Узел

      Лавандовый всполох волос больно резанул по красным и слезящимся глазам Гарри. Он совершенно не высыпался и буквально валился с ног, но не мог заставить себя поспать хотя бы положенные восемь часов подряд: преследовали кошмары. В них Гермиона раскрывала искусанный окровавленный рот и спрашивала, почему же он не приходит, почему не помогает ей. После таких снов Гарри тяжело, хрипло дышал и долго не мог успокоиться и напиться — горло всегда было колко-сухим.       Это была Тонкс — помощница полицейского, который расследует дело серийника. В участке безмолвно придерживались мысли, что Гермиона у него и все еще жива. Однажды, в пору полудремы, когда кошмар еще не до конца рассеялся, и Гарри, уставший, отчаявшийся и отчаянный, пьяный от безысходности, смотрел в плачущие глаза призрачной Гермионы, у него мелькнула шальная мысль, что ей было бы лучше умереть и не мучиться. После этих слов, отравивших его сознание, он провел несколько часов в душе, со всей силы пытаясь соскрести предательскую фразу с кожи. Вышло только, что оставил на теле царапины, а отвратительное чувство собственных ничтожности и низости не прошло.       Тонкс слабо ему улыбнулась — бледные тонкие губы дрогнули и обнажили зубы. Гарри не смог найти сил на улыбку в ответ. Только кивнул.       — Как-то нам уже приходилось работать с командой Люпина. Они хорошие ребята, — утешающе хлопнув Гарри по плечу, проговорила она. Гарри вгляделся в ее глаза — серые с отливом синевы, похожие на сумрачное небо перед грозой — тяжелое, давящее — и опустил голову. Он бессознательно во всех женщинах, встречавшихся ему, пытался найти глаза Гермионы.       Ремус Люпин был волонтером. Он организовал команду в их городе и плотно сотрудничал с полицией. Гарри слышал от кого-то из добровольцев, что он раньше и сам был полицейским, но перешел дорогу кому-то не тому и его выставили за порог. Вот сейчас он и занимался волонтерским собранием в городе. Гарри глянул на него — одет в старую одежду. Хотя она и была аккуратно выстирана и выглажена, но без сомнения заявляла о неблагополучном положении своего владельца. Люпин был непропорционально высоким и худым, со впалыми щеками с несколькодневной щетиной светло-каштанового оттенка и такой же шапкой растрепавшихся волос, с морщинами на лбу и вокруг глазниц, сильно старившими его, и глубокими, вечно печальными глазами.       Он ходил чуть сгорбившись, улыбался невпопад и исподлобья глядел на всех с любовью, с которой может несчастный человек смотреть на остальных людей. Пускай он и не выглядел как какой-нибудь герой из комиксов, но Гарри почему-то с первого мгновения, как увидел его, решил, что этот человек был героем. Он не жаждал славы или признания, жил в бедности, хватался за любую работу, но при этом умудрялся не отчаиваться, не сетовать на жизнь, а отдавать всего себя волонтерскому делу.       Гарри знал, что это было тяжело — искать кого-то, лишь надеясь, что этот кто-то еще жив. Теперь знал.       Он поправил салатовую жилетку с белыми полосами, которую ему выдал Люпин. С их района добровольцами пришли несколько человек — отец и дочь Лавгуды, Гарри, брат с сестрой Пинк (подростки восемнадцати и девятнадцати лет, угловатые, непропорциональные и чурающиеся всех вокруг), Том. Были все братья Рона — целых пять — и их младшая сестра. Никто не хотел брать Джинни, но она никого и не спрашивала, поэтому сейчас рыжеволосое семейство постоянно крутило головами, не желая выпускать ее из поля зрения.       Было еще несколько человек, незнакомых Гарри, уже пару раз ходивших в «походы» с волонтерами, и сама постоянная команда Люпина из тринадцати мужчин и женщин (постоянная из-за частой текучки кадров, как они сами, перемигиваясь и улыбаясь, говорили о себе. Улыбки у них были усталые, будто наскоро приклеенные к губам. Работенка не для каждого). Все в жилетках. А еще Тонкс и несколько ее молоденьких сотрудников. Они были как бы от полиции, но Гарри почему-то казалось, что как бы и от себя. Особенно Тонкс — ее лавандовая макушка постоянно вертелась неподалеку от Люпина.       С раннего утра пошли в лес, в котором недавно нашли еще одно тело. Следствие ничего не разглашает — фраза, от которой Гарри тошнило. Когда по новостям передали о новой жертве и в очередной раз призвали граждан, а в особенности гражданок к осторожности, Гарри и Рон сразу же поспешили в участок, но Грюм, столкнувшийся с ними в фойе, ворчливо отделался этой фразой и скрылся. Ничего нового не знали и безутешные Грейнджеры — Гарри заходил к ним каждый день либо утром, либо вечером. Миссис Грейнджер жутко похудела, щеки впали. Мистера Грейнджера почти не было видно — он постоянно пропадал на работе. У обоих потускнели глаза. Гарри они напоминали ходячих мертвецов.       Да и он сам был не лучше, уж тетка не преминула ему заявить об этом. Честно говоря, у них с тетей Петуньей были странные отношения — родители Гарри погибли в аварии, когда ему не было еще и двух лет, и та с мужем забрала его на воспитание, но почему-то всегда шпыняла, отстраняла от себя и держала в доме за кого-то вроде полу-прислуги. Нет, не поймите неправильно, они давали Гарри образование, покупали ему одежду, кормили и никогда не били, но все же были холодны, иногда даже высокомерны. Все лучшее — их любимому и разбалованному сыночку Дадли. А этот-то за всю жизнь ни разу не смог отказаться от возможности задеть надоедливого кузена, будь то физический вред или моральный.       До дружбы с Роном Гарри молча терпел его издевательства, а потом, когда Рон однажды увидел его в синяках, заявил, что нужно научиться давать отпор. Его старший брат Чарли — преступная помесь медведя и шкафа — как раз в то время вернулся в отпуск из другой страны, где работал. Он увлекался боями без правил и по просьбе младшего брата научил их с Гарри нескольким приемам. В следующий раз, когда у Дадли опять зачесались кулаки, Гарри смог отбиться. Ох и шуму же было от тети Петуньи, когда она обнаружила, как отделали ее любимого и ненаглядного сыночка!       Но с тех пор Дадли перестал лезть в драку с Гарри, и его жизнь стала намного лучше. С годами он привык к холодности тетки, к пренебрежению дяди Вернона и к злобным взглядам Дадли. Большую часть времени все равно проводил с Роном и Гермионой, а после совершеннолетия собирался тут же съехать. Только вот, ярким планам на будущее, в которых они с Роном снимают на двоих квартиру и пробуют на вкус полностью самостоятельную взрослую жизнь — соль и сахар на языке от одной лишь мысли об этом, — не суждено было сбыться: после школы Дурслям пришлось потесниться, чтобы выделить денег на дальнейшее образование Дадли (на бюджет этот пустоголовый переросток не прошел и даже кое-какие заслуги по спорту не могли помочь с поступлением в желанный университет), но оплатить обучение не вышло — партнер Вернона подставил того и, забрав кучу денег, пытался сбежать.       Дядю, который никогда не питался правильно и не следил за своим здоровьем, хватил инфаркт. Удивительно, как раз — и может не стать человека. И плевать ему уже на друга-предателя, на то, что счета заморозили и деньги все же вернулись к Вернону, и на обучение любимого сыночка. Раз — и глаза стекленеют и становятся по-рыбьи пустыми. Навсегда.       Месяц тетка была безутешна. Гарри следил за домом и ухаживал за ней, буквально кормил с ложки, потому что та постоянно отказывалась от еды. Как сильно может любить человек! Да еще и кого-то вроде Вернона! Но классики правы: любовь зла.       А что же делал любимый сынок и гордость Дурслей в это время? О, сейчас произошедшее кажется Гарри какой-то глупой и второсортной комедией. Дадли влюбился! Да еще и влюбился в девчонку с прибамбахом, которая плевать хотела на образование, обязанности и обязательства людей и детей перед родителями, мечтала путешествовать автостопом, питаться, чем Бог подаст по дороге, и кайфовать. Дадли так и говорил — к-а-й-ф-о-в-а-т-ь, когда собирал вещи в рюкзак.       С матерью попрощался быстрым слюнявым поцелуем. В конце августа их с той девчонкой и след простыл — поехали путешествовать автостопом. До сих пор где-то скитались — изредка, раз в пару месяцев, Дадли отзванивался с парой фраз — у нас все з-а-ш-и-б-е-н-н-о, мам, нет лишних денег? В начале Петунья отсылала, выкраивая из того, что осталось от Вернона и что заработала (в октябре Гарри буквально заставил ее устроиться куда-нибудь, чтобы она не наложила на себя руки, пока он на учебе. Она примостилась в цветочном магазинчике — всегда любила возиться в земле и прекрасно разбиралась в цветах. Это пошло ей на пользу), но последние пару раз она уже лаконично отвечала, что денег у них самих с Гарри не хватает.       Он так и не съехал. Пока не смог. Не смог бросить тетку — она лишь недавно начала хоть немного восстанавливаться от пережитых потрясений. Гарри совесть не позволила бросить ее, как сделал Дадли. Он устроился подрабатывать в местный супермаркет на ночную смену, старался как мог помогать ей по хозяйству, и, кажется, с отсутствием невзлюбивших его Вернона и Дадли их отношения понемногу начали налаживаться.       Как-то Петунья сама позвала его к себе и показала несколько коробок с детскими вещами его матери — своей младшей сестры. Она бережно хранила их в кладовой. Сказала, что не смогла выкинуть. Почему не показала раньше? Ей больно было смотреть на них. До того момента она лишь смахивала пыль с крышек.       О, как же Гарри был наивен, когда решил, что все в его жизни понемногу налаживается!       Буквально через несколько недель Гермиону похитили.       Он не знал, жива ли она.       Она приходила во снах.       Ночами ее глаза рыдали и спрашивали, за что ей все это.       Гарри казалось, что он сходит с ума.       Обожгло легкие. Заслезившимися и прищурившимися глазами Гарри принялся нервически оглядываться по сторонам — на листву высоких и тонких деревьев, прятавшую своей сенью небо, на людей, с которыми он пошел. Они разделились на три разных группы, чтобы скорее осмотреть лес. Гарри казалось, что их команда не вернется — повсюду был огонь, огонь видения, жадно облизывавший ступни и следовавший по пятам.       Недостаточно. Всего недостаточно.       Гарри голодно втягивает воздух и вглядывается в прорези солнечного света между кустами. Взор натыкается на резную паутину, сплетенную на паре веточек и закрепленную с одной стороны на грозди маленьких темно-фиолетовых ягодок. Вот к этой паутине беспечно подлетает бабочка с белоснежными крылышками — то ли капустница, то ли что. Была бы здесь Гермиона, наверняка бы с умным видом поправила его и сказала, что такие простые вещи ну просто нельзя не знать. Но ее здесь не было.       Бабочка опустилась недалеко от паутины и замерла. Гарри отвернулся и бросился догонять их группу, уже ушедшую вперед. Все тело пылало. Подушечки пальцев зудели. Жгло. То ли изнутри, то ли снаружи — поджаренный июлем до хрустящей корочки сухой лес грозился с минуты на минуту превратиться в настоящее пожарище.       Видение Гермионы медленно отступало, позволяя редким солнечным лучам щекотать залившееся кровью лицо. Рон был в другой группе. Несколько подумав, Гарри пошел неподалеку от завороженной Луны Лавгуд — тонкой девчушки с длинной копной золотистых волос, светло-голубыми глазами, поддернутыми томной дымкой, и потусторонним нежным голосом. Она делала расклады на картах, верила во все паранормальное и, в отличие от насмехавшихся над ее причудами людей, намного лучше их всех вместе взятых принимала этот мир таким, какой он есть.       Гарри не был исключением и тоже считал ее странной, но сейчас почему-то только рядом с ней было спокойно идти. Спокойно — слово, которое он, кажется, позабыл с того момента, как Гермиона исчезла. С-п-о-к-о-й-н-о. Гарри раскатывает это слово по буквам и пытается проглотить, но оно горечью встает в горле.       Для него ничего не может быть спокойным, пока Гермиона в опасности. Никогда.       Мысленно укорив себя, Гарри замирает и выискивает глазами Тома — человека, рядом с которым находиться всегда некомфортно. Конечно же, он в этом не виноват — ни в том, что родился (если родился) таким уродливым, ни в отношении окружающих к нему, и уж точно ни в том, что, решив пойти рядом с ним, тем самым удерживая себя в постоянном напряжении, Гарри вел себя как полный мудак. Тому итак было несладко жить, даже, учитывая то, что он мог быть хорошим человеком — даже сейчас его, участвующего в операции по поиску пропавшей девушки, все избегали.       Он был в медицинской маске, скрывавшей самые уродливые черты. Красные пятна заползли на раньше казавшийся вечно белым лоб, несколько капелек пота притаились у черных бровей. На мгновение Гарри стало жаль этого человека, вынужденного постоянно прятаться и избегать людей.       Гарри хотел было уже подойти к нему, как заметил нечто показавшееся ему странным и заставившее замереть. Бабочка все еще порхала вокруг того куста, а Том как будто бы жадно, заколдованно наблюдал за каждым трепетным движением ее дрожащих крылышек. Вот, совершенно не обращая внимания на уходящую вдаль группу, он сделал один тихий шаг к ней. Бабочка не заметила. Еще несколько. Гарри и моргнуть не успел, как Том бесшумно приблизился.       Продолжая внимательно наблюдать за бабочкой, Том вытащил из кармана золотистый портсигар и открыл его. Две сигареты упали на землю, а в следующую секунду бабочка вместе с листиком, на котором сидела, оказалась внутри коробочки. Хлопнула крышка. Том оглянулся и встретился глазами с Гарри. Сложно было понять, какая эмоция промелькнула на его лице — черные угольки глаз были словно заволочены дымкой. Нечитаемая душа за ними.       Том кивнул, поднял с земли сигареты. Приблизился. Гарри молчаливо дожидался его.       Что-то неправильное зудело под ребрами. Зачем Тому бабочка?       Взгляд невольно скользнул на его руку, продолжавшую сжимать золотистую коробочку портсигара. Крышка была чуть приоткрыта — небольшая щелочка для поступления воздуха.       В дальнейшем Гарри сетовал, что не спросил его тогда, зачем Тому понадобилась бабочка. Со временем лишь этот вопрос о сегодняшних безрезультатных поисках имел хоть какой-то смысл.       Но Гарри промолчал. Вдвоем они направились следом за группой.       — Почему девочку ищут в лесу? — спустя час или два беспрерывной ходьбы, наполненной для Гарри вязким болотом мыслей, осуждением и потом, тихо спросил Том. Люпин как раз остановился и объявил небольшой привал. Некоторые ели. Гарри кусок в горло не лез.       — Все его жертвы были найдены либо в лесу, либо неподалеку от него. Хотим удостовериться, что Гермиона… Гермиона уже не лежит где-нибудь в чаще мертвая. И что тут нет убежища, где он их держит и…       …И убивает.       Гарри так и не договорил. Не смог. От одной лишь мысли, что тело Гермионы уже могло гнить в земле, его затошнило. Глаза застелила красная пелена злобы на собственное бессилие. Чувство, к которому он приспособился за последние дни.       Невмоготу было больше сидеть на месте, и Гарри бросился еще раз обойти кругом то место, где они остановились. Вскоре его догнал Люпин с еще одним волонтером. Чуть позже подтянулась и остальная часть группы.       В тот день никто не нашел ничего, связанного с Гермионой. Ничего, связанного с другими жертвами. Минутная передышка, слабая надежда, мелькнувшая в глубине.       Ночь, полная кошмаров.       Новые, опять-таки безрезультатные поиски до изнеможения. Дни, похожие на круг. Дни сурка — так их между собой прозвали Гарри и Рон. Горячий, прелый июль медленно подползал к своему концу. На календарных листках маячил август, но для Гарри и Рона жизнь словно остановилась — замерло трескающееся стекло вместе с пропажей Гермионы. Стекло, чем-то напоминающее их самих.       Одна лишь страшная весть — и оно лопнет. Они сломаются. Надломятся, будто тоненькие осинки под бурными порывами ветра. Переломятся.       З-а-к-о-н-ч-а-т-с-я.

***

      И все же, зачем Тому Риддлу в том лесу понадобилась бабочка?