Там, где горит лазурь

Их губы соприкасаются во внезапном порыве. Хенджин целует осторожно, все еще боясь спугнуть младшего, а тот сидит неподвижно. Каждый нерв в его теле напряжен до предела, сердце бешеными ударами бьется где-то в горле, и ощущение чужих губ на своих на грани с реальностью, словно все это происходит не с ним. Феликс медленно отвечает на поцелуй — так робко, будто вся его уверенность вмиг испарилась. Он позволяет Хенджину слегка приоткрыть собственные губы, позволяет целовать себя более жадно и дотрагиваться пальцами до линии челюсти, шеи, плеч. Хван не делает ничего против его воли, но обоих неотступно преследует ощущение неправильности. Будто они переступили черту, которую нельзя было переступать, совершили то, о чем опасно даже мечтать. Целуя парня, Хенджин понимает, что ему не хочется думать обо всем этом. Пусть то, что они принадлежат к враждующим группировкам, то, что ему придется совершить, и Чанбин останутся там, за пределами этой комнаты. Сейчас же перед ним лишь Феликс: тепло его тела, влажные губы, от которых он не может оторваться, закрытые глаза и тишина, нарушаемая лишь ударами собственного сердца. Старшему хочется продлить это мгновение как можно дольше, поймать его и намертво запечатать в своей памяти, чтобы оно жило вечно. — Все в порядке? — нехотя отстраняясь, спрашивает он. Ли быстро моргает, стараясь успокоить свое волнение. — Да, просто… это был мой первый поцелуй. Хван удивленно смотрит на него и собирается спросить о чем-то еще, но тут внезапно раздается скрип двери. Оба резко отскакивают друг от друга. Войдя в комнату, Джисон застает вскочившего Феликса с пылающими щеками и Хенджина, сидящего на кровати без футболки. — Я пойду, — не оглядываясь на старшего и Хана, парень пулей вылетает из комнаты. — Что он здесь делал? — Джисон падает на свою кровать, не сводя прищуренного взгляда со своего соседа. — И почему ты, твою мать, голый? — Феликс помогал мне обрабатывать рану. Хенджин встает и натягивает одежду, все еще ощущая послевкусие поцелуя. Досада, что их прервали, неприятно скребется внутри своими когтями. Если бы не Джисон, у них было бы еще хоть немного времени, но судьба распорядилась иначе. Младший так резво сбежал, что теперь Хван беспокоился. — Ты ранен? — изменившимся голосом спросил Хан. — Это из-за меня? Рана глубокая? — Ты что, внезапно решил попереживать обо мне? Забей. — Блять, Хенджин, я серьезно! — Джисон схватил его за локоть. — Ты же спас мне жизнь… Оборачиваясь, Хван видит в его глазах застывшую тревогу вместе с неподдельным волнением. Становится ясно: Джисон действительно переживает за него. Так на Хенджина не смотрел еще никто, кроме Феликса, и, прогоняя секундную слабость поддаться чужому сочувствию, он сбрасывает его руку. — Значит, теперь ты мне должен, — на лице появляется по-прежнему холодная усмешка, однако в ней нет неприязни. — А теперь пропусти, мне надо в душ. Следующий день начинается совершенно обыденно. Утром Хенджин встает, меняет повязку на ране, с облегчением подмечая, что заражения нет, и спускается вниз в автосервис. Су Ри дает ему работу, которая в этот раз на удивление несложная. Джисон, Чонин и Чанбин по обыкновению работают с ним бок о бок, но Хван отчетливо чувствует, будто что-то изменилось. Он больше не ощущает той привычной враждебности, которая раньше била со всех сторон, пропитывая воздух ядовитыми парами. Ребята изредка переговариваются, выполняя свою работу, иногда бросают взгляды в его сторону. И только когда спустя несколько часов Чанбин самолично подходит к нему, чтобы позвать на обед, Хенджин наконец понимает: благодаря спасению Джисона, ему удалось войти к ним в доверие. Разумеется, ребята все еще не считали его одним из них, но и прежней ненависти, зиявшей между ними бездонной пропастью, больше не было. — Пойдем, потом закончишь, — Хан почти по-дружески хлопает его по плечу. — Я видел, как Феликс сегодня готовил мясо. — Не это плечо, — сжимая зубы, шипит Хенджин. — Черт, прости, совсем забыл. — Потому что хен дурак, — с серьезным лицом заявляет Чонин. — Это случилось только вчера, а ты уже забыл? — Кого это ты тут назвал дураком, а? Не я вырываю страницы из дневника, чтобы спрятать от Чана плохие оценки! — Зато он практически никогда этого не замечает! — Ян горделиво показывает оскорбленному Джисону язык, явно считая это своим достижением. — А ты не можешь даже запомнить, какое плечо у человека болит. — Эй, да ты совсем страх потерял! — Хан срывается с места и бросается догонять убегающего Чонина. — А ну иди сюда, мелкий! Я научу тебя манерам! — Его самого бы кто научил, — с тенью улыбки произносит Чанбин. Он склоняет голову набок, исподлобья глядя на Хенджина. Этот взгляд пронзает насквозь, заставляет напрячься. Со неотступно смотрит на него, оценивая и словно стараясь увидеть каждую потаенную мысль. Отвечая не менее пристальным взглядом, Хенджин сохраняет невозмутимое выражение. Старший, пожалуй, единственный, помимо Криса, кого он действительно опасается. Молча гадая, что бы сделал Чанбин, если бы узнал о том, что произошло вчера вечером, Хван не может сдержать улыбки. Наверняка, сейчас он удостоился бы не только столь пристального внимания, но и пули в висок. — Хенджин, тут, кажется, к тебе. Оборачиваясь на голос девушки, он несколько мгновений смотрит на незваного гостя. Уголок губ непроизвольно дергается, выдавая не самое приятное удивление, а руки сжимаются в кулаки. — Что, даже не поздороваешься? — Сынмин, рядом с Су Ри выглядящий выше, чем есть на самом деле, расплывается в ехидной улыбке. — Мы ведь так давно не виделись, брат. — Зачем ты пришел? — Вот так ты меня встречаешь? — Ким вздыхает с притворной печалью. — Даже громовая оказала мне более теплый прием. — Идем. Хенджин в несколько шагов оказывается около него, хватает за руку и вытаскивает Сынмина на улицу. Тот на его резкость только неопределенно хмыкает, поправляя кожаную куртку. Однако стоит им остаться наедине, как лицо Кима вмиг меняется, становится высокомерно-холодным и равнодушным. — Ну и что это было? — Ты не должен был сюда приходить. — Я о твоей вчерашней выходке, — Сынмин игнорирует злость брата, скрещивая руки на груди. — Забыл о своем статусе или растерял последние мозги в этом клоповнике? Что ж, поздравляю, теперь все банды округа в курсе, что принц черных драконов примкнул к громовым. — Мне от этого ни холодно, ни горячо. Отец знал, на что идет, когда посылал меня сюда. — Какой же ты идиот. Неужели думаешь, если бы дело было только в мелких группировках, я бы лично приехал в эту помойную яму? — Если собираешься и дальше говорить загадками, я ухожу, — Хенджин направляется обратно к дверям автосервиса. — Тан. Вчера он вышел из тюрьмы, — бросает Сынмин ему в спину. — Мне освежить твою память? Его старшего брата ты пытал трое суток, вырвал ему все ногти и язык, а потом убил в собственном клубе. — Разве ему не дали пожизненное? Останавливаясь, Хенджин воскрешает в разуме воспоминания трехлетней давности. Тогда у них был серьезный противник и конкурент, еще один мафиозный клан, обитавший в Логове тигра. Так назывался ночной клуб, в котором процветали все возможные виды нелегального бизнеса: наркотики, проституция, торговля краденым. После той кровавой расправы драконы по своим каналам слили всю информацию полиции, предпочитая уничтожать врагов чужими руками, и всех их посадили за решетку. Однако младший брат босса поклялся отомстить Хенджину во что бы то ни стало. — Срок скостили. Его и еще нескольких уже видели в городе, — в обыкновенно ровном голосе Сынмина слышится напряжение. — Готов поспорить, что в скором времени они тебя выследят. — И что? — Хенджин оглядывается на брата. На его лице нет ни единой эмоции. — Хочешь, чтобы теперь я распинался перед тобой в благодарностях? — Они знают, что ты больше не в клане, а значит, в любом случае нападут. Попроси защиты у отца. Он тебе не откажет. — Шутишь? С каких пор тебя волнует, сдохну я или нет? — Хван криво усмехается. — Не забивай свою голову такими вещами. — Мне было бы совершенно плевать, если бы не мама! — закатывая глаза, признается Сынмин. — Это она отправила тебя? Ладно, я понял. Передавай тете привет, — Хенджин взялся за железную ручку двери. — Иногда мне кажется, что она втайне больше любит меня, чем своего сына. — Ким громко фыркает. — И еще, Сынмин. Расскажи мне, как там Минхо? — А, этот. Бесит он меня просто жутко, но мы нашли ему применение. Теперь он занимается починкой наших авто. Правда, с некоторых пор он немного дерганный после того, как я разок выстрелил прямо у его уха, когда он попытался бежать. — Придурок. Он в порядке? — Да все с ним нормально, — Сынмин недовольно цыкает. — Но почему ты спрашиваешь? — Неважно. Хенджин толкает дверь и заходит внутрь, чувствуя наэлектризованную атмосферу с пробегающими по воздуху разрядами тока. Вышедший из своей комнаты Крис опирается на перила, стараясь не тревожить свою рану и не спуская с Хвана настороженных глаз. Остальные молча смотрят на него, ожидая объяснений. — О чем вы говорили? — нарушая тишину, спрашивает Бан. — Если таким образом решил шпионить за нами и передавать сведения своим… — Вам не стоит переживать, — перебивает его Хенджин. — Это семейные дела. Он направляется к лестнице, не обращая внимания на переглядывания остальных. Сейчас Хвану нужно подумать в тишине, а с этим недопониманием можно разобраться и позднее. Погружаясь в свои мысли, он проходит мимо Феликса, не замечая его. Парень хватается за край его рукава. — Поможешь мне на складе? Они перетаскивают ящики с запчастями уже битый час. Младший оставил Хенджину самые легкие, чтобы он не напрягал руку, рискуя потревожить рану. Неясная недосказанность висит в воздухе тяжелым молчанием. Хван прекрасно понимает, что объем работы на самом деле небольшой, а значит, это лишь предлог. Но для чего? Внутри у него ворочаются сомнения и смутное чувство вины. Хенджин с самого начала знал, какие у него приоритеты, однако ситуация резко перевернулась с ног на голову, осложнившись появлением старых врагов и неожиданным поцелуем, который совершенно не входил в его планы. — Я спросил про Минхо, — произнес он, желая разрушить неловкость. — Сынмин сказал, что он работает во дворце автомехаником, так что с ним все в порядке. — Спасибо, — Феликс опустил на пол очередной ящик и повернулся к старшему. Мучительное смущение, которое он отчаянно пытался скрыть, легко читалось на его лице. — Я рад, что с ним все хорошо. Как продвигается твое занятие? Джисон говорил, что ты стал часто рисовать… — Знаешь, ты мог бы сам посмотреть на это, — Хенджин подошел к Феликсу и аккуратно заправил прядь голубых волос за ухо. — Конечно, если хочешь. — Да, было бы здорово. Ли кивнул, снова задерживая дыхание при виде склонившегося к нему лица Хенджина. В этот момент они оба понимали, что разговор вовсе не о рисовании. Феликс чувствовал, как там, где старший дотронулся до уха, кожа горит, будто от ожога, но это ни капли не умаляло его желания пережить это вновь. Ощутить руки Хенджина на своем теле, мягкие прикосновения огрубевших от работы ладоней и его горячие губы на своих. Прислушиваясь к чужому дыханию, Ли понимает, что Хван сейчас думает о том же. Промелькнувшая во взглядах искра вспыхивает, а затем тонет, угасая в поцелуе. Хенджин обнимает его, порывисто прижимая к себе. Их движения, беспорядочные и сбивающиеся с ритма, становятся жадными, будто с прошлого поцелуя прошло не несколько часов, а десяток лет мучительной разлуки. Обхватывая шею старшего, Феликс зарывается пальцами в длинные волосы и стонет от того, как Хван терзает его губы. Хенджин действительно готов сойти с ума. Осознавая, что они все еще посреди склада, он заставляет младшего отступить назад, за нагромождение ящиков, туда, где их не будет видно. Ли упирается спиной в стену, оказываясь зажатым между ней и Хенджином. Старший целует чувственно глубоко, водя руками по спине Феликса, а затем неожиданно отстраняется. — Говоришь, это был твой первый поцелуй? — Да. — А как же Чанбин? Зная, что ступает на минное поле, Хван не может не задать мучающий его вопрос. Феликс сразу теряется. Не понимая, почему Хенджин внезапно остановился, он снова тянется к нему, но натыкается на серьезный взгляд старшего, который явно не шутит. — При чем здесь хен? — Разве вы с ним не вместе? До хруста в пальцах сжимая ткань чужой толстовки, Хенджин ужасно боится услышать ответ, ведь он и так знает, каким он будет. Не стоило спрашивать Феликса об этом, не нужно было лезть в чужие отношения, усложняя все еще больше. Достаточно было просто остановиться на том поцелуе, но он не смог, его жадность, его одержимость и эгоизм сыграли с ним злую шутку. Он сам загнал себя в эту ловушку. — Прости, я не должен был спрашивать, — он отпускает парня, стараясь не смотреть в его до безумия красивые глаза. Грудную клетку резко сковывает спазмом боли, отдающим в больную руку. — Хенджин, я… — Не надо, не хочу, чтобы ты произносил это вслух. — Мы не встречаемся! — в смятении восклицает Феликс громче, чем нужно. — Это правда, между нами ничего нет. Чанбин для меня как старший брат. Прошу, поверь мне, Хенджин, пожалуйста! Феликс часто дышит, со страхом смотря на Хвана. Волна сумасшедшего отчаяния захлестывает его с головой, сносит все выстроенные заново защитные стены, разрушающиеся от одной мысли, что Хенджин поймет его неправильно. Как бы он не боялся признаваться в этом даже самому себе, но он нуждается в Хенджине, в его присутствии; зависим от него, словно цветок посреди пустыни, который не может жить без живительной влаги. Более того, Феликс твердо знает, что тоже нужен старшему. Он уверен в этом. Чувствует. — Ты очень неплохо целуешься для того, кто ни разу не целовался, — Хенджин вновь касается его губ, но уже не так, как до этого. Неуверенно дотрагиваясь до его боков, Феликс не может понять, поверил ли ему старший или эта фраза скрытая насмешка. — Приходи ко мне завтра вечером, — Хван задумчиво проводит пальцем по его щеке. — Я хочу кое-что тебе показать. — Хорошо. Ли кивает, однако несмотря на улыбку Хенджина, чувствует, будто что-то не так. Его сердце, которое так сильно влекло к принцу мафии, ослепило здравый рассудок эмоциями. Теперь, даже понимая, что у Хвана есть над ним власть, он не может противиться, не может не идти ему навстречу. Хенджин не свет, он тьма — глубокая, беспросветная и совершенно безжалостная тьма, которая поглотит все, что к ней прикоснется. И Феликс добровольно протягивает руку, тем самым ускоряя неизбежное: столкновение миров по разные стороны вселенной, которое в мгновение ока может обернуться катастрофой.

***

— Ликс, ты куда? — окликает парня Чанбин. — Мы же собирались посмотреть фильм, ты не пойдешь с нами? — Извини, хен. Я сегодня очень устал, как-нибудь в другой раз. Феликс неловко улыбается ребятам, доедающим свой ужин и торопливо выходит в коридор. Обычно он не врет. Никогда. Ложь для него — это нарушение правил, допустимое лишь в виде редкого исключения. Однако в последние дни преследующее его слишком часто. Ложь, словно зерно, падающее в почву доверия. Прорастая, она становится заметной и раскрывает истину, причиняя боль. Ведь легче всего обмануть того, кто предан тебе всей душой. Ощущая неприятный укол вины, Ли взбежал по ступенькам и закрылся в своей комнате. Он действительно не хотел лгать, но совершенно позабыл о планах друзей на сегодняшний вечер, и теперь вынужден был прятаться, сидя в одиночестве в ожидании заветного часа. На город постепенно опускался вечер. Сумерки за окном крались по улицам шорохом теней на бетонных стенах. Обнимая подушку, Феликс сидел в тишине, нарушаемой только едва слышным тиканьем маленьких настольных часов. Пробирающееся под кожу волнение испытывало его терпение, заставляя сердце трепетать. Что будет, если кто-нибудь их увидит вместе? И почему он, рискуя всем, готов на что угодно ради этой встречи? Феликс сжимает подушку покрепче и вздыхает. Вот, стрелка наконец пересекает прожженную глазами цифру, и, бесшумно выбираясь наружу, он оказывается у чужой двери. — Заходи, — Хенджин открывает сразу же после нескольких тихих ударов. — Джисон уже ушел. Ли ныряет внутрь, осматриваясь. В небольшой комнате, где когда-то жил Минхо, тесно для двоих, но все же веет каким-то привычным уютом. Две узкие кровати, шкаф, гитара Джисона и раскрытый альбом на столе, тот самый, который Феликс тогда подарил старшему. Желая рассмотреть рисунок на развороте, Феликс подошел ближе. На бумаге, вздымаясь неспокойными волнами, бушевало море. Светло-голубой и синий сплетались в глубине с темной лазурью на кромке пены, обнажающей шторм. И чем дольше Феликс смотрел на картину, тем больше верил, что изображенное на ней море настоящее. Вода была словно живая. Ее как будто можно было потрогать, ощутить, как прохладные струи текут сквозь пальцы, превращаясь в бурный поток, чистую свободу и безумие волн, блуждающих на полотне. Парень готов был поклясться, что слышит крики чаек. Соленые брызги били ему в лицо — картина дышала и пульсировала кровотоком цветов. Она жила. — Это невероятно! — он обернулся, восторженно глядя на подошедшего Хвана. — Хенджин, это просто потрясающе! — Тебе нравится? — Нравится — это не то слово! Как тебе удалось достичь такого всего за пару недель? — в изумленных глазах Феликса светилось такое восхищение, что старший невольно улыбнулся. — Я даже не могу представить, сколько сил ты в это вложил. У тебя истинный талант! — Ты тоже можешь попробовать, если хочешь. — Не думаю, что это хорошая идея, — Ли смущенно закусил губу. — Я совсем не умею рисовать. — Я покажу тебе как, — Хенджин указал Феликсу на стул и сел рядом с ним, открывая чистый лист. — Возьми кисть, — парень неуверенно последовал инструкции, смущаясь еще сильнее под пристальным взглядом темных глаз. — Для первого раза можно попробовать что-то простое и красивое, — старший придвинулся ближе. — Например, иероглиф. Феликс медленно кивнул. Рука с кисточкой потянулась к черной краске, но, ощутив, как шеи внезапно коснулось чужое дыхание, предательски дрогнула. Пальцы младшего оказались испачканы. Преодолевая волнение, отдающееся в груди неровным ритмом сердца, Феликс повернулся к Хенджину, неловко улыбаясь. Ему не хотелось выглядеть перед ним глупо, но он ничего не мог с собой поделать. Рядом со старшим здравый смысл исчезал сам собой, делая из него до нелепого неуклюжего подростка. — Ничего страшного, — Хван взял салфетку и мягко вытер его пальцы. Ли замер, ожидая чего-то еще, хотя бы невесомого прикосновения, но Хенджин лишь улыбнулся. — Давай начнем? Для начала выбери тот иероглиф, который хочешь нарисовать. — Я… честно, я не знаю ни одного. Феликс опустил взгляд, напряженно глядя на белоснежный лист. Все же между ним и Хенджином огромная пропасть. Они слишком разные: шанс на пересечение их вселенных был меньше одной миллионной, но они все равно встретились таким случайным для них и предначертанным судьбой образом. Они мыслят по-разному, и Ли думается, что и чувствуют, возможно, тоже. Как он вообще может быть уверен, что Хван испытывает к нему то же самое, что и он к принцу черных драконов? Ведь в его глазах он всего лишь несмышленный мальчишка. Тот, с кем Хенджин пробудет от силы несколько месяцев, а после их пути вновь разойдутся, затерявшись в прошлом. Заметив выражение его лица, Хенджин безошибочно догадался, о чем думает младший. — Тогда я покажу тебе один. Его рука прошлась по плечу, мягко, будто змея, скользнула по руке Феликса и легла на его ладонь. Щеки парня тотчас вспыхнули огненно-красным. Хенджин перехватил намертво впившиеся в деревянную ручку пальцы и сделал первый мазок. Краска ложилась на бумагу виртуозными линиями, изгибами и черточками, за которыми Ли следил, как завороженный. Каждый взмах руки старшего он ловил с жадностью и замиранием сердца, зная, что эти руки, способные сотворить столь совершенное искусство, могут с легкостью забрать чужую жизнь. Но для Феликса это не было преткновением. Промучившись в первые дни от гнетущих мыслей, он понял, что бороться с тем, что его неудержимо тянет к Хенджину, бесполезно. Хван стал тем самым маяком посреди моря, к которому, несмотря на подводные скалы, влекло его светлую душу. — А что это значит? Вернувшись к написанной ими картине, Феликс взглянул на старшего. В неярком свете настольной лампы Хенджин выглядел иначе, чем обычно: его лицо светилось вдохновением. — У этого иероглифа много значений, — Хван помолчал. — Обожание, преклонение. Любовь. Младший растерянно выдохнул, понимая, что Хенджин сейчас откровенно смотрит на его губы. Эта прямолинейность уничтожала его, сводила с ума. Не выпуская его пальцев, старший будто ждал ответа. Тишина вновь окружила их непроницаемой дымкой, оградив от всего мира. Здесь, в этой маленькой комнате, они были только вдвоем, и Феликс не стал медлить. Подавшись вперед, он ответил коротким поцелуем. Руки старшего тут же сомкнулись на его талии, не выпуская из цепких объятий и прижимая к себе. Кисточка упала на пол с глухим стуком и закатилась куда-то под стол. Однако никому не было до нее дела: оба были полностью увлечены друг другом. «Могу ли я верить тебе, Феликс?» Осыпая парня неторопливыми поцелуями, Хенджин чувствовал, как Ли таял от его прикосновений. В этом водовороте нежности хотелось утонуть, хотелось кружиться в нем бесконечно, позволив заполнить легкие целиком. В эту минуту Хенджин вдыхал Феликса, словно кислород. Его светлую искреннюю улыбку и светящиеся глаза. Он стал его бескрайним морем, которое невозможно приручить, необъятным небом и звездами в темноте. «Пожалуйста, будь только моим» Хван не может сдержать рвущегося наружу отчаянного желания. Феликс льнет к нему, зарывается пальцами в шею. Его кожа горит под ладонями старшего. Ему мало, так безумно мало этой близости, что он целует все настойчивее, не замечая, как оказывается на кровати. Хенджин аккуратно укладывает его на спину, нависая сверху. Чужая постель холодит, а сердце сошедшей с ума птицей бьется в груди. Младший сбивчиво выдыхает в поцелуй, чувствуя, как по ребрам скользит чужая рука. Феликс готов сдаться. На самом деле, он сдался еще давно — в ту самую секунду, когда грозная маска превратилась в обычного человека из плоти и крови. И Ли знает, что сейчас, если старший захочет стереть эту грань, он не сможет ему противиться. Хенджин прикасается к нему с нежной жадностью. Силясь унять все еще не угасшую ревность, он находится в одном шаге от того, чтобы сорваться. Хван глубоко целует млеющего Феликса, сжимает его бедра и чувствует, как охотно откликается хрупкое тело под ним. Он бы действительно мог сделать все, что хочет, но звук чужих далеких шагов рассеивает иллюзию того, что они одни. Отстраняясь, Хенджин садится на край кровати. — Тебе нужно идти. — Почему? Что-то не так? Феликс приподнимается на локтях, замечая изменившееся лицо старшего. — Нет. Скоро должен вернуться Джисон. Ты же не хочешь, чтобы он снова увидел тебя здесь? Все правильно. Они должны скрываться, чтобы урвать хоть немного времени. Феликс обреченно кивает, силясь не показывать своего разочарования. Он понимает, что так надо, что, если остальные узнают об их связи, все может рухнуть в один момент. Их разлучат. Жестоко, неумолимо и навсегда. Потому что они с самого начала не должны были встречаться. Да и кто мог знать, что та встреча у моря станет для них роковой? С трудом удерживая невозмутимое лицо, Ли улыбается Хенджину. Все же тот не виноват. Даже если их у них будет совсем немного времени, Феликс должен быть благодарен. Уже у двери Хван останавливает его и нежно целует в макушку, давая понять, что это не его прихоть, что будь у него возможность, он бы не отпустил Феликса никогда. Эта ласка растекается внутри приятным теплом. Младший приникает к Хенджину, и его пронзает неожиданным осознанием: никогда и ни с кем он еще не чувствовал ничего подобного. Да, у него были друзья, заменившие семью, но Хенджин стал для него особенным — человеком, которому он готов был подарить всю свою любовь без остатка. — Мне пора, — шепчет Ли, утыкаясь в грудь старшего. — Мы увидимся завтра? — Я не знаю, Ликс. Нежная форма его имени из уст Хвана вызывает улыбку. Хенджин перебирает его голубые пряди, наконец ощущая уверенность. Феликс тоже так открыто тянется к нему, что все сомнения покидают его вместе с тревогой. Разве могут эти сверкающие в полутьме комнаты ярче тысячи солнц глаза лгать? — Я не буду прощаться. Парень ярко улыбается, покидая ласковые объятия. В его взгляде пляшут счастливые смешинки. Провожая его, Хенджин сталкивается с подошедшим к комнате Чонином. — Хен, почему ты здесь? — спрашивает Ян, с удивлением оглядывая растрепанного Феликса. Ли внезапно теряется и испуганно отводит взгляд. — Он искал Джисона, — тут же приходит ему на выручку старший. Чонин задумчиво смотрит то на Хенджина, то на Феликса, и у Хвана невольно закрадываются подозрения, что этот мальчишка может обо всем догадаться. Тогда, зевая с напускной скукой, он лениво интересуется: — Ты тоже ищешь этого придурка? Его здесь нет. — Сдался он мне! — фыркает Чонин. — Чан-хен хочет с тобой поговорить, поэтому и прислал меня. Спустись к нему, он тебя ждет.

***

/несколько дней спустя/

— Если нарушишь условия договора и расскажешь о том, что видел, перемирие будет тотчас аннулировано. Хенджин хмыкает, не сбавляя шага. Слова Кристофера звучат в голове суровым предупреждением, вот только лидер и понятия не имеет, что уже поздно. Ровно сутки назад Хван совершил необратимое. Благодаря доверчивости Феликса, ему даже не пришлось прикладывать особых усилий, чтобы воплотить свой план в жизнь — оставленных краской на салфетке отпечатков оказалось достаточно, чтобы проникнуть в потайную комнату. Под покровом ночи, убедившись, что все уже спят, он, подметив расположение камер, вошел в оружейный склад. Флешка, зашитая в подкладку сумки с вещами подальше от посторонних глаз, сделала все за него. База данных со всеми записями была взломана за несколько минут, скопирована, а все видеозаписи с камер наблюдения успешно уничтожены. «Прости, Феликс. Надеюсь, ты никогда об этом не узнаешь» Бесшумно поднимаясь по лестнице, Хенджин направляется к комнате Ли. Чонин, с которым жил Феликс, уехал на патруль вместе с Су Ри и Ханом, и старший не хотел упускать случая побыть с ним наедине. Во всем автосервисе было до непривычного пусто. Заглушая неясное предчувствие, Хван думал, что оставшиеся парни заняты своими делами, и они спокойно побудут с младшим хотя бы пару часов. Он взлетел на второй этаж и в несколько мгновений оказался около уже знакомой комнаты. Дверь была чуть приоткрыта. Хенджин было протянул руку, собираясь войти, но тут же отдернул, услышав внутри голоса. — Поехали, Феликс. Это очень красивое место на берегу моря. Ты же очень хотел снова там побывать, разве нет? Осторожно заглядывая через щель, Хенджин с царапающим до боли негодованием обнаруживает внутри Чанбина. Ли сидит на столе и смотрит на старшего, болтая ногами, пока рука того гладит его плечо. — Да, но я не знаю… Как мы можем оставить ребят сейчас одних? Неуверенность проскальзывает на лице Феликса, но исчезает сразу, как только Со подходит ближе, проводя по его волосам. Руки Хенджина моментально сжимаются в кулаки до побелевших костяшек. Он понятия не имеет, о чем они сейчас говорят, однако один вид Феликса рядом с Чанбином пробуждает в нем неконтролируемую ярость. Он уже собирается войти, чтобы расставить все на свои места, но Со внезапно оказывается вплотную к Ли, обнимая его за талию. — Не переживай. Поездка займет всего два дня, — уверенным жестом, будто делал это сотню раз, он поднимает к себе лицо парня за острый подбородок. — Два дня, в которые мы сможем побыть вдвоем. Ну же, Ликси, соглашайся. Я уже обо всем договорился с Чаном, он не против. — Хен… Потрясение оглушающей вспышкой разрывается в мозгу Хенджина. Он делает шаг назад, не желая верить своим глазам, но ужасающее видение все равно не исчезает. Чанбин прикасается губами к шее Феликса и оставляет на бледной коже свои следы, в ответ на стон младшего впиваясь в его губы. Хван видит, как пальцы младшего сжимаются на чужих плечах точно также, как когда-то на его. Слышит прерывистое дыхание, которое, как он наивно думал, может кружить голову лишь ему, и даже через широкую спину Чанбина не может не заметить, как он, властно проникая языком в рот младшего, оказывается между его ног. — Ах, хен! Недавно бурлившая от гнева кровь в венах застывает, превращаясь в лед. Хенджин резко отворачивается, чтобы не видеть, как Со заваливает Феликса на стол. Все иллюзии, выстроенные им за долгий месяц о взаимности, разлетелись в пыль. Не чувствуя своего тела, он за считанные доли секунды оказывается в своей комнате. «Я же верил тебе, Феликс, почему?! Как ты мог поступить со мной так? Неужели все твои слова были ложью?!» Хван бессильно опирается спиной на дверь и сползает на пол. Он не может смириться, не может поверить в то, что только что увидел, однако воображение, словно издеваясь над ним, продолжает рисовать картины того, как Чанбин овладевает Феликсом прямо на том столе. Хенджин с невероятным усилием вдыхает воздух, покрывающий все внутри мерзким холодным пеплом. «Ты не обязан был говорить мне правду, но мог хотя бы не лгать. Не притворятся, что в твоем сердце для меня есть место…» Обман наказывается обманом. Хенджин знал, прекрасно знал, что его поступок повлечет за собой последствия, но даже и представить не мог, что судьба покарает его таким образом. Они оба предали друг друга. Собственными руками разрушили тот крохотный мир, созданный ими из тайных встреч, поцелуев украдкой и взглядов, наполненных любовью, понятной лишь им двоим. Мир, бывший их убежищем. Обоюдная ложь стала для них расплатой. Ни один человек на свете не способен сохранить свою тайну. Если молчат его губы, то выдают кончики пальцев, взгляд, движения. Роняя голову, Хенджин усмехается тому, как же он был слеп. Предательство буквально сочилось через кожу младшего, крылось в каждом его слове, улыбке и нежном взгляде. «Ты всего лишь играл со мной, а я добровольно стал твоей марионеткой» Все было ложью — малой смертью, повлекшей за собой уничтожение только ожившей души. Хенджин поддался соблазну, позволил себе поверить, что Феликс на его стороне, и в тысячный раз ошибся. Он знал, что не должен был переступать эту черту. Знал, что не имеет права мечтать о том, что никогда не будет ему принадлежать. Но несмотря на все, нарушил запрет, упрямо заполучив желаемое. Теперь же в его сердце не осталось ничего, кроме удушающей пустоты и боли. Он выполнил миссию, ради которой его послали сюда. Но взамен потерял часть своей души.