Счастье – оно крупицами

      — Это что у тебя? — Эрик взглядом цепляется за старый объектив, щурится и смотрит поверх камеры прямо на ее хозяина.        Джуён не отвечает. Наблюдает за парнем сквозь поцарапанное стеклышко пленочного фотоаппарата: ловит блеск его сережек в приглушенном свете, смазанное движение языком по сухим губам, хмурый и уставший взгляд, который через пару секунд снова устремляется в телефон. Он настраивает резкость, выставляет экспозицию — все, как объяснял им с Кевином продавец в той лавке.        Эрик вновь стреляет в него глазами, когда тот подходит чуть ближе, и поворачивается набок. В номере стоит тишина, только звук затвора раз за разом негромким щелчком ударяет по слуху.        — Ты самый красивый на свете, — вдруг произносит Джуён, останавливаясь совсем рядом и снимая Ёнджэ сверху.        — А ты, хён, похож на маньяка с этим древним фотиком.        Эрик очевидно хочет звучать недовольно и вредно, но вопреки своим же словам улыбается. Джуён запечатляет и улыбку, и ямки на щеках, причем не только на пленку. Он опускается на колени возле постели, исправляет фокус и вновь фотографирует любимое лицо.       — Осталось пять снимков, — со вздохом произносит Джуён и откладывает камеру на прикроватную тумбу. — Кев потратил половину пленки на Эйфелеву башню.        — А другую половину ты истратил на меня, так что вы квиты, — усмехается Эрик, откидывает телефон в сторону и протягивает руку к Джуёну.        Тот двигается навстречу, трется о подставленную ладонь щекой, целует коротко в запястье и наконец приближается к парню вплотную. От Ёнджэ пахнет отельным гелем для душа и дорогим лосьоном, и Джуён едва не урчит, вдыхая родной запах. Он утыкается ему в шею, а тот обнимает за широкие плечи, прижимая к себе, и косится на фотокамеру.        — У меня к тебе деловое предложение, — хитро начинает он, запуская пальцы в черные волосы и лохмача их. — Ты сейчас целуешь меня как в последний раз, а потом я забираюсь к тебе на бедра и фотографирую тебя. Скажи, звучит интересно?       Звучит настолько интересно, что у Джуёна от одних слов мурашки бегут по спине и что-то приятно обрывается внизу живота. Он прикусывает тонкую кожицу на чужой шее и тут же оставляет на этом месте щекочущий поцелуй.        — Только никакого последнего раза.        Шепот утопает в шуршании одеяла, соприкосновении губ и шатком обоюдном выдохе. Матрас прогибается под весом двух тел, футболки, черная и белая, как пленка в старом фотоаппарате, летят комком на пол. И пять оставшихся снимков трепетно ждут своего часа.