Узел

      Тонкс поежилась. Во время работы ей ни раз приходилось сталкиваться с наркоманами — то сожитель, избивающий свою женщину и запугивающий ее ребенка, то парочка под марихуаной, заполнившая всю квартиру дымом и полностью доставшая вызвавших полицию соседей, то вскрывшийся подпольный бордель с проститутками, глаза которых похожи на мутное озеро. Тонкс видела разных людей, страшных в алкогольном опьянении, говорливых под веществами и пугающих в абсолютно трезвом состоянии. Казалось бы, она должна была привыкнуть, но, заходя вместе с Бобби (светловолосый уже-не-мальчонка, недавно начавший работать в их отделе) в переулок в одном из самых неблагополучных районов города, она не могла справиться со взволнованно колотящимся в груди сердцем.       Даже днем ей было не по себе здесь. Наверное, потому, что она помнила свою тетю — старшую сестру матери, навсегда связавшую жизнь с наркотиками. Отчетливее всего Тонкс помнила ее безумные глаза. Мама была из богатой семьи, поэтому пристрастия старшей дочери тщательно скрывались. Тонкс знала, что тетя лежала в клинике, лечилась где-то за пределами этого города, даже за пределами страны, отсылалась и вновь возвращалась любящими родителями, но никогда в жизни не отказывалась лишь от одной вещи: от своей зависимости.       Тонкс встречала тетю Беллатрикс всего несколько раз в детстве, но ее образ настолько глубоко отпечатался в памяти, что с тех пор она боялась и не выносила людей в опьянении, будь оно алкогольное или наркотическое.       И сейчас, зная, чем славится этот район, Тонкс улавливала давнишний аромат виски и чего-то сладкого. В последнюю встречу так пахло от Беллатрикс. Та последняя встреча оставила на ее руках синяки, долго не проходившие от того, что Беллатрикс сжимала ее и что-то говорила. Совершенно сумасшедшая. Это стало последней каплей, и мама разорвала все связи с семьей. Она боялась, как бы все увиденное и то, что Тонкс может увидеть в будущем, плохо не повлияло на нее, но самое худшее для себя она уже пережила. Глаза тети остались с ней на всю жизнь.       Бобби оглядывается по сторонам и, находя нужную дверь, идет к ней. Дружок погибшей девочки Мелании. Тонкс передергивает, когда она вспоминает, в каком виде ее нашли.       Ночами ей снятся кошмары о снятом скальпе лица. Похититель девушек — их с Грюмом основное дело, за задержку с которым они постоянно получают нагоняи в участке, — стал единственным, кто занимает ее мысли.       Сегодня ей снилось, что он снимает скальп с нее заживо.       Рвотный комок встал в горле.       Бобби постучал, открыла тучная женщина с коротко стриженными грязными каштановыми волосами, в некоторых местах поблескивавшими сединой. Ее щеки вздрогнули, она хмуро оглядела вошедших. За ее спиной раздавался детский плач. Из дома дыхнуло грязью, подгоревшей едой и затхлостью духоты.       Нимфадора заметила большой кулон, висящий у нее на шее. Он блеснул, когда женщина выступила чуть вперед — солнечный луч скользнул по резной крышке.       Бобби представился и сказал, что они ищут Джеймса Мюллера — ухажера Мелании. Женщина нахмурилась еще сильнее (хотя, казалось бы, куда больше), сзади ее за юбку дернул рыдавший мальчишка.       — А ну тихо! — гаркнула она на него и вновь повернулась к полицейским. — Что этот придурок опять натворил?       Тонкс слушала вполуха, предоставив Бобби разбираться с ней. Она разглядывала кулон и думала о том, что их Игрок (так они прозвали его после записки о прятках) делал с другими жертвами. У Мелании отрезал лицо, Гермиону похитил (если их идея о том, что она стала его жертвой, была правильной), а другие? Она мысленно вспоминала всех найденных девушек, отчеты судмедэкспертов и их вид, но все никак не могла понять. Почему его почерк изменился на Мелании и Гермионе? Или это разные дела, никак не связанные с ним?       Он чистюля. От этого расследование идет медленнее и хуже, чем могло бы. Тонкс кажется, что оно идет в тупик.       Выдохнув и мимолетно улыбнувшись от удивления, что за Джеймсом пришли в качестве свидетеля, а не подозреваемого, женщина зашла обратно в дом, приглашая полицейских за собой. Ее тучное тело переваливалось с ноги на ногу, и в такт ей, словно на волнах, покачивалась тень.       — У меня же их шестеро, еле справляюсь. Джеймс старший, но ведет себя хуже Зикки, а тому пять! Весь в отца-алкоголика. Ох, сколько проблем я с ним натерпелась! И из участка после драк забирала, и в школе постоянно выговаривали, и из дома он у меня сбегал. Не ребенок, а нечто! А сейчас вместо того, чтобы поступить куда-нибудь или работать пойти, увлекся снова ерундой какой-то…       Она говорила и говорила. Бобби слушал внимательно, то и дело кивая. Миссис Мюллер провела их во что-то вроде гостиной, совмещенной с кухней, столовой, кабинетом и детской. Повсюду валялись игрушки, небольшое кухонное пространство было захламлено грязной посудой, и от духовки стойко тянуло пригарью.       — Джеймс! — вновь рявкнула женщина. Несколько маленьких детишек, видимо до этого игравших на ковре, всем в давно засохших пятнах краски, вздрогнули и продолжили испуганно разглядывать вошедших.       Наконец Джеймс появился — встрепанный высокий молодой человек с волосами до плеч, огромными, ничего не понимающими глазами и тонким росчерком приоткрытого рта. Тонкс хватило одного взгляда в его глаза, чтобы в воспоминаниях всплыли смольно-синие и мутные глаза Беллатрикс.       Несмотря на жару, Джеймс был в кофте с длинным рукавом. Бледный, худой, дрожащий. Тонкс кивнула Бобби, и они вышли вслед за Джеймсом в коридор. Затворили дверь.       — Вашу подругу Меланию убили. Вы были единственным контактом в ее телефоне, — заговорил Бобби. Привалившись к стене, Тонкс слушала. — Вы можете рассказать нам что-нибудь?       — Меланию убили? — удивленно повторил Джеймс. Щелкнули его зубы, и он, сжав кулаки, сцепил челюсти. Помрачнел. — Кто?       — Сейчас мы выясняем это. Вы были близки?       Несколько минут Джеймс не отвечал, тупо глядя перед собой. Из соседней комнаты доносился детский гомон. Кто-то опять плакал.       — Джеймс?       Взор черных глаз метнулся к лицу Бобби, затем — к Нимфадоре. Словно увидев в ней что-то, весь оставшийся разговор Джеймс смотрел только на нее. Вопросы Бобби до него долетали будто сквозь толщу воды.       — Мы… да, мы были близки. Она любила меня. Мы часто зависали вместе. Она была славной девчушкой. Жалко, — громко сглотнул.       — Когда вы видели ее в последний раз?       — Она всегда улыбалась, знаете, когда видела меня. Не знаю, что во мне нашла. Со школы хвостиком бегала. Я для нее, наверно, как забитый щенок был. Ей всегда меня жалко, — криво усмехнулся. — Хотя нет, это она щенок. Она за мной вечно шлялась.       Джеймс то сжимал в кулаки, то разжимал пальцы. Тонкс не отводила от него взгляда, и он терялся, но почему-то продолжал смотреть ей в глаза, словно от этого зависела вся его жизнь.       — Вы ведь употребляете наркотики? — перебив Бобби на полуслове, спросила она. — И Мелания употребляла.       Джеймс не нашелся, что сказать.       — Где вы их брали?       Молчание. Тонкс кажется, что она давит его взглядом. А глаза у него почти такие же сумасшедшие, как у тетки. Но у той были хуже. Страшнее. Тетка могла сделать все — от убийства человека до… Тонкс даже не знает, до чего. Джеймс же пока не может. У него не все потеряно.       — Недавно Мелания с кем-то познакомилась, и он стал поставлять ей дозы. Она замкнулась после этого. Я даже думал, что трахалась с ним за каждый раз, когда он ее спонсировал, чем ей еще было платить? И злилась постоянно, если я расспрашивал про него, никогда ничего не рассказывала. Когда я видел Меланию в последний раз, он ее забрал.       — Как он выглядел? — тут же уточнил Бобби.       — Я помню шрамы на его руке. Знаете, такие уродливые. Плывущие. Как змеи.       Его трясло. Ломка. Тонкс с отвращением выдохнула.       — Вы видели его лицо?       Джеймс отрицательно качнул головой. Засмеялся.       — Он был в капюшоне. Ни лица, ни какой другой части тела, кроме его руки. Он вроде что-то дал Мелании, не помню, и забрал ее. Больше она не появлялась, — на мгновение он затих, стараясь прийти в себя. Опустил голову, пряча обреченные черные глаза за волосами. Жадно сглотнул. — Это он убил ее?       Тонкс потеряла к нему всякий интерес. Она легко тронула Бобби за плечо.       — Мы свяжемся с вами, — быстро сказал тот и пошел вслед за ней. Они не попрощались с миссис Мюллер и оставили Джеймса, как будто постаревшего за весь этот недолгий разговор, одного в коридоре. Он согнулся пополам и тупо глядел в пол, то сжимая, то разжимая пальцы на руках. Для Тонкс он уже был обречен.       — Я не употребляю! — донесся до них с Бобби его резкий крик прежде, чем дверь закрылась. Он оборвался и повис в ушах. Крик отчаяния, тоски. Паршивый ломкий голос. Тонкс предпочла бы забыть его навсегда.       Змеящиеся шрамы на руке. Неприятное, скользкое чувство. В голове всплыл человек, у которого она видела такие — один из группы волонтеров Люпина. Она заметила их краем глаза и запомнила, хотя было бы странно, если бы она забыла хоть что-нибудь о том человеке: волонтер был слишком странным — ходил в медицинской маске в жару, не ел с другими и держался отрешенно. Когда Джеймс сказал, что шрамы плавающие, змеящиеся, Тонкс почему-то вспомнила его. Глупость, конечно, но лучше лишний раз проверить. Это был ее девиз в работе.       Бобби остановился и с любопытством взглянул на нее. На Солнце его вечно улыбающееся ей лицо казалось оранжевым.       — Возвращайся в участок без меня и доложи Грюму. Мне нужно кое с кем увидеться.

***

      — Том Риддл? — Грюм стучит ручкой по столу. Давно стемнело, но они вдвоем все еще в участке. Допив неизвестно какую чашку кофе, Нимфадора кивнула и подавила зевок. Они сидят на столе напротив доски, которую составили, чтобы лучше разобраться в выясненных фактах. Лица жертв внимательно наблюдают. — Почему он?       Тонкс пожала плечами.       — Он был первым, кого я вспомнила со шрамами на руках. Живет на той же улице, что и Гермиона, работает в аптеке. Мелания пару месяцев назад перебралась в тот район и могла тоже с ним встретиться.       — А другие девушки?       — Другие девушки все из разных мест. Никак не связаны друг с другом, — повторила Тонкс давно известное им и запрокинула голову. Виски ныли после разговора со Скримджером — главой участка. Он требовал доказательств, что все собранные ими убийства и похищение относятся к одному делу, говорил, что слишком много спускает Грюму и грозился, если они никак не продвинутся в ближайшее время, передать дела другим. Ему нужны были весомые факты, а не интуиция и ощущение. После того, как он озвучил это, Тонкс начало казаться, что со всей этой историей они с Грюмом из детективов превратились в гадалок.       — Спроси в аптеке, заходила ли она. Если да, выясним, что брала. Почему, кстати, переехала?       — Из-за долгов не могла дальше оплачивать прошлое жилье, сняла комнатушку. Нигде не училась, ни с кем, кроме Джеймса, не общалась, с родителями все связи оборвала, знакомых не было. Постоянно была в поиске работы, но ни на одном месте не задерживалась надолго.       По окнам барабанил сбивающий пыль и духоту прошедшего дня дождь.       — Какой резон был убивать ее? Если так подумать, она ничего из себя не представляет. Да и полная противоположность Алисе, — вспомнила Тонкс одну из предыдущих убитых девушек, бывшую до невозможности общительной и активной. — Но что-то схожее в них ведь должно быть!       Несколько минут они с Грюмом молчали. Тонкс вслушивалась в стучащую в висках кровь, он разглядывал фотографии, словно не видел их уже сотню раз до этого.       — Глянь, — соскользнув со стола, вдруг сказал он, необычайно живо приблизившись к доске. — Глянь на них всех вместе. Не замечаешь ничего? — жадно рассматривая каждое лицо, спросил он и облизал толстую губу.       Тонкс посмотрела, но ничего не увидела. Грюм недовольно нахмурился.       — Посмотри получше! Какие у них волосы?       — Кудрявые и более-менее темные.       — Смотри дальше, на глаза, на их лица, на губы. Я несколько ночей потратил на то, чтобы досконально изучить каждую. Они все внешне похожи между собой! Видишь? Поищи получше, я тоже не сразу понял. Мне не давала покоя мысль, что наш Игрок более изысканный, чем тот, кто убивает первую попавшуюся. Он аккуратный, старается все сделать ровно и четко. Даже лицо срезал словно по трафарету. И мне не давало это покоя: раз он такой придирчивый, значит, должна быть какая-то причина, по которой он убивает именно этих людей. Эта мысль все не покидала меня, а сегодня после разговора с этим идиотом, которому только бы бумажки и отчеты красиво оформлять, — имея ввиду Скримджера, продолжил он. — Меня осенило. Если наш Игрок выбирает их не по общим знакомым, роду деятельности и темпераменту, то должно быть что-то другое. Он выбирает их глазами, Тонкс. Теперь видишь? Он выбирает тех, кто ему нравится — четко прослеживается его типаж. Ему должно быть приятно убивать их.       То, с каким оживлением и триумфом Грюм говорил такие страшные вещи, могло бы напугать кого-то, но Тонкс слишком к нему привыкла. Чем дольше она вглядывалась в фотографии жертв, тем больше ей казалось, что он прав. Он часто бывал прав, хотя иногда и появлялась мысль, что его слова — бред и выдумка. В конце концов, все, что говорит Грюм, оказывается правдой. Тонкс была склонна верить ему.       На глаза попалась фотография Гермионы. Если эта теория окажется верной, она так же подходила под «типаж» Игрока. Но почему он все еще не убил ее?       Не зная, почему, Тонкс начала сравнивать черты других девушек с Гермионой. Она не помнила, сколько времени потратила на это, но ей понемногу начинало видеться, что во всех лицах проглядывает Гермиона. Может, Гермиона потому, что именно она пока была единственной живой (они надеялись) жертвой. Была бы Мелания таковой, Тонкс бы нашла ее во всех портретах.       Мозги медленно плавились. Накатывающий сон путался с реальностью.       — Его типаж это Гермиона? По ней он выбирает своих жертв? — давя очередной зевок, тихо спросила она. Грюм тоже рассматривал доску.       — Сложно сказать. Пока все это звучит лишь как оправдание тому, что мы собираем убийства в одну кучу. Черт, оставлял бы он хоть подпись какую!       Лица с фотографий мешались в голове Тонкс. И правда, их Игроку не хватает подписи. Если так подумать, подпись или определенная особенность убийцы, будь то отрезанная прядь волос (или что похуже), либо оставленный на каждом месте преступления предмет — его автограф. Можно ли думать, что отсутствие хотя бы чего-то в этом роде у Игрока и всех девушек, смерть которых они приписывали ему, говорит о его нежелании выделяться?       Он явно не хотел быть пойманным. И не хотел слишком разумно: ни одна даже случайная ниточка не вела к нему.       — Проверь завтра этого Риддла. Шрамы на руках много у кого, но лучше перестраховаться.       Тонкс кивнула.       С фотографии напротив ей улыбалась Гермиона.