2.
30 августа 2021 г., 15:04
У Ёнджэ шрамы на коленях. Совсем старые, которые он получил ещё будучи ребенком, занимаясь бейсболом. Он не рассказывал, но те наверняка остались с крупных игр, например, во время перебежек от дома к дому или хоум-рана. Белые полосы на смуглой коже довольно заметные, но давно уже стали привычными.
Джуён хмурится, разглядывая один, самый яркий, и выдавливает на ладонь прохладный, отдающий ментолом заживляющий гель.
На шрамы он особо не обращает внимание, но посиневшие, усыпанные старыми и совсем свежими ушибами коленки заставляют его то и дело поднимать сердитый взгляд на поникшее лицо Эрика. Тот сидит, опустив голову и спрятав глаза за нежно-лиловой челкой, и буквально походит на побитого щенка. Того самого, белого диснеевского Вольта, с которым Доби и он сам так часто его сравнивают.
Гель блестит на коже и наверняка кажется слишком холодным на разгоряченном после душа теле, потому что крепкие загорелые бедра тут же покрываются мурашками. Джуён мажет синяк за синяком, аккуратно, едва надавливая, чтобы не причинить дискомфорт. Он сидит перед Ёнджэ на полу, поджав под себя ноги, и вслушивается в обиженное сопение любимого макнэ. У того в последнее время прямо везение попадаться ему под горячую руку: сначала несколько раз пролил сок на его постельное белье, а теперь не слушается ни одному совету, что дает ему хён.
Джуён вздыхает тяжело, заканчивая с синяками на одной ноге, и, прежде чем перейти к другой, мягко прикасается губами к разбитому колену. Невесомо, как перо по коже, целует сантиметр за сантиметром, улавливая сбившееся от удивления дыхание, и снова смотрит вверх.
Они молчат секунду-другую, обмениваясь взглядами, которые всегда скажут больше любых слов, и Эрик прикусывает губу. Он скользит глазами к большим ладоням Джуёна, что привычно оглаживают его лодыжки, и вновь смотрит во все ещё немного недовольное, но при этом мягкое лицо.
— Прости.
— Я здесь ни при чем.
Джуён ведет не глядя пальцами выше и случайно-неслучайно надавливает на один из особенно фиолетовых синяков. Эрик кривится и поджимает губы.
— Сколько раз я тебе говорил надевать наколенники хотя бы на индивидуальные занятия? — он вновь тянется за гелем и напоследок оставляет нежный поцелуй там, куда так больно нажал.
— Не знаю... — честно пожимает плечами Ёнджэ, а у самого сердце в груди заходится так, что дышать мешает. — Много. Каждый день.
Прозрачная мазь ложится на кожу ледяной прохладой, и мурашки снова красиво разбегаются вверх по смуглому бедру.
— Каждый день, — кивает хён, прослеживая, как те скрылись за полами огромной серой футболки, и облизывает пересохшие в раз губы. — А ты как непослушный ребенок.
Сверху снова слышится вздох, на сей раз расстроенный.
— Прости...
Джуён не отвечает. Он молча заканчивает покрывать ушиб за ушибом гелем, затем ладонью проводит по напряженной икре, оставляя на коже остатки ментоловой мази, и поднимает голову. Их взгляды снова пересекаются: один непривычно потухший, другой определенно выжидающий. Джуён снова облизывает губу, и Эрик отзеркаливает это движение.
— Пообещаешь мне в незнамо который раз, что будешь пользоваться наколенниками? — Спрашивает хён и выпрямляется на согнутых коленях, оказываясь почти лицом к лицу с макнэ. — Серьезные травмы лечить куда сложнее синяков.
Он произносит это и опускает впитавшие в себя мяту ладони тому на бедра. Мышцы под пальцами приятно напрягаются, Эрик быстро кивает.
— Обещаю.
Он закидывает руки Джуёну на плечи и сам тянется к нему, сокращая расстояние и обнимая.
— Но если у меня не будет синяков, ты перестанешь меня так целовать каждый раз.
— Я никогда не перестану тебя целовать, солнце.
Их голоса внезапно сходят на шепот, и вскоре их сапфировая комната, в которой Джуён только-только закончил вести лайв, погружается в относительную тишину. В ней раздаются скрип раскладного дивана, шипение, когда Ёнджэ неудачно прикладывается коленом об стену, и очередной за вечер вздох.
Зайди сейчас кто из мемберов в комнату, застал бы очень умилительную картину: Эрик лежит, утопая головой в жёлтой подушке в виде смайла, и обнимает крепко-крепко своего любимого хёна, что устроился удобно головой на его груди и меж раздвинутых ног. Только вот собственные длинные ноги свисают забавно с края дивана.
Ёнджэ втягивает чужой запах, который уже почти не отличим от его, и утыкается носом в темную макушку.
— Только не вздумай плакать, — Джуён чуть изворачивается в чужих руках и заглядывает в мягкое лицо сверху вниз.
— Я и не собирался, — врёт ему Ёнджэ, у которого глаза и впрямь были на мокром месте.
— Ты всегда плачешь, когда мы лежим вот так.
Эрик улыбается смазано и отворачивает голову. Фиолетовый свет тонет в лиловых волосах, Джуён не долго думая зарывается в них носом и целует парня в висок. Затем ниже, вдоль идеальной линии челюсти, и замирает на подбородке. Отстраняется слегка и снова смотрит на самое красивое лицо на свете.
— Скажи, куда тебя поцеловать, чтобы ты не расстраивался и слушался?
— Где хочешь? — вопросом на вопрос отвечает Эрик и, сдавшись, смотрит на хёна.
Джуён улыбается и целует его в шею, быстро и сухо.
— Вообще-то я хочу целовать тебя везде, — тихие слова тонут между поцелуями на коже, в ярких волосах и обещанием касаются обкусанных губ.
Ёнджэ задыхается от нежности, и из уголка глаз всё-таки скатывается одна незаметная слезинка.
— Я тоже так хочу.
Они целуются. Нежно, неглубоко, но так, что голова кружится у обоих. В нос все ещё бьёт ментоловым запахом. И два обещания тлеют в сознании, свидетельницей которых так и осталась лишь родная сапфировая комната.
