Там, где горит лазурь

Бронированный внедорожник подъезжает к довольно большому двухэтажному зданию, над входом в которое висит табличка с потертой, полувыцветшей вывеской на английском. Хенджин недоверчиво косится на валяющиеся у входа покрышки, надеясь, что они проедут мимо. Однако Бан Чан, сидящий за рулем, глушит двигатель, кивая остальным парням. Те всю дорогу хранили напряженное молчание, изредка обмениваясь хмурыми взглядами. Двери машины громко хлопают, ребята заходят внутрь и, поднимаясь по лестнице, ведущей на второй этаж, сразу расходятся. — Ты будешь жить с Джисоном, — проходя мимо Хенджина, говорит Чан. — Прости, Ханни, у нас больше нет свободных комнат. Джисон мрачно усмехается и, нервно дергая ручку двери, демонстративно распахивает ее перед Хенджином. — Милости прошу, ваше высочество, — не дожидаясь, пока Хван войдет, он заходит сам, едва не захлопывая дверь прямо перед его носом. — Вот кровать, где ты будешь спать. Только не смей трогать вещи Минхо в тумбочке и на полках, ясно? Иначе я собственноручно оторву тебе башку. — Надо же, ты так бесишься. Можно подумать, что он твой парень. Хенджин бросает свою сумку на чужую кровать, а Джисона от этого жеста всего передергивает. Вместо его лучшего друга, добровольно вызвавшегося остаться в змеином логове, он теперь вынужден будет жить с этим высокомерным парнем, от одного вида которого его тошнит. У него так и чешутся кулаки, начистить это слишком красивое для парня холодное лицо, хочется выгнать Хенджина на улицу, потому что он не имеет никакого права спать там, где спал Минхо. Хан настолько сильно зол на всю эту ситуацию и на черных драконов, будь они неладны, но истинная причина его раздражения, зудящего под ложечкой, кроется в страхе за Минхо. Что, если с ним что-то случится? Хенджин, разумеется, их прямая гарантия того, что Ли останется целым и невредимым, ведь, так или иначе, он принц, но так ли на самом деле ценна его жизнь, если глава отправил первым делом в качестве заложника именно его? — Тебя это точно не касается, и, если не хочешь ночевать в гараже, держи свой язык за зубами. Я и так с трудом сдерживаюсь, чтобы тебе не навалять! — И что же тебя останавливает? — Хенджин усмехается, физически ощущая ярость Джисона. Этот парнишка с проблемой самоконтроля очень его забавляет. — Что останавливает, говоришь? — Хан зло щурится. — Да ничего! Думаешь, раз ты принц, то тебе все можно? Думаешь, можешь вести себя с другими людьми так, как будто они тебе что-то должны, раз ты родился с золотой ложкой во рту? Да нихрена! Придется все-таки проучить тебя, кто-то же должен! — он ощетинивается, словно хищный зверек, и бросается на Хенджина. — Правда? — с легкостью уворачиваясь от летящего в него кулака, Хван притворно-сладко улыбается. — Неужели ты уже позабыл о своем драгоценном Минхо? — Заткнись, придурок! — рявкает Джисон. Его дыхание тяжелое и неровное, бушующий гнев мешает здраво мыслить, но даже так парень понимает, что Хенджин прав. Если он тронет его, Минхо может пострадать. — Лучше скажи, где здесь душ? — стирая с лица улыбку, холодно интересуется Хенджин. — Или громовые моются в лужах после дождя? — Ты можешь мыться в канаве! — язвительно выплевывает Джисон. — Не обольщайся, принцесска, душ общий на первом этаже. Направляясь к выходу из комнаты, Хан намеренно цепляет его плечом. Хенджин слабо морщится от громкого удара двери и оглядывает маленькую комнату. Если подумать, ему все равно, что придется тесниться здесь, не имея возможности толком побыть в одиночестве, но тот факт, что его сосед именно Хан Джисон, вызывает у него стойкое отвращение. «Мне нужно продержаться здесь всего три месяца, три месяца… черт, это слишком долго. Я проходил и не такое, но все же, почему именно этот парень? Придется старательно игнорировать его выходки, как и всех остальных, которые явно ненавидят меня не меньше, чтобы как можно быстрее собрать всю необходимую информацию и свалить отсюда» Хенджин расстегивает свою небольшую спортивную сумку, где лежит самое необходимое, пока в голове мелькает мысль о том, что ему бы могло повезти куда больше — наверное, жить вместе с Феликсом было бы спокойнее. Пока руки на автомате перебирают вещи, воображение, не спрашивая разрешения, внезапно рисует перед ним картину мирно спящего парня с голубыми волосами. Он едва слышно сопит во сне, кутаясь в одеяло, а мягкие лучи рассветного солнца, пробирающиеся сквозь неплотные шторы и падающие прямо на россыпь золотых веснушек, заставляют длинные ресницы дрожать. По телу Хенджина разливается приятное тепло. От неожиданного желания коснуться этой мягкой щеки и заправить прядку растрепавшихся волос за ухо, на душе становится спокойно и одновременно так мучительно тяжело, что он тут же себя одергивает. «О чем я вообще думаю? Этот ребенок, наверняка, боится меня больше, чем огня, после того как понял, кто я такой. Нужно сосредоточиться. Я нахожусь на задании и у меня нет времени на подобные глупости.» Обнаружив в шкафу единственную свободную полку, Хенджин забрасывает туда свои вещи. В углу комнаты стоит прислоненная к стене гитара, которая явно принадлежит Джисону. И только он подошел к ней, из любопытства разглядывая яркие наклейки на выцветшем дереве, думая о том, как легко она сломается пополам, если приложить ее об колено, в том случае если Хан снова прицепится к нему, как раздался неожиданный стук в дверь. — Да? — Ты не занят? — в комнату осторожно заглядывает Феликс. — Крис просит тебя спуститься. Слова, сказанные совершенно будничным тоном, в которых нет ни капли страха или ненависти, удивляют Хенджина куда больше, чем яркие голубые волосы в их первую встречу. Феликс спокойно стоит на пороге, ожидая ответа и сейчас, вблизи, Хенджин может разглядеть его получше: на парне — джинсовый комбинезон, из-под которого выглядывают носки с мелким ярким узором, на голове, почти на самой макушке — шапка с росчерком молнии, а в ухе из стороны в сторону болтается длинная сережка. Весь Феликс соткан из простоты, легкого ветра и солнечных лучей, играющих на дне его карих глаз. В нем нет ничего из грязного преступного мира, в котором привык жить Хенджин, и поэтому он не может понять, что же парень забыл в этой банде. Да и сколько ему вообще лет? Хенджин не дал бы ему и больше тринадцати, если бы не низкий переломавшийся голос. — Так, что мне ему передать? — нерешительно спрашивает Ли, не понимая, почему старший смотрит на него так пристально. — Ты спустишься? — Твое имя Феликс, верно? — Хенджин подходит к нему, и Феликс медленно кивает. — Ты же еще совсем подросток, зачем тебе гробить свою жизнь среди этих придурков? Если у тебя будет хоть одна судимость и пометка в личном деле от полиции, то ты не сможешь даже нормально закончить школу… — Подожди, подожди! — Феликс перебивает его и вдруг широко улыбается, сдерживая смех. — Какая еще школа? Ты сейчас что, пытаешься учить меня жизни, будучи мафиози? Мне, по-твоему, десять? — его бровь насмешливо выгибается, и Хван замечает пляшущие в глазах озорные огоньки. — Не все ли равно? У меня не было выбора, кем родиться, но если у тебя он есть, то беги подальше от всего этого, пока у тебя есть шанс. — Хенджин, — Феликс мягко улыбается. От неожиданной уверенности младшего и собственного имени из его уст Хенджина пробирает до дрожи. — Мне уже семнадцать, и я сам прекрасно знаю, что мне делать. Пойдем. Он разворачивается и идет к лестнице в то время, как Хван пытается усмирить вспыхнувшие противоречия. Что из только что произошедшего смутило его больше: тот факт, что Феликс почти совершеннолетний, несмотря на его внешность, или промелькнувшая во взгляде дерзость? Выстроенный в сознании идеальный образ рушится, обретая новые черты, но то, что Хенджин видит на его месте, отчего-то нравится ему даже больше. Наконец прогнав отвлекающие мысли, он спустился следом за младшим. На первом этаже расположилась огромная автомастерская. В легкие ворвался стойкий запах масла и металла. Вдоль стен тянулись ящики с инструментами, наборы шин и топливные канистры. Стояло несколько машин на автоподъемниках. Завидевший его Чан мрачно сжал пальцами стол, служащий ему опорой, и протянул руку. — Твой телефон. — Зачем? — Не заставляй меня ждать. Хенджин вытащил из кармана смартфон последней модели и положил его перед Бан Чаном. Краем глаза он заметил, как Феликс негромко разговаривает о чем-то с Чанбином. Крис взял молоток, размахнулся, и чудо техники за один удар превратилось в бесполезные осколки стекла. — Какого хрена?! — Хван схватил безжизненный кусок пластика, рассыпающийся в его руках. — Мало ли какие шпионские программы там были установлены, — лидер кладет на стол маленький кнопочный телефон. — Теперь будешь пользоваться этим. Только при крайней необходимости. — Это же доисторическое дерьмо, — цедит Хенджин сквозь зубы. — Он хотя бы выполняет свою основную функцию, — на лице Чана появляется усмешка. — А теперь, раз ты будешь жить под нашей крышей, тебе следует кое-что усвоить. Пока ты находишься здесь, то подчиняешься нашим правилам, не лезешь ни в свое дело и работаешь наравне со всеми. — Предлагаешь мне менять номера на угнанных тачках? — Хенджин брезгливо поджимает губы, оглядывая мастерскую. — Или вы еще и тайники для наркоты устанавливаете? — У нас только легальный бизнес, — вмешивается Чанбин. — Ха, ладно, я понял, — Хенджин недоверчиво закатывает глаза. — Если хотите, чтобы я так думал, пусть так и будет. — Су Ри! — кричит Чан в сторону автомобилей. Из-за ближней машины раздаются какие-то звуки и, взмахивая длинными красными волосами, оттуда появляется девушка в завязанном на поясе комбинезоне. Сверху на ней всего лишь топ, а телосложение выглядит настолько хрупким, что кажется, будто разводной ключ в ее руке больше нее самой. — Вау, нуна, у тебя сегодня такие классные штаны! — улыбаясь во все свои пока еще двадцать восемь зубов, с лестницы вприпрыжку спускается Чонин. — Я прекрасно видела, как ты пялился на мой зад, мелкий, — девушка грозно щурится. — И почему ты снова прогулял сегодня школу? — Ну Су Ри, там скучно! — канючит Чонин. — Лучше сходи со мной на свидание, пожалуйста! — Какое еще свидание, я твоя нуна! Иди лучше принеси новое масло со склада, — Чонин с готовностью выкрикивает радостное «Да!» и тут же убегает. — Ты звал, Крис? — поправляя перчатки, девушка подходит к ним. — Знакомься, это Кан Су Ри, владелица этой автомастерской, — представляет ее Чан. — Дай ему какую-нибудь работу, чтобы не сидел без дела. — Работу, значит? А разве избалованные наемники умеют обращаться с тачками? — парни засмеялись, косясь на Хенджина, а тому стало до омерзения противно. — Ничего и для тебя что-нибудь найдем, — Су Ри ушла, но через минуту вернулась с ведром, почти швырнув в Хвана тряпкой. — Как насчет ручной мойки, дракончик, или для тебя это слишком? — У меня есть имя, — холодно сказал Хенджин. — Да мне все равно. Надеюсь, хоть с этим ты справишься. И что это вообще за дурацкая маска? — девушка потянулась к маске, закрывающей половину его лица, с явным намерением ее сорвать, но Хван резко схватил ее за руку. — Не смей ко мне прикасаться. — Ой, вы только посмотрите на него, наш принц обиделся! — с притворным изумлением воскликнула Су Ри. — Тогда принимайся за работу, вон та тачка твоя. Вылижи ее так, чтобы она блестела, понял? Хенджин молча взял ведро и пошел к машине. Снаружи он выглядел непоколебимо равнодушным, но все его внутренности корежило от такого унижения, больно бьющего по гордости. Проходя мимо Феликса, он бросил на него мимолетный взгляд, ожидая увидеть на его лице такую же, как и у остальных, насмешку. Однако парень выглядел так, будто ему ужасно стыдно за поведение ребят. Поджатые губы, устремленные в пол глаза и виноватое выражение лица отпечатались перед внутренним взором Хенджина и не пропадали ни на минуту, пока он яростно начищал бампер белого авто. Феликс тоже мог поиздеваться над ним, отпустить какую-нибудь тупую шутку, но его реакция была совершенно противоположной. Пористая тряпка раз за разом проходилась по металлу корпуса, смывая засохшие слои грязи, а гнев Хенджина постепенно утихал. Если в этом месте хотя бы один человек будет на его стороне, то этого будет достаточно, чтобы выжить.

***

Дни медленно тянутся один за другим, сливаясь в монотонный труд в автомастерской, скромную порцию ужина по вечерам и мертвый сон после изнурительной работы. Хван чувствует на себе тяжелые взгляды парней, ищущих лишь повода зацепить его, знает, что каждое их действие, каждое слово — это гребаная проверка на прочность и, если им всем так хочется посмеяться над его слабостью, он не собирается доставлять им подобного удовольствия. Понимая, что это только начало, Хенджин ставит твердую точку над своим клеймом, преследующим его всю жизнь. Он проводит черту, за которую не смеет переступить никто. Пусть то, что было для этих людей посмешищем, позже станет проклятием. Весь ад, через который Хенджин продолжает проходить каждый день, однажды поглотит его, но точно не сегодня и не сейчас, когда один милый парень смотрит на него с таким сочувствием. Ему не нужна ничья жалость. Он привык к постоянному холоду безразличия, однако чистота и невинность Феликса завораживают его слишком сильно, чтобы остановиться. Ли улыбается ему при встрече и разговаривает так непринужденно, будто они знакомы целую вечность. Когда он рядом, в его глазах нет страха. Только иногда Хенджин замечает мелькающую в его действиях осторожность, порождающую новые сомнения. Безусловно, Феликс очень милый и способен очаровать любого, но что, если он пользуется этим, разыгрывая спектакль добродушности? Что, если его специально подослали следить за Хваном? Верить в искренность и непричастность младшего Хенджину хочется настолько, что сердце болезненно сжимается от мысли о том, что каждый приветливый жест — это притворство. И не ему, засланному шпиону под видом заложника, думать об этом, однако лучезарная доброта парня постепенно заставляет его сдаться, признав свое поражение. Несмотря на свой жесткий характер, ставший защитным механизмом за многие годы, он просто не может не обращать внимания на яркую улыбку и с удивлением замечает, что и сам невольно улыбается в ответ.

/несколько дней назад/

— Почему ты помогаешь мне? — вылезая из-под очередной машины, спрашивает Хенджин. Су Ри однажды заметила, как он со знанием подсказывал что-то Феликсу и теперь использовала его потенциал по полной, сделав своим негласным помощником. — Потому что ты мне кое-кого напоминаешь, — задумчиво произносит Ли. — Человека, в котором было так много злости, что он не замечал ничего хорошего вокруг, не хотел видеть шансов, что преподносила ему судьба, — Хенджин насмешливо поднимает брови, но следующая фраза проносится по сердцу разрядом тока. — Ты одинок и поэтому превращаешь свою боль в злость. Когда думаешь, что весь мир настроен против тебя, желая уничтожить и забрать последнее, что тебе дорого, то превращаешься в дикого зверя, в котором нет ничего, кроме ярости. Я знаю, потому что сам был таким. Хенджину сложно поверить, что Феликс, олицетворение нежности и доброты, когда-то был совсем другим человеком, но серьезный взгляд, обращенный внутрь себя, не может лгать. Хван бы отдал все, чтобы постичь то, как ему удалось сохранить в себе эту чистоту и незапятнанное болью сознание. Нести другим радость было предначертанием Феликса, написанным на его судьбе. И зная, что под наложившими неизгладимый отпечаток шипами прошлого цвели кровавые розы, Хенджин с каждым днем проникался к нему все сильнее. На какую-то секунду он почувствовал то, о чем запрещал себе даже думать. В нем проснулось сильное желание ощутить еще больше обычной доброты без предвзятости и понимания, чтобы Феликс был рядом с ним, как неотделимое целое, словно сокровище, спрятанное от посторонних глаз и доступное только ему. Но Хенджин не имеет права мечтать о таком. Его порыв, само желание дотянуться до этого сияния, коснуться его, погрузившись в бесконечную негу, является грехом. Запачканные кровью руки могут только снова и снова отнимать чужие жизни, но не дарить нежность, которой Хенджин подсознательно так отчаянно жаждет. — Когда три года назад Крис привел сюда грязного мальчишку, который кидался на всех, едва завидев, — проговорил Феликс, рассматривая свое отражение в ветровом стекле. — Никто особо не верил, что я смогу измениться. Минхо постоянно ловил меня и жестко отчитывал после каждого побега, а Су Ри с Джисоном даже как-то предлагали посадить меня в клетку, — он грустно улыбнулся. — Но знаешь, сейчас я благодарен им за то, что не поставили на мне крест, не махнули рукой, оставив один на один с темнотой внутри меня. Эти ребята спасли мне жизнь, не иначе. На самом деле все мы здесь беспризорники. Чан с Минхо росли в детском доме, который больше напоминал бандитский притон. Покинув его, они ничего не умели, кроме воровства и ломания чужих костей и, чтобы хоть как-то заработать на жизнь, начали заниматься угоном машин. Так они познакомились с Су Ри, которая в то время состояла в другой группировке. Она же спасла Чонина от пьяного отца, чуть не зарезавшего его во дворе собственного дома. Джисон в пятнадцать сбежал от родителей, потому что те запрещали ему играть на гитаре, связался с группой уличных музыкантов и в итоге стал участником крупной драки. Ему повезло, что проезжавший мимо Минхо заметил, как двинутые подростки избивали истекающего кровью парня, лежащего на асфальте, — Феликс помолчал. — Как видишь, все эти истории далеко не радостные, но это уже давно в прошлом. Сейчас каждый из нас изменился, и наша банда — это семья. А когда семья лишается кого-то, она находится в печали. Поэтому ребята так относятся к тебе, они не плохие люди, просто очень волнуются за Минхо. Другая сторона перевернувшейся монеты жизней на первый взгляд обычных ребят оказалась совсем не красивой и блестящей, а многие поступки предстали перед Хенджином в ином свете. Все они прошли через трудности, беды и ураганы невзгод, но он не мог понять одного: как после всего пережитого Феликс мог выглядеть нетронутым ангелом, которого не касалось ничто плохое, который нес свет и любовь одним своим присутствием, одним взглядом и улыбкой? Рядом с ним люди как по волшебству становились лучше, с обожанием оберегая яркий лучик света среди темноты. Да и как можно не влюбиться в эту неземную красоту, рвущуюся изнутри и готовую осветить весь мир? Временами, когда они оставались наедине и их разговор заходил о прошлом, Хенджин с напряжением ждал расспросов, связанных с его жизнью, кланом и пугающей маской на лице, но Феликс, словно чувствуя эту тонкую грань, никогда не спрашивал больше положенного и не пытался проникнуть глубже того, о чем Хван говорил сам. В его голове образ старшего обрел более четкие очертания. Вблизи принц черных драконов выглядел вовсе не таким страшным, как в тех легендах, что гуляли по преступному миру леденящими душу историями. Хенджин не создавал конфликтов, за исключением перебрасывания оскорблениями с Джисоном и порою полных неприязни взглядов с Чаном. Казалось, что ненависть к нему остальных ребят поутихла, и благодаря своим проявившимся способностям он даже сумел подружится с Су Ри. Каким бы не был повод у других бояться его, Феликс свято верил, что Хенджин сможет измениться, если захочет. Просто ему нужен человек, который покажет верный путь.

/настоящее время/

— Ликс! — окликает парня лидер, облокачиваясь на перила. — Сходи к Цейслеру, что-то в этот раз он задерживается и на звонки весь день не отвечает. — Хорошо, — отлаживающий радиатор Феликс снял перчатки. — В этот раз будет двойной объем, — Чан взглянул на экран своего телефона, вспыхнувшего от пришедшего сообщения. — И не ходи один. Возьми кого-нибудь с собой, — поднявшись по лестнице, он скрылся на втором этаже. Феликс окинул задумчивым взглядом мастерскую. Сегодня здесь работали только трое: он, Хенджин и Су Ри. Чонина все же с трудом отправили в школу, Джисон с Чанбином сегодня были на патруле, объезжали территорию, проверяя, чтобы везде был порядок, а Су Ри со сложным лицом перебирала документацию на складе. Тогда взгляд Феликса сам собой остановился на Хенджине. — Ты очень занят? — подойдя к нему, неуверенно спросил он. Хоть они и довольно часто болтали, работая бок о бок, просить о чем-то старшего было волнительно. — Если нет, то можешь сходить со мной кое-куда? Просто все остальные заняты, и здесь совсем недалеко, всего пару кварталов… Хван выпрямил спину, оторвавшись от машины, и повернулся к Феликсу. Ремонт на самом деле был еще и близко не закончен, но растерянный вид младшего не оставлял ему другого выбора, кроме как согласиться. — Пойдем. На лице Феликса тотчас расцвела благодарная улыбка. Они вышли из автомастерской и пошли вверх по улице, встречая редких прохожих, провожающих их не самыми дружелюбными взглядами. Невысокие бетонные коробки домов, потускневшие вывески магазинов и яркие граффити на стенах, скрашивающие однотонность гетто, производили впечатление самого обыкновенного неблагополучного района. Феликс шел чуть впереди, показывая дорогу. Его любимая шапка слегка подрагивала на макушке в такт шагов, а голубые волосы, выбивающиеся из-под нее непослушными прядями, привлекали внимание Хенджина. Он вдруг подумал, что рядом они, наверное, выглядят ужасно нелепо. Он — мрачный головорез под два метра ростом одетый во все черное, и Феликс — еще почти мальчишка, каждое движение которого наполнено легкостью вечного лета, неуловимой грацией и беззаботностью. Может, так и должно быть, ведь противоположности притягиваются, однако Хенджин слишком хорошо знает, что это полнейшая чушь. Красивая сказка, выдуманная в глупых романах для тех, кто верит в судьбу. В жизни все совершенно по-другому. — Пришли, — говорит Феликс. Он подходит к неприметному дому, находящемуся почти на окраине и, привстав на цыпочки, нажимает на звонок. Хенджин вдруг ловит себя на мысли, что это безумно мило, и тут же прогоняет ее прочь. Дверь немного приоткрывается, образуя маленькую щель в проходе. Оттуда показываются две прищуренные пары глаз, и тонкий голос строго спрашивает: — Кто там? — Это я, Феликс, — дверь открывается чуть шире. На пороге стоят девочки лет одиннадцати, похожие друг на друга, как две капли воды. — Ваш папа дома? — А что за дяденька с тобой? Он страшный. — Все в порядке, Хенджин мой друг, — Феликс тепло улыбается им и достает из кармана два леденца на палочке. — Смотрите, что у меня для вас есть, — девчушки радостно выхватывают из его пальцев угощение, убегая в дом с криками: «Папа, Феликс пришел!». — Заходи, — Ли кивает Хенджину на полутемную прихожую. Снаружи дом выглядел вполне обычно, даже бедно, но, войдя внутрь, Хван заметил отделку под красное дерево. На стене висело дорогое ружье, над входом красовались ветвистые оленьи рога, а в воздухе витал запах, отдаленно напоминающий тонкий аромат пороха. — Феликс? — низкий голос заставил резко обернуться, инстинктивно просчитывая, за сколько секунд в случае чего Хенджин сможет сорвать со стены ружье и выстрелить. — О, ты пришел не один, — крепкий сорокалетний мужчина бросает взгляд на Хвана и заметно напрягается. — Что здесь делает черный дракон? — Все в порядке, он со мной. — Так Крис все-таки заключил сделку с этими ублюдками? — Да. Минхо теперь у них, — Феликс поджимает губы. Его голова низко склонилась к полу, скрывая выражение лица. Казалось бы, ставший таким привычным голос вдруг изменился, беспокоя Хенджина куда больше, чем полный неприязни взгляд хозяина дома и неприкрытое оскорбление, брошенное прямо ему в лицо. После того разговора они с Феликсом больше не говорили про Минхо, и старший даже не догадывался, что парень переживает о нем настолько сильно. — Вот оно что, — Цейслер медленно кивнул, похлопав его по плечу. — Тогда идем, расскажешь, в чем дело. Феликс последовал за ним в кабинет, а Хенджин остался в прихожей один на один с очередным напоминанием, что и для Феликса он навсегда останется чужаком. До слуха донеслось что-то о поставке. Дверь кабинета закрылась с тихим щелчком. Блуждая вокруг незаинтересованным взглядом, он сел в глубокое плетеное кресло. О какой поставке они говорят? Автосервис явно служит прикрытием для чего-то большего, потому что Хенджин отказывается верить, что вся банда живет только за счет ремонта машин и рэкета. Из-за подобного отец бы и пальцем не пошевелил. Однако забросить собственного сына на это дно, ничего не рассказав, было в его глазах хорошей идеей. Хенджин раздраженно сжал пальцами подлокотник. Как же он ненавидит этого старика! Стать главой мафии никогда не было целью его жизни, но за всю тяжелую работу на благо клана, за все кровавые убийства и десятки сложных миссий, когда его жизнь была под угрозой, он мог получить чуть больше одобрения. Для его отца всего всегда было недостаточно. В девять лет Хенджин был недостаточно серьезен, в двенадцать — недостаточно хорошо стрелял, в пятнадцать — его послушание пошатнулось, и за отступление от правил он был жестоко наказан, а в семнадцать — он стал недостаточно амбициозен для наследника. Недостаточно, недостаточно, недостаточно!!! Он так чертовски устал гнаться за идеалом, что в один миг погас, словно фитиль свечи от резкого порыва ветра. Остался только внутренний холод, преследующий его повсюду, и инстинкты убийцы. Хенджин забирал чужие жизни не дрогнув. Чужая боль, мольбы о пощаде и последние крики не вызывали в нем никакого сочувствия, потому что собственные чувства давно были мертвы. В каком-то смысле он действительно стал машиной для убийств, тем самым монстром, в которого когда-то боялся превратиться. «Я стал тем, кем ты так хотел меня видеть, отец, так почему ты все еще недоволен? Что еще я должен сделать, чтобы заслужить твое доверие?» Рядом раздался громкий шорох. Хенджин повернул голову и увидел любопытные черные глаза, смотрящие на него из-за столика с цветами. Девочки прятались под ним, рассматривая незнакомца. Одна из них, по всей видимости, самая смелая, с серьезным лицом подошла к нему и громко спросила: — А ты правда черный дракон? — Хенджин молча кивнул. Девочки обменялись многозначительными взглядами, и вторая, не вылезая из-под стола, боязливо подала голос. — А Феликс-оппа правда твой друг? — Почему ты зовешь его оппой? — Хван удивленно поднял брови. — Потому что, когда он вырастет, то женится на мне! — Нет, на мне! — возразила ей сестра. — Нет, на мне! Тихо улыбнувшись их отчаянному спору, Хенджин откинулся на спинку кресла. Его душа, казалось, умерла ещё давно, но Феликс разбудил в нем нечто такое, что он не мог понять, не мог контролировать, и это нечто разрасталось с каждым днем все сильнее. Если бы только у него была хоть половина смелости этих детей, если бы он приложил усилия, чтобы заполучить то, что с недавнего времени хотел до сковывающей боли в груди, возможно, жизнь стала бы чуть проще. Однако все попытки даже в воображении казались тщетными, да и кто он такой, чтобы мечтать о Феликсе? Он принц мафиозного клана, будущий глава и жестокий убийца, судьба которого давно предопределена. Какой бы сильной не была его ненависть и неверие, как бы он не пытался бороться, но Хенджин знал, что все равно пойдет по дороге залитой кровью, сопровождаемый дыханием смерти. — Буквально пару часов, — говорил Цейслер, выходя в коридор вслед за Феликсом. — Можете подождать здесь, если хотите, — он огляделся в поисках Хенджина и нахмурился. — Что здесь происходит? До Хи, До Ха, разве я не говорил вам сидеть в своей комнате? Феликс проследил за его взглядом и не смог сдержать широкой улыбки. На кресле сидел Хенджин, с обреченным выражением лица позволяя девочкам играть со своими длинными волосами. На его голове уже красовалось несколько старательно заплетенных косичек, и нежно-розовый бутон цветка дополнял прекрасный образ. Заметив Феликса, он попытался стряхнуть с себя это недоразумение, но настойчивые маленькие руки не позволили ему разрушить произведение искусства. — Ну папа! — закапризничали девочки. — Он совсем не страшный, можно нам поиграть с ним еще? — Я сказал марш к себе в комнату, — строго сказал Цейслер. Сестры обиженно надулись и убежали. — Спасибо за ваше предложение, но думаю, мы лучше подождем в другом месте, — Феликс наблюдал за тем, как Хенджин силится распутать свои волосы. — А позже вернемся. — Хорошо, как знаешь. На улице светило яркое солнце, слепящее глаза. Ли поставил ладонь козырьком и взглянул из-под нее на старшего, все еще пытающегося яростно избавиться от цветка. Подойдя к нему, Феликс привстал на носочки. Его пальцы осторожно коснулись длинных волос. Лицо младшего на несколько мгновений оказалось так близко, что Хенджин при желании мог бы сосчитать все веснушки, яркие поцелуи солнца на бледных щеках, но вместо этого он застыл, словно изваяние, позабыв, как дышать. — Ты им понравился. Феликс вытащил розовый цветок, где-то глубоко внутри сожалея, ведь Хвану безумно шло, хоть он и не решался сказать об этом вслух. Весь образ грозного убийцы в миг рушился, вспыхивая новыми красками нежного спокойствия. Хенджин промолчал. Когда они дошли до конца улицы и пошли дальше по узкой тропинке, он все не мог перестать думать об этом близком и одновременно далеком неуловимом касании, которое ему хотелось чувствовать хоть немного дольше, хотя бы на несколько ничтожных секунд продлить это мгновение. — Феликс… — негромко позвал он, все еще колеблясь. — Да? — Ты сильно переживаешь за Минхо? Парень едва слышно вздохнул. — Конечно, я переживаю за него. Я понимаю, что все это из-за соглашения, и оно временно, но когда твоего близкого человека нет рядом, то внутри появляется необъяснимая пустота, понимаешь? Как будто чего-то не хватает, будто у тебя забрали частичку души. Хенджин покачал головой, увы, он не понимал. У него никогда не было кого-то настолько близкого, чтобы скучать по нему, постоянно помнить и волноваться больше, чем о самом себе. Наоборот, он вечно мечтал сбежать, побыть в одиночестве наедине со своими мыслями подольше, избегая всех остальных. Эти чувства были ему не знакомы, и чем чаще он видел их проявление, тем сильнее хотел ощутить сам, окунуться в них с головой, забыв о своей ничтожной жизни. — Тебе не стоит так волноваться. Знаю, это слабое утешение и все же. С ним все будет в порядке, потому что я нахожусь у вас, никто не посмеет причинить ему вред. — А ты, — Феликс поднял голову. — Ты, наверное, очень скучаешь по дому? — Скучаю? Нет, мне не по чему скучать. Серые улицы города вокруг сменились полем с высокой травой, пахнущей сладкой пыльцой цветов и ароматом влажной земли. Нагретый воздух был наполнен тишиной — здесь, за городом, не было ни души. Ни одной постройки, ни визжащих тормозами машин, ни вечно куда-то спешащих людей. Лишь извилистая тропа, змейкой петляющая под ногами, звонкие переклички птиц и высокие деревья неподалеку, мирно шумящие зелеными кронами. — Идем. Почувствовав настроение Хенджина, Феликс решил не продолжать этот разговор. Маленькая ладонь неожиданно взяла старшего за руку и потянул вперед в сторону леса. Сорвавшись на бег, Хван едва поспевал вслед за летящим ураганом с развевающимися волосами. Трава приятно щекотала щиколотки, а в лицо били струи теплого ветра. Кружащая голову свобода ворвалась в сознание Хенджина внезапной вспышкой давно забытой радости. Но природа ее была иной, не такой, как на холодном берегу моря — не выстраданным уголком отрады, а огромной вольной птицей, несущей его на своих крыльях высоко над землей, позволяя забыть обо всем и даже о своем тяжелом бремени, обо всем, кроме человека рядом, что держит его руку с счастливо пляшущими в карих глазах огоньками. — Куда ты меня ведешь? — на бегу спрашивает Хенджин. На самом деле ему сейчас все равно. Опьяненный этой свободой, он готов последовать за Феликсом куда угодно, хоть на край света, хоть на другую планету. Главное, что вместе с ним, остальное совершенно не важно. Ли оборачивается, глядя на него с широкой улыбкой, и Хенджин понимает, что этот момент — поворотный. Точка невозврата для него была пройдена в ту самую секунду, когда первый робкий луч голубого солнца упал на его душу, зародив в ней нечто сильное, неподвластное разуму и здравому смыслу, что-то, чего он не переживал еще никогда. Феликс увлекает Хенджина за собой все глубже в лес. Мягкая тень деревьев полосами падает на заросли широких листьев папоротника. Они бегут, бегут до тех пор, пока, задыхаясь, не останавливаются на небольшой прогалине. Хенджин улавливает журчание воды. Послушно следуя за парнем, он спускается вниз, ближе к источнику звука, и перед ними открывается вид на небольшую реку. Она бежит среди зелени звенящими струями прохлады, скрытая от посторонних глаз. — Я люблю это место, здесь так красиво и спокойно. Чужое тепло покидает старшего — Феликс, выпуская его руку, подходит к самому берегу и садится на землю, любуясь мелкими камешками на дне сквозь кристально прозрачную воду. Хенджин, как можно осторожнее, садится рядом. Он словно боится спугнуть эту идиллию, больше похожую на сон, боится проснуться снова в своем жестоком, холодном мире в полном одиночестве. Феликс оборачивается, ловя на себе его взгляд, и искренне улыбается самой прекрасной на свете улыбкой. Он не боится Хенджина, не показывает ненависти или отвращения. Под демонической маской он видит уставшую до изнеможения душу, что так отчаянно нуждается в заботе. Это ласковое тепло, светящееся в карих глазах напротив, снова повергает Хенджина в необъяснимый хаос. Как Феликс может видеть каждую его потаенную мысль, каждое темное, скрытое даже от собственного разума эхо слабости сквозь сложившийся за долгие годы непробиваемый панцирь грубости, опасности, злости. Почему Феликс, не замечая горящих красным знаков, игнорирует все предупреждения и настойчиво идет напролом? — Можно спросить, почему вы называетесь черными драконами? — младший срывает травинку и накручивает ее вокруг пальца. — Хоть это кажется глупым, но все идет из истории. Считается, что наш клан происходит от высокородных дворян — слуг королей, которые были их верными телохранителями и выполняли различные поручения, то есть, фактически были наемными убийцами. Они были тенью, повсюду следующей за своим господином, готовые в любой момент отдать за него свою жизнь. — Не знал, что все настолько серьезно, — Ли задумчиво взглянул на Хенджина. В его благородной внешности и правда сквозило что-то королевское. Хван словно был из другого измерения, не таким, как обычные люди, и это манило Феликса, будто мотылька, летящего на яркий свет. — А ты знаешь легенду о том, как появились драконы? — спросил он. Хенджин покачал головой. — Эту историю часто рассказывала моя бабушка, когда я был маленьким, — предаваясь счастливым воспоминаниям, Феликс улыбнулся. Хенджин сидел, не шевелясь, ведь парень еще ни разу не рассказывал о своем прошлом, и ему хотелось приподнять завесу этой тайны. — Однажды мальчик нашел на поле жемчужину, — начал Феликс. — Она было большой и такой красивой, что он не смог оставить ее там и принес домой. Жемчужина же была непростой, ее волшебные свойства позволяли многое. Для бедной семьи мальчика это стало спасением. Он лелеял жемчужину, словно самое дорогое сокровище, бережно хранил ее под своим сердцем и любил больше всего на свете. Однако завистливые взгляды и злые языки не могли позволить этому длиться слишком долго. В один день люди пришли, чтобы отнять жемчужину. Тогда этот мальчик, не пожелав расставаться с ней, проглотил ее и превратился в дракона, который в порыве гнева сжег людей своим пламенем. Он уничтожил всех, но сохранил свою драгоценную жемчужину, с которой не расставался больше никогда. — По-твоему, это плохой конец? Хенджин задумчиво смотрел на яркие стебли травы, сплетающиеся в руках Феликса в причудливые узоры. Раньше он никогда не слышал этой истории и, читая между строк, понимал, что эта легенда вовсе не о драконе. — Не бывает хорошего или плохого конца, — Феликс обернулся. На его губах играла мягкая улыбка, но глаза были необычайно серьезными. — Конец есть конец, каким бы он ни был. Мальчик мог отдать жемчужину и тогда не превратился бы в чудовище. Но люди, забравшие ее, все равно поубивали бы друг друга из-за жадности. Как ни посмотри, а виной всему стала жемчужина. Ее волшебной природы не должно было существовать в мире, тогда ничего бы не случилось. — Это не так, — Хенджин импульсивно подался вперед, не заметив, как коснулся руки Феликса. Эта история, пусть и всего лишь выдуманная сказка, задела струны его души. — Во всем виновата зависть тех людей, они не должны были пытаться забрать то, что принадлежит не им. — Возможно, ты прав. Но мне жаль того мальчика, — Феликс смотрел прямо ему в глаза со светлой грустью. — Из-за своей любви к жемчужине он уничтожил всех, оставшись в одиночестве. — Может, одной жемчужины ему было достаточно для счастья. Все звуки вокруг смолкли, превратившись в громкий стук сердца. Хенджин, словно подчиняемый невидимой воле, склонился к Феликсу, любуясь россыпью золотых звезд на его щеках. Собственное дыхание в это мгновение казалось слишком громким, он боялся пошевелиться, боялся своими руками разрушить эту прекрасную грезу, потому что ничем иным это быть не могло. Пушистые ресницы взмахнули совсем близко, почти коснувшись его щеки. Еще немного, и Хенджин сможет прикоснуться к розовым манящим губам, но для него это значило переступить черту, сорваться, нарушить запрет, созданный им же. «Ничто грязное не смеет касаться этого света». Феликс замер, чувствуя легкое движение чужих пальцев на своих. Вопреки внутреннему голосу, что говорил ему бежать, он не мог даже пошевелиться, не хотел отстраняться и с затаенным волнением ждал, что же сделает старший. Длинные черные пряди щекотали его лицо, а пристальный взгляд темных глаз рождал в душе новое незнакомое чувство. В этой громкой и слишком близкой тишине — лишь между ними двумя — хотелось утонуть. Лишиться воздуха и больше никогда не всплывать на поверхность. Однако, когда казалось, что соприкосновение уже неизбежно, Хенджин резко отстранился. — Нам… наверное, уже пора возвращаться, — неуверенно произнес Феликс. Хенджин кивнул и отвернулся, скрывая свое лицо. Не проронив ни слова, они вышли из леса, теряясь каждый в своих мыслях. Старшему до ужаса хотелось вновь дотронуться до бледной кожи Феликса, взять его за руку и ощутить это мягкое, рассыпающееся под кожей тепло от его улыбки, но он не позволял себе даже смотреть в сторону парня, который был непривычно тихим. «Наверное, я напугал его своим импульсивным поступком» Окруженные этим неловким молчанием, они не заметили, как оказались у дома Цейслера. Тот сказал Феликсу несколько слов, которых Хенджин не расслышал, и они направились обратно к автомастерской, сопровождаемые лучами уже заходящего солнца и вернувшимся холодом бетонных стен. Впереди замаячила знакомая вывеска с немного покосившимися буквами, когда с губ Хвана сорвалось имя, которое теперь он произносил чаще всех остальных. — Феликс. «Больше всего сейчас я страшусь увидеть в твоих глазах презрение и разочарование». Парень тут же обернулся к нему. На его лице сияла спокойная улыбка, будто ничего и не произошло, будто то, что случилось под сенью зелени осталось призрачным видением, всего лишь плодом его воображения. Слова, которые Хенджин собирался сказать, застряли в горле, превратившись в тяжелый ком. Феликс все еще улыбается ему. Искренне, тепло и без ненависти. Может быть, он даже не понял внезапного порыва старшего, и теперь Хван был единственным, кто мучился чувством вины. Разве при том, кем он является, у него есть право рушить святое неведение Феликса своими грязными желаниями? — Хенджин? — А, нет, ничего… — выдохнул он. Стоило только переступить порог мастерской, как к ним бросился взволнованный Чанбин. Напряжение читалось в каждом его жесте, и, увидев Феликса рядом с Хёнджином, он заметно нахмурился. — Что случилось? Где вы были все это время, и почему ты с ним? — требовательно спросил он, подойдя к младшему. — Все в порядке, хен. Крис послал меня к Цейслеру, а я попросил Хенджина сходить вместе со мной. — Тебе нужно быть осторожнее в своих решениях,— Чанбин взял его за руку и отвел в сторону. — Он тебе не друг, Ликс, понимаешь? Он чужак, и ты даже не знаешь, насколько он опасен. — Но, хен, он не кажется мне плохим человеком… — Ты сомневаешься в моих словах? Жесткость, прорезавшаяся в голосе обыкновенно доброго с ним хена, испугала Феликса. Чанбин крепко держал его запястье и вопреки желанию обернуться к Хенджину, он не смел даже поднять головы. У него не хватало смелости взглянуть старшему в глаза, ведь этой строгости есть причина. Чанбин никогда не повышал на него голос и, если это случилось, он, должно быть, действительно поступил неправильно. Феликс безоговорочно доверял Чанбину, однако сейчас его разрывали сомнения, хищными птицами кружащие над его сердцем. — Я желаю тебе только добра, — смягчившись, Со заключил его в свои объятия. — Знаешь, я так испугался за тебя, когда ты не брал трубку. Не заставляй меня больше так волноваться, хорошо? — Да, хен. Проводя рукой по мягким голубым волосам, Чанбин бросил на Хенджина тяжелый взгляд. В нем, будто за колючей проволокой со множеством шипов, горело четкое: «Не приближайся». Хенджину ясно дали понять, что он ступил на чужую территорию, посмел мечтать о том, что хранилось за тысячью замков чужих чувств, цена за которые была слишком высока. Он, не отрываясь, смотрел на Феликса, и шипы вонзались в его душу все глубже с каждой секундой, когда младший дарил свою теплую улыбку и объятия не ему. Хенджин допустил огромную ошибку. Несмотря на кричащий рассудок, он позволил Феликсу стать его слабостью, той самой уязвимостью, которой он всегда так страстно желал и боялся. Он по собственной воле сделал шаг в бездну. И это стремительное падение уже не мог остановить никто.