь полюбить и меня, мой разум, наконец, успокоится?