Там, где горит лазурь

Я словно проснулся ото сна. Все эти долгие годы я спал, окруженный темной пустотой, пока не почувствовал блики мягкого света, играющие на веках. Он не был яркой вспышкой, он не ослепил меня горячим сиянием, а осторожно разбудил тихим касанием ветра, едва слышным шорохом босых ступней по травянному ковру и самой прекрасной во всем мире улыбкой. Раньше я ненавидел свет, презирал его и считал лицемерным, но теперь, благодаря ему, ожил. Во мне разом воскресли чувства, о существовании которых я даже не подозревал. Меня тянуло к нему, влекло невидимыми нитями переплетения судеб, как мотылька летящего к огню и знающего, что он сгорит в этом пламени.

***

Феликс стал избегать его. Если Хенджин появлялся где-то поблизости, он под каким-нибудь предлогом тотчас исчезал, стараясь не пересекаться с ним любой ценой. Ни в мастерской, ни в столовой Хенджин не мог даже на минуту заполучить его внимание. Зато мог кое-кто другой. Чанбин практически постоянно находился рядом с Феликсом, о чем-то непринужденно болтая или помогая ему с работой. Он словно боялся оставить его одного, боялся, что кто-то может украсть младшего и увести из его рук. Страх этот был вполне оправдан. Хенджин еще не раз замечал направленный на него опасливый взгляд. Мощный Чанбин, почти все свое свободное время проводящий в зале, рядом с хрупким Феликсом был цербером, яростно охраняющим свое и готовым перегрызть глотку любому, кто только посмеет допустить мысль о посягательстве. Однако с самим парнем он был предельно мягок и нежен, становясь рядом с ним другим человеком. Хенджин сбился со счета, сколько раз он видел, как Со держит руки Феликса в своих, обнимает его на глазах у всех и мягко гладит по голове, когда Ли, порой засыпая от усталости прямо на диване в мастерской, лежит на его коленях. Но один случай все же прочнее всего врезался ему в память, отдаваясь колючей болью. Бронированная машина, «монстр», как его окрестили ребята, въехала в гараж после патруля. Хенджин вместе с Су Ри направились к нему, чтобы осмотреть задний бампер: остальные постоянно жаловались, что заднее отделение подозрительно щелкает при езде, а дверца багажника стала расхлябанной. Забравшись по небольшой лестнице, Хенджин оказался на одном уровне с окном и увидел то, чего совершенно не ожидал и уж точно хотел меньше всего: задремавший в дороге Феликс лежал на плече Чанбина. Их губы были всего в нескольких жалких сантиметрах. Со что-то негромко говорил ему, гладя по щеке и любуясь его сонным лицом. — Вставай, Ликси, мы приехали, — рука Чанбина мягко сжала колено Феликса и заскользила вверх по бедру. Внутри Хенджина взметнулась волна гнева вкупе с опалившей все внутренности ревностью. Он боялся лишний раз посмотреть на парня, с опасением касался лишь кончиков его пальцев, а Чанбин с такой легкостью и самоуверенностью делал то, что хотел, будто Ли априори принадлежал ему. Феликс открыл глаза и сонно улыбнулся Чанбину, заставив сердце Хенджина зайтись новыми бешеными ударами. Обернувшись, Со заметил застывшего Хвана. Нежность в его глазах потухла, превратившись в холодную сталь и, подхватив Ликса на руки, он вынес его из машины. — Хен, зачем? — покрываясь смущенным румянцем, прошептал Феликс, когда его поставили на ноги. — Я бы и сам мог… — Пойдем. Ты, наверное, устал. Я провожу тебя до комнаты. Чанбин обнял его худые плечи, уводя подальше от Хенджина. Феликс снова улыбнулся ему и послушно пошел рядом. Он не заметил Хенджина. Не видел его омрачившегося лица и поджатых губ. Понятия не имел, какую боль причиняет своей улыбкой, которая совсем недавно дарила радость. — Они так хорошо смотрятся вместе, — подала голос Су Ри. Хван бросил на нее остекленевший взгляд. — Что? Эти двое вообще-то встречаются, хоть еще и стесняются об этом сказать. Хенджин в ответ только усмехнулся. Он прекрасно понимал, что никто не виноват в том, что Феликс — та самая призрачная грёза, обретшая четкие черты — любит не его, и уж точно нет ничьей вины, что он сам же нарушил свой запрет. Хенджин впервые за целую вечность захотел чего-то настолько сильно, что это превратилось в одержимость, мучающую его днем и ночью, мешающую спать и не отпускающую навязчивыми мыслями ни на секунду. Он захотел, чтобы Феликс принадлежал только ему. Прекрасно зная, насколько это желание порочно само по себе, он не мог остановиться. Всю его душу выворачивало каждый раз, когда перед глазами вновь всплывало невинное лицо с россыпью веснушек на щеках, настолько близкое, что он с легкостью мог его поцеловать. И Хенджин до острой словно нож по сердцу рези жалел, что не сделал этого тогда. На самом деле, он мог беспрепятственно убить Чанбина. Ему не стоило совершенно никаких усилий прокрасться ночью в его комнату и всадить нож под ребра, но Хван не был идиотом. От этого ничего не изменится. Если Феликс уже сделал свой выбор, то уж точно не полюбит того, кто, пусть даже и в мыслях, посмел сотворить такое. Ли слишком светлый, слишком добрый, милый и слишком хороший для него. К счастью или к сожалению, этого не могло разрушить и то, что именно он, сам того не ведая, показал Хенджину тайник. Хван как обычно возился в мастерской, вытирая пот рукавом куртки, когда Чан вместе с Феликсом подошли к дальней стене. Лидер быстро что-то сказал младшему и ушел. Оставшийся один Феликс открыл электрощиток, щелкнул переключателем и приложил палец к датчику, горящему зеленым. Часть стены, которая выглядела самой обычной металлической панелью, тут же отъехала в сторону — это была потайная комната, и, пока дверь за парнем не закрылась, Хенджин успел мельком разглядеть сотни стволов разнокалиберного оружия: снайперские винтовки, дробовики, автоматы, — все это было аккуратно развешено по стенам над ящиками с патронами. «Вот оно» Края губ Хвана чуть поднялись вверх. Феликс вышел оттуда через несколько минут, абсолютно ничего не подозревая, а в голове Хенджина уже зрел план. Если банда ведет торговлю оружием, это многое объясняет. Автосалон служит лишь прикрытием, чтобы клиенты могли беспрепятственно приобретать пушки в обход закона, заодно получая обслуживание своих тачек, в которых потом это оружие и увозили. Разговор о поставках в доме Цейслера подтверждал его теорию. Хенджин был на все сто процентов уверен, что в комнате, помимо, разумеется, камер видеонаблюдения, есть компьютер со всеми отчетами о продажах и графиках поставок. Цель была обозначена. Оставалась одна проблема: как проникнуть внутрь, если вход защищен биометрическим паролем? «Я мог бы добыть отпечаток Джисона, так как живу с ним в одной комнате. Это будет несложно, однако откуда мне знать, что у него есть доступ? Слишком сомнительно» Десятки вариаций вместе со всевозможными идеями роились в его голове, но все так или иначе сводилось к одному. Ему нужен Феликс, чтобы попасть внутрь. Вот только для этого он должен войти в зону его доверия. Парень далеко не глупый, раз у него есть доступ в это помещение, и легко может раскрыть план Хенджина еще до его исполнения. «И как я должен сделать это, если даже не могу к нему подойти?» Хван пытался придумать запасной план, но ничего не выходило. Может, другого способа просто не существовало, или его разум под гнетом мысли о том, что он собирается использовать Феликса в своих корыстных целях, отказывался работать. Пробыв здесь больше десяти дней, Хенджин наконец-то нашел, что искал, но как подобраться к потайной комнате, не имел понятия. Тот шанс, на который он уже не надеялся, неожиданно представился сам собой. Утром выходного, когда Джисон ушел куда-то рано утром, ничего не сказав, а он мог отоспаться подольше, в дверь его комнаты постучали. Хенджин поднялся, сонно протирая глаза и гадая, зачем понадобился Су Ри в такую рань. Однако это оказалась не она. — Прости, я тебя разбудил… Феликс стоял на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу, и виновато смотрел на старшего. Хенджин с золотыми узорами на шелковом халате, не до конца прикрывающем грудь, и растрепанными волосами был явно не тем, кого он ожидал увидеть. Хван несколько раз моргнул, убеждаясь, что это не сон. — Все в порядке. Ты что-то хотел? — Можно мне войти? Феликс огляделся по сторонам, будто убеждаясь, что его никто не видит, и по кивку Хенджина проскользнул внутрь. В комнату сразу ворвался запах чего-то сладкого, отдаленно напоминающего выпечку. Желудок Хвана голодно заурчал, а от осознания, что источником этого аромата является сам Феликс, ему вдруг до сводящего во всех мышцах чувства захотелось подойти ближе и коснуться голубой макушки, вдыхая этот запах во всю глубину своих легких. — Ты сладко пахнешь, — сказал он. Феликс удивленно поднял брови и слегка покраснел. Пристальный взгляд Хенджина, который тот не мог отвести вопреки тому, что знал, как странно это выглядит, вынуждал младшего чувствовать себя еще более неловко, чем услышанные слова. — А, это… я пек печенье сегодня утром, поэтому такой запах. — Вот оно что. Хенджину бы сейчас поплотнее запахнуть свой халат, избавив Феликса от смущения, и поинтересоваться, для чего он вообще пришел, но он не хочет ничего говорить, не хочет нарушать эту тишину солнечного утра, когда все еще спят, досматривая последние сны, потому что тогда Ли уйдет. Почему младший вообще пришел к нему, да еще так украдкой, словно не хотел, чтобы кто-то знал, что он здесь? Все же с трудом отрываясь от его лица, Хенджин переводит взгляд на большую папку в руках Феликса. — Точно, я хотел отдать тебе это, — торопливо заговорил парень, вынырнув из оцепенения. — Ты тогда говорил, что мечтал рисовать, поэтому, когда мы были в городе, я купил это… Хван открывает папку и долго смотрит на ее содержимое. Его лицо не выражает ровным счетом ничего, так что Феликс начинает нервничать. Наверняка, его затея ужасно глупая, и старшему вовсе не нужно то, что он принес, надеясь хоть немного скрасить его жизнь здесь. Вопреки запрету Чанбина, Феликс вовсе не перестал ощущать неясное притяжение между ним и Хенджином, он только залег на дно, чтобы не вызывать никаких подозрений, а сам в тайне ждал, когда ему представится шанс. Теперь же, после целой недели, в которую они не обменялись ни словом, ему хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Действительно, что такое для Хенджина какой-то альбом и кисточки с палитрой самых простых красок? Он уже давно не ребенок, и неразумно было думать, что он все еще помнит свои детские мечты. — Ох, это ведь очень глупо, да? — Феликс поправляет свою шапку, выдавливая нервную улыбку. — Извини, мне не стоило этого делать… Он тянется, чтобы забрать папку из рук старшего, но Хван мягко перехватывает его запястье. В его черных, вновь обращенных на Феликса глазах что-то меняется. Ли смотрит в ответ с неприкрытым волнением и окончательно теряется. — Ты запомнил, — тихо говорит Хенджин. — Для меня еще никто не делал ничего подобного. Между ними снова повисает тишина, но это больше не неловкое молчание, а беззвучный разговор, полный благодарности Хенджина и облегчения Феликса. Хвана поражает этот поступок младшего до глубины души — ведь то, что он для него сделал, действительно значит так много, что это красноречивее всяких слов. Ли подходит чуть ближе, чувствуя, как холодные пальцы Хенджина все еще не отпускают его руку и улыбается. Сердце старшего пропускает удар. Он снова может видеть это близкое лицо со светящейся в глазах теплотой, может прикоснуться к нему, все еще робко, но уже с болью, зная, что другого пути у них нет. Даже если Феликс к нему настолько добр (Хван боится думать о чем-то большем, потому что картина обнимающего его Чанбина все еще стоит перед глазами), Хенджин не может отступить назад. Феликс подходит еще чуть ближе и дотрагивается до его плеча. — Кто знает, может, это твой шанс осуществить свою мечту. Если бы он только знал, о чем Хван, словно сумасшедший, грезит наяву! В нем сейчас столько соблазна, что страшно отпускать свои истинные желания на свободу из железных оков. Порывисто коснуться Феликса, крепко прижать его к себе и попробовать эти манящие губы на вкус, с пьянящей нежностью поглощая его целиком… Хенджин медленно выдыхает, сдерживая себя, и улыбается. — Спасибо тебе, Феликс. Это «спасибо» со столь редкой улыбкой звучит в голове Ли еще очень долго. Вплоть до того самого момента, когда он, перебрасываясь шутками с вернувшимся из школы Чонином, заходит в тренажерный зал, который они сами оборудовали на первом этаже и по настоянию Чана должны были регулярно посещать, чтобы не терять форму. — О, наконец-то пришел достойный соперник! — радостно восклицает Джисон, разминая шею. — Ну что, Феликс, дашь мне реванш за прошлый раз? — У нашего Ёнбока же черный пояс, Джисон, забыл? — широко улыбаясь, Чонин садится на тренажер и свешивает с него ноги. Его взгляд привлекает тягающий гири Чанбин и Су Ри, занимающаяся рядом с ним. — Привет, нуна! У тебя новая форма? Выглядит очень сексуально! — Эй, мелкий, имей совесть! — со лба Чанбина стекает капля пота, но он не останавливается, будто соревнуясь с невидимым противником. — Какие оценки сегодня получил? — Никаких! — Врешь! Снова притащил кучу двоек? — А вот и нет! Чонин беззастенчиво лжет, показывает Чанбину язык и, принимая вид серьезного судьи на ринге, подходит к Феликсу с Джисоном. Хан упорно продолжает подначивать Ли. — Или, боишься мне продуть? Парень улыбается попыткам друга пробудить в нем соревновательный дух, как всегда бывает, когда ему просто жизненно необходимо самоутвердиться, что, впрочем, заканчивается чаще всего обратным, и то ли в шутку, то ли всерьез, произносит: — Не принимай мою доброту за слабость. Джисон оборачивается туда, куда Феликс смотрит вот уже несколько минут и замечает почти в самом дальнем конце Хенджина. Тот отжимается, стоя на кулаках, с такой завидной легкостью, что если бы не пот, стекающий ручьем по его красивому лицу со вздувшейся венкой на лбу, Хан бы решил, что он только начал. Услышав фразу Феликса, Хенджин поднял голову. Не переставая сгибать и разгибать руки, на которых перекатывались бугры твердых мышц под майкой, он встретился с младшим глазами, ловя его взгляд на своем теле. Ли тут же повернулся к Джисону. Кончики его ушей были слегка порозовевшими. — Хорошо, ты готов? — Спрашиваешь! Я всегда готов! Парни встают друг напротив друга и начинают поединок. Джисон тщательно примеривается, бьет резко, сильно, точно в солнечное сплетение, однако Феликс уходит в сторону. Он блокирует удары Хана без видимого усилия, хотя сосредоточенный взгляд выдает его напряжение. Несмотря на то, что Джисона частенько поднимают на смех за его импульсивность, он довольно опасный противник, и осознание того, что Хенджин сейчас внимательно наблюдает за ними, заставляет Феликса вдвойне усердно контролировать собственное тело. Делая обманный маневр, он попадает Хану точно в бок. Тот морщится, но не отступает, продолжая изматывать Ликса своей настойчивостью. Такие бои время от времени — их излюбленное занятие. — Что, уже выдохся? — Джисон давит улыбку, без остановки нанося все новые удары. Он знает, что тактика Феликса в основном состоит из обороны, но сейчас парень почему-то вообще не идет в контратаку. Словно прочитав его мысли, Ли развернулся и сделал вертушку, с силой зарядив Хану в ухо. Джисон опасно покачнулся, схватившись за голову. — Ты в порядке? — Феликс остановился, взволнованно глядя на него. — Прости, я не рассчитал… — Все нормально, — с усилием произносит Джисон. — Продолжаем. — Просто признай уже свое поражение, — качает головой Чонин, наблюдающий за поединком. — Или на этот раз хочешь продуть с еще большим позором? Слова младшего подстегивают Джисона позабыть о боли и, подчинившись резкому выбросу адреналина, вновь броситься в бой. Он не проиграет снова, ни за что не проиграет Феликсу, пусть все это и не серьезно, но его самолюбие не потерпит такого унижения снова. Переживавший было Феликс возвращается в строй, сжимая кулаки, и тут его взгляд цепляется за стоящего неподалеку Хенджина. Хван наблюдает за ним, не отрываясь, с явным восхищением и чем-то, чего Ли не может разобрать. Разгоряченное сердце начинает биться быстрее, едва не выламывая ребра. Ему уже хочется поскорее закончить, чтобы когда все уйдут, хоть немного поговорить с Хенджином наедине, однако утекающие вдаль от импровизированного ринга мысли становятся роковой ошибкой. Джисон ловит момент и мощным ударом пробивает его в живот, догоняя коленом. Феликс сгибается от боли пополам. — Эй, Джисон! Остановись, хватит! — слышит он встревоженный голос Чанбина. — Все! Поединок окончен! Хан отстраняется, тяжело дыша. Феликс с трудом выпрямляется, замечая страх и вину в глазах друга. В зале висит мертвая тишина, нарушаемая только надрывным дыханием и царящим в воздухе напряжением. — Прости… я просто на автомате… не думал, что ты откроешься… — бормочет Джисон, осознавая, что сделал. — Все нормально. — Серьезно, Ликс, я… — Все правда в порядке. Не переживай. Держась за живот, Феликс улыбается так, будто ничего не случилось. Уже собиравшийся было совершенно необдуманно вступиться за него Хенджин лишь удивляется, откуда в нем столько сил, чтобы улыбаться после того, как ему так досталось. За эти десять минут Феликс поднялся в его глазах еще больше — эта смелость с простотой и силой, которую он не выставлял на показ, позволяя мирно жить внутри, покорили его окончательно. И вместе с этим в груди родилось новое, куда более сильное желание: защищать младшего любой ценой. Джисон еще долго извиняется, пока Ли уверяет его, что действительно в порядке и удар был не таким уж сильным. Чанбин предлагает поехать в больницу, вдруг что-то серьезное, а Су Ри с Чонином сочувственно смотрят на все это, стоя в стороне. Хенджину безумно хочется вмешаться, отвести Феликса наверх или еще лучше — вообще забрать подальше от этого места, туда, где их обоих не найдет никто. Но он может лишь хранить это желание глубоко под сердцем и видеть, как рядом с его солнцем живут другие, принимая этот свет за должное и будто бы не замечая его ценности. «Как давно я начал мечтать стать тем, кому ты подаришь частицу своего тепла?» Хенджин сжимает кулаки, заставляя внезапно нахлынувшие эмоции остыть. У него нет и шанса заполучить Феликса, он не верит в то, что сможет его покорить. Более того, он вынужден использовать его, чтобы добыть компромат на всю банду для отца, однако темная сторона его сущности продолжает неотступно нашептывать ему о том, что он все еще может забрать то, что хочет, силой. Хитростью, своими манипуляциями и лукавством он может подчинить Феликса себе, заставить его думать, что он до безумия влюблен. И Хенджин борется со своим темным Я до последнего, именно до того мгновения, как дверь зала внезапно распахивается. — Срочно выдвигаемся. Время изменилось, — хмуря брови, бросает Чан. — Что произошло? Остальные подходят к нему, негромко переговариваясь. Только Феликс и Хенджин остаются стоять в стороне, пока до них то и дело доносятся напряженные голоса и возмущенные возгласы. Убедившись, что все внимание сейчас сосредоточено на внезапно возникшей проблеме, Хван в несколько шагов оказывается возле Феликса. — Ты в порядке? Неожиданный шепот над самым ухом отзывается мурашками по всему телу. Ли кивает, не оборачиваясь, потому что знает, что если повернется, то вплотную столкнется со старшим, стоящим совсем близко. Потому что снова, как каждый чертов раз, не сможет оторвать взгляда от бездонных черных глаз, и тогда Чанбин или — ещё хуже — Крис могут их заметить. — Точно? Ли едва заметно морщится от неуловимого касания Хенджина, но боль быстро проходит, сменяясь легкой дрожью. Ладонь старшего скользит между лопаток и, немного не доходя до поясницы, ложится на талию. — Да… — одними губами отвечает Феликс, чувствуя на своей шее чужое горячее дыхание. Язык совершенно не хочет его слушаться, во рту пересыхает от неясного волнения, и он лишается дара речи. Прикосновения Хенджина легкие и настолько невесомые, будто он вовсе не касается кожи парня, на которой сейчас под чужими пальцами тлеет покалывающее тепло. — Хорошо. Это странное ощущение пропадает так же неожиданно, как появилось. Феликс часто моргает, силясь прогнать наваждение. След, словно отпечатавшийся через ткань, пульсирует неприятным холодом и пустотой. Ли уже хочет обернуться, хочет посмотреть на Хенджина, рискуя быть замеченным, чтобы увидеть хотя бы выражение его лица, но жесткий голос Криса моментально напоминает ему, что они здесь не одни. — Мы не можем взять его с собой! — Сам подумай, — не уступая ему, Су Ри продолжает гнуть свое. — Без Минхо нам придется сложнее. Еще один человек, пусть и только для вида, не помешает! — Какие у нас гарантии, что он не воткнет нож нам в спину? — Чан поворачивает голову и смотрит на Хенджина долгим непроницаемым взглядом, в котором плескается недоверие. — Нет, Су Ри, нам нельзя так рисковать. — Мне тоже это не нравится, Крис, — неожиданно вмешивается Чанбин. Благодаря осмотрительности Хвана, никто из них не заметил, как он разговаривал с Феликсом и сейчас, стоя поодаль, внимательно слушал разговор. — Но она, черт возьми, права. Все пошло не по плану, и нам нужно подстраховаться. Мы не собираемся давать ему оружие, — предупредив очередной гневный выпад лидера, Со взглянул на Хенджина. — Он просто поедет вместе с нами, как пешка. Чисто для количества. — Меня вы спрашивать, конечно, не собираетесь? — усмехается Хван. Чан хмурится, тщательно взвешивая все за и против, и наконец кивает остальным. — У тебя нет выбора, принцесска, — Джисон расплывается в хищной улыбке, что так неимоверно бесит Хенджина. — Ты едешь с нами. Броневик несется по улицам города, уже освещенным светом вечерних фонарей. В салоне орет тяжелый рок — очевидно, любимая музыка Чанбина, поскольку за рулем именно он. Су Ри с Джисоном кричат в такт давно выученному наизусть припеву, срывая голос, Чонин воображает себя крутым рок-музыкантом, играя на винтовке, которую он стащил у Чана, а Феликс улыбается, глядя на весь этот балаган. Он давно привык к этому. В такие моменты, когда они были все вместе, отрываясь по полной и не думая ни о чем, кроме мельтешащих за окном огней и вихрей свободы на ветровом стекле монстра, он действительно чувствовал, что они семья. Сидящий рядом Джисон приобнимает его за плечи, и Феликс, вливаясь в эту волну хаоса, поет вместе с ними. Каждый из них так молод, безрассуден и свободен. В их жилах кипит горячая кровь, жаждущая приключений, азарт, жадность до жизни с бесконечным желанием получить все, что можно, и смелость, позволяющая нырять в опасность с головой, наслаждаясь сладким вкусом риска. Они могут не спать сутками, могут смеяться часами на пролет. Они ничего не боятся. Жизнь, такая длинная и краткая одновременно, она может оборваться в следующую же секунду свистом случайной пули. Кажется, это должно пугать, но осознание того, что время, утекающее песчинками сквозь пальцы, единственное, что у тебя сейчас есть, окрыляет, дает толчок, заставляя жить только в этом мгновении. Этот мир принадлежит им. И никому больше. «Что бы ни случилось, не позволяй никому отнять у тебя свободу» Вспоминает Феликс слова, услышанные когда-то давно. Он поворачивается к Хенджину, сталкиваясь с ним плечами, и ярко улыбается. Сомнения, так сильно мучившие его последние дни, испаряются, не оставляя и следа. Ли не хочет упустить свой шанс, не хочет притворяться, что ему все равно, и не собирается этого делать. Зная, что Хенджин вовсе не тот, к кому должно стремиться его сердце, он делает шаг навстречу, позволяя их мирам соприкоснуться. «Я хочу показать тебе, что такое настоящая свобода, чтобы ты смог узнать, каково иметь семью. Хочу смотреть на твою улыбку с искрами счастья в глазах и знать, что ты больше не боишься мечтать. Ведь это самое ценное на свете» Тачка останавливается у огромного склада, скрипя тормозами. Бетонные стены с выбитыми, наглухо заколоченными досками окнами, сплошь расписаны непристойными рисунками. У центрального входа пусто: здание выглядит совершенно заброшенным со ржавыми цепями на старом замке. Однако стоит обойти его и толкнуть неприметную дверцу, как та с легкостью поддается. — Смотрите в оба, — вполголоса говорит Крис. — А ты, — сурово обращается он к Хенджину. — Сиди тихо, будто тебя вообще нет, ясно? И не вздумай что-нибудь выкинуть. Хван лишь молча закатывает глаза и входит следом за остальными самым последним. Без оружия он чувствует себя под этим тусклым светом ламп обнаженным нервом, будто его лишили жизненно важной конечности. У остальных за поясом, как минимум, по пистолету, а у него только нож, привязанный под штаниной чуть выше щиколотки, с которым он не расстается ни днем ни ночью. — Опаздываешь, Крис, — раздается вальяжный голос, отталкивающийся от стен глухим эхом. — Если бы кому-то не взбрело в голову послать к черту все наши планы, — Чан ухмыляется, падая в кресло напротив мужчины с ярко-рыжими волосами и шрамом над бровью, — тебе бы не пришлось ждать. Кстати, о планах. Что здесь делает это отродье? При виде третьего человека, сидящего за столом, лицо Криса мрачнеет. Гладко выбритый налысо тип с огромной пушкой по-хозяйски поставил ногу на ящик с партией оружия, предназначавшейся для громовых, сплевывая прямо на пол. — Видишь ли, кое-что изменилось, Крис. — О чем ты, Лео? — Чан облокачивается на широкие подлокотники, сверля нежданного гостя глазами. — Только не говори, что решил спутаться с этими шакалами. — Кого это ты здесь назвал шакалами? — осклабился лысый, переглядываясь со своими парнями, отсидевшими уже явно не по одному сроку. — Тебя, Джо, кого же еще? — лидер морщится в пренебрежительной усмешке, когда тот хватается за ствол. — Что вы вообще забыли здесь, или ваша нора настолько провоняла, что вы заявились отравлять воздух и здесь? — Не пори горячку, Крис, — с напускным спокойствием говорит Лео. — У фортуны не бывает любимчиков, и она та еще сука. Поэтому, либо ты платишь в два раза больше, забираешь свои пушки и мирно уходишь вместе со своими ребятками, либо товар заберет Джо. — Так вот что ты задумал! — Чанбин поднимает брови, опасно наклоняя голову. — Хочешь кинуть нас ради этих крыс? — Они в отличие от вас готовы заплатить такую цену, — хитро сверкая радужками, Лео складывает руки в замок. — Ну что, вы принимаете мои условия? Вы же знаете, что я не отличаюсь особым терпением. Время решать! — Какая же ты тварь, — цедит Чан сквозь зубы. Поднимаясь на ноги, он возвышается над столом грозной горой мышц, а его взгляд не предвещает ничего хорошего. — Это наше, — по слогам произносит он, указывая на ящик. — И мы никуда не уйдем, пока не заберем свое. — Не слишком ли ты самоуверен? — басит Джо. — Хотя я что, дурак, спрашивать о таком? Вся твоя банда буквально состоит из недоростков! — и он начинает дико смеяться, пока его приятели, стоящие позади, заливаются хохотом гиен. — Заткнись, яйцеголовый! — выкрикивает Джисон. — Думаешь, мы позволим тебе забрать наши стволы? Скорее ты станцуешь танго своей скользкой макушкой по земле! — Закрой свой поганый рот! — ребята прыскают, а ноздри бандита гневно раздуваются. — Еще одно слово, и ты труп! — Шутишь?! — почувствовав уязвимое место противника, Хан скалится, показывая зубы. — Да твоя башка на солнце, должно быть, блестит ярче, чем мраморные полы в голубом доме! Поделись контактами своего парикмахера, а? — Ты допрыгался! Раздается быстрый щелчок. Джисон резко дергается, понимая, что Джо только что спустил курок. Мир вокруг замирает, словно в замедленной съемке. Время останавливается, но вопреки этому пуля продолжает лететь вперед на бешеной скорости. Поздно. Хан не успеет уйти. Мозг отсчитывает последние секунды до неизбежного. Раз… два… три… Он будто чужими глазами видит, как гладкое металлическое зерно подлетает к нему, уже царапая ткань куртки. — Блять… — только и успевает выдохнуть Хан. Сильной толчок, удар, холод бетона. Ход времени ускоряется в разы, возвращая Джисона в реальность, и до него слишком медленно доходит, что он все еще жив. В затылке гулом пульсирует боль, перед глазами плывет. — Ложись! Неожиданно громкий голос Хенджина разлетается по комнате искрометной очередью. Рефлексы, выработанные годами, сделали все за него. Едва заметив, как головорез спустил курок, Хван тут же толкнул Джисона к стене, в два движения оказался возле Джо и, крепко зарядив ему в челюсть, обезоружил. Эффект неожиданности сыграл ему на руку. Троих, включая Джо, прошила пуля в считанные секунды, а он, перекатившись по полу, спрятался за углом. — Твою мать! — заорал Крис. Воздух взрывается градом выстрелов. Пули пробивают обивку кресел, опрокидывают стол, за который вслед за Су Ри и Чаном ныряет Чонин, царапают стены с оглушающим лязгом. Запах раскаленного металла, пороха, пота смешивается воедино. Смердящий запах смерти. Хенджин пытается выглянуть из своего укрытия, пересчитывая ребят и противников. В нескольких сантиметрах от него проносится сумасшедшая пуля. Награждая очередных двух ублюдков порцией свинца из чужой винтовки, он пытается найти одного единственного человека. «Черт, Феликс, не вздумай умирать… слышишь?!» Руки предательски холодеют. В голове грохочет яростная пальба с криками боли умирающих людей. Джисон мечется в узком пространстве рядом с ним, но Хван отпихивает его назад. До слуха доносятся смачные ругательства, звук перезаряжаемого затвора и новая очередь, сквозь которую Хенджин различает голос Чанбина. Тот обнаруживается за одним из опрокинутых кресел в то время, как за растерзанной обивкой наконец мелькает голубая макушка. Туго стянувшее каждую клетку тела напряжение отступает. Хенджин глубоко выдыхает, прикрывая глаза, и отточенными движениями, словно мишени в тире, укладывает одного головореза за другим. От его пристального взгляда не ускользает Лео с простреленной ногой, под шумок пытающийся сбежать, и он уже собирается отправить пулю ему вдогонку, однако вовремя замечает, как один из раненных ублюдков подобрался слишком близко к Феликсу, смотрящему совсем в другую сторону. Движение пальца, хлопок, и мертвое тело тяжело падает прямо к ногам младшего. Испуганно дернувшись, Ли перезаряжает пистолет. Хенджин ловит его взгляд и кивает, убеждаясь, что он в порядке. Спустя несколько минут все, кроме них и сбежавшего торговца оружием, мертвы. Бросив беглый взгляд на раскинувшиеся по грязному полу изрешеченные туши с черепами, разможенными дробью, лужи крови и своих целых и невредимых на первый взгляд, но ужасно бледных парней, Крис дает знак сворачиваться. Они молча забирают ящик с оружием и грузят его в тачку. Всю дорогу едут в полной тишине, не проронив ни слова, и лишь когда дверь автосалона со скрипом закрывается за последним, Чан медленно оборачивается, придавливая своим гневным взглядом к земле. — Ты, — узловатый палец указывает на Хенджина. — Все это дерьмо случилось, блять, по твоей вине! Какого хрена ты решил вмешаться, когда тебе сказали сидеть тихо и не высовываться?! — Они бы все равно вас всех грохнули, — мрачно парирует Хван. — Видимо, мне не следовало им мешать. — Тебе смешно? — взбешенный Бан оказывается рядом с ним в одно мгновение и хватает за горло. — Сделка была сорвана, почти вся банда северного округа уничтожена, что даёт копам зеленый свет, потому что теперь они точно не оставят это просто так, а тебе, сука, смешно?! — Я спас твоих людей, — не меняясь в лице, выдыхает Хенджин. Хватка лидера становится все сильнее, смыкаясь железными пальцами на шее. Хенджин мог бы вырваться, мог оказать сопротивление и сцепиться с Крисом, но ничем хорошим это бы не закончилось. У остальных все еще при себе стволы, и они могут в любой момент прострелить его башку легким нажатием курка. Перед глазами темнеет из-за недостатка кислорода, из саднящего горла вырываются хрипы, и Хван понимает, что Чан при желании сейчас может просто-напросто вырвать его трахею. — Эй, хен, полегче, — опуская руку Крису на плечо, Чанбин пытается привести его в чувства. — Не забывай, что у них Минхо. Мы не можем его убить. Незамутненной яростью частью рассудка Чан понимает, что Со прав. Он, как лидер, должен был предусмотреть абсолютно все, должен был позаботиться о своих людях, однако не справился. Это его вина. Ни Хенджина, ни Лео и ничья больше. Им ужасно повезло, что в этой перестрелке все остались живы, и только его, так как он оказался ближе всех к северной банде, зацепило. Тупая боль мерзко пульсировала в боку, но он до последнего держался, не подавая вида. — Черт! — отпуская Хенджина, он тяжело дышит, чувствуя, что черная толстовка уже вся намокла из-за крови. — Исчезни и больше не попадайся мне на глаза, Хван. Су Ри, мне нужна твоя помощь… Хенджину не нужно повторять дважды. Пытаясь отдышаться, он быстро поднимается по лестнице и, оказываясь в своей комнате, сразу стягивает с себя одежду. На плече обнаруживается рваная рана — пуля, предназначавшаяся Джисону, зацепила его, когда он оттолкнул Хана в сторону. Морщась от боли, он находит в шкафу аптечку. Разорванные края собственной кожи спеклись с тканью, и теперь вновь закровоточившая рана нестерпимо ныла. «Твою мать, лишь бы не пошло заражение» Хенджин достает бинты и дезинфицирующее средство, уже приготовившись обрабатывать ранение самостоятельно, как и многие десятки раз до этого. Конечно, при клане был доктор, но он привык заботиться о себе сам и никому не доверял. Стоило ему открыть бутылочку с ненавистной жидкостью, которая каждый раз причиняла отвратительную боль, как на пороге возник бледный растрепанный Феликс. — Хенджин… Он остановился, увидев стоящего около тумбочки Хвана с обнаженным торсом. Тело старшего было сплошь исполосованно шрамами, а на спине, поверх натруженных мышц, чернела огромная татуировка дракона — знак принадлежности к мафии. — Я помогу, — Ли с неловкостью прикрыл за собой дверь и шагнул вперед, забирая бинты из его рук. — Уходи, я прекрасно справлюсь сам. Феликс напрягся, услышав в его голосе холодную жесткость. Хенджин сейчас источал столько враждебности, что любому стало бы страшно. Самым ужасным было то, что он это осознавал — будто намеренно отталкивал парня, показывая свою истинную суть: без доброты, без сочувствия, без жалости. Феликс сжал челюсти, но не сдвинулся с места. — Сядь, — непривычно строго произнес он и уже мягче добавил, — Пожалуйста. Хенджин еще с минуту простоял на месте, а после послушно сел, позволяя парню заняться его раной. Усталость и боль смешивались в голове сплошным шумом. — Спасибо, что спас Джисона, — Феликс начал аккуратно поливать полузасохшие сгустки крови антисептиком так, что старший невольно зашипел от боли. — Прости, придется немного потерпеть, — Хван даже чуть не усмехнулся такой заботе, однако рану снова зажгло. — Крис тоже знает, что другого выхода не было, но сейчас он слишком сильно злится, чтобы это признать, — Ли осторожно обработал разодранные края и, наложив повязку, посмотрел прямо Хенджину в глаза. — В любом случае, я хочу, чтобы ты знал, что я на твоей стороне. — На моей стороне? — Хенджин глубоко вдохнул, ощущая, как горло все еще саднит. — А ты в этом уверен? — Я знаю, о чем говорю. Феликс все еще выглядит неимоверно взволнованным и бледным, но его непререкаемая уверенность во взгляде теперь светится чем-то новым. Для Хенджина он, словно закрытая книга — переворачивая страницу за страницей, он думает, что понимает его целиком: его мысли, чувства, желания, тихую радость на веснушчатом лице и бьющую ключом энергию вместе с неуловимой нежностью… но на самом же деле он не понял совершенно ничего. С каждым разом, с каждым мгновением, проведенным вместе, Феликс открывается ему заново, и Хенджин безвозвратно тонет в нем, теряя себя. — Ты можешь пожалеть о своих словах. Хван протягивает руку и касается его щеки. Ли задерживает дыхание, чувствуя, как по лицу скользят чужие пальцы. Хенджин наклоняется к нему так близко, что он может разглядеть его до мельчайших деталей: черные глаза, которые гипнотизируют своей бездонной глубиной, и маска, скрывающая половину лица узорным переплетением металла. — Нет… нет, я не пожалею, — с тихой уверенностью отвечает он. На губах старшего появляется полуулыбка. Он проводит пальцем по щеке Феликса, любуясь бледной россыпью звезд, и притягивает его к себе. Глаза парня широко распахиваются, а сердце бьется в груди, как сумасшедшее, когда кожу щекочет теплое дыхание. Хенджин вбирает его в себя, смотрит так, будто хочет запомнить каждую мельчайшую деталь. Его с головой накрывает этим пьянящим ощущением близости: младший сейчас с ним наедине, не отстраняется, хотя мог бы отвернуться и сбежать. Его губы слегка приоткрыты, маня своей мягкостью, а ресницы подрагивают, выдавая трепет. Они оба сейчас слепо тянутся друг к другу, не зная, что будет, если несколько сантиметров между ними растают в темноте. Ломая незримые преграды, Феликс игнорирует все запреты, а Хенджин подается вперед, готовый стереть эту тонкую грань и шагнуть за пределы дозволенного.