Там, где горит лазурь

Исцеление обернулось для меня ядом. Я вдыхал его, принимая за лекарство, но он проник внутрь меня, заполнил каждую клетку тела и медленно убивал до тех пор, пока не расцвел черным бутоном смерти. Все, что осталось — лепестки, те, что когда-то я считал любовью. Твоим слезам меня не обмануть, я знаю точно, что их конец един: он лишь огонь и пепел.

***

Блики солнца горели на лобовом стекле въехавшего в автосервис автомобиля. Хенджин нехотя последовал за Су Ри, замечая, что рядом с Чанбином на переднем сидении вопреки обыкновению сидит Джисон, а не Феликс. Хан выпрыгнул из машины, как только старший вдавил педаль тормоза в пол, и кивнул головой в сторону дверцы. В металле зияло несколько глубоких вмятин от пуль. — Эй, как вы могли так подставить моего малыша? — девушка присвистнула, недовольно нахмурившись. — Знаете сколько времени уйдет на то, чтобы его подлатать? — Лучше бы ты о нас так переживала, как о монстре! — фыркнул Джисон. Он взглянул на Хенджина и усмехнулся. — У тебя есть работник, заставь его. Хван в ответ скривился. С недавнего времени Хан взял себе в привычку постоянно подначивать его вместо их прошлых язвительных перепалок и обменов оскорблениями. Теперь он больше напоминал Хенджину младшего брата, который от скуки был готов все время его доставать. — Кажется, в этот раз нам еще повезло. И что эти ублюдки снова здесь забыли? Чанбин спрыгнул на землю, оглядываясь на выбравшегося из машины Феликса. Ли отвел взгляд. Увидев Хенджина, он сделал вид, что направляется к лестнице, а сам около него замедлил шаг, пока Джисон болтал с Су Ри, и негромко позвал: — Хенджин… Хван даже не повернул головы. Задумавшись, казалось, на мгновение, он направился к ребятам. — Готов поспорить, что Су Ри мне его не доверит, — со смешком бросил он Джисону. Девушка засмеялась и похлопала его по плечу. Застывший на месте Феликс обернулся и с непониманием посмотрел на старшего. Хенджин даже не взглянул на него. Он просто прошел мимо, будто Ли был пустым местом, будто его не существовало. Парень смотрел, как его друзья шутят и смеются вместе с Хваном, который для них уже словно старый друг. Смотрел на его широкую улыбку, Джисона, вновь вступившего в перепалку ради забавы, и не мог понять, что же сейчас произошло. Возможно, Хенджин не расслышал его слов, но Феликс прекрасно знал, что старший бы никогда не стал игнорировать его так открыто. Наоборот, даже рискуя быть замеченным, он не упускал ни единой возможности посмотреть на него, якобы случайно коснуться руки и приобнять, пока никто не видит. «Почему он так поступил?» Стараясь не обращать внимания на горький осадок, Феликс отбросил эти мысли. Мало ли какие у старшего могли быть причины, да и он совершенно перестал заботиться о том, чтобы сохранить их отношения в тайне. Должно быть, Хенджин поступил разумно. Это ему стоить быть осторожнее. Однако сколько бы Феликс ни пытался списывать все странности поведения старшего на случайности, это продолжалось с очевидной закономерностью. Хенджин будто не видел его, не хотел видеть. Ли привык, что когда они были вместе с ребятами, то разыгрывали спектакль, в котором оба совершенно чужие люди, но стоило им остаться наедине, как глаза Хвана тотчас теплели, и Феликс ни капли не сомневался в его искренности. Сейчас же определенно что-то изменилось. Встречались ли они взглядами в столовой или пересекались в пустых коридорах автосервиса, Хенджин никак не реагировал на все попытки Феликса с ним заговорить. Младший для него словно исчез. Обратился в призрака. Невидимку. «Я сделал что-то не так? Но что и почему он даже не хочет на меня смотреть, постоянно избегая?» Так продолжалось несколько долгих дней, пока Су Ри не попросила Хенджина навести порядок на складе. Хван, разумеется, согласился, только он и понятия не имел, что столкнется там с Феликсом. Младший бросил на него напряженный взгляд и отвернулся, продолжая молча таскать коробки. На душе у него было неспокойно, но он все же подсознательно надеялся, что, может, хотя бы сейчас старший заговорит с ним. Однако это было пустым упованием. Хенджин оценил примерный объем работы и принялся за дело, не проронив ни слова. Эта тишина давила, отзывалась неясной тревогой и болью, воскрешающей в памяти сцену того, как не так давно они страстно целовались здесь, позабыв обо всем. А сейчас между ними выросла незримая стена, пробиться сквозь которую казалось невозможным. Под гнетом долгого молчания терпению Феликса все же пришел конец. Опустив на пол последнюю коробку, он подошел к Хенджину и взволнованно спросил: — Почему ты продолжаешь вести себя так, будто меня здесь нет? Я не знаю, что произошло, но, уверен, что этому есть причина. Старший медленно выпрямился и наконец посмотрел на него из-под тяжелых век. Этот взгляд настораживал не меньше, чем появившаяся на губах усмешка. — Не знаешь, что произошло? — по слогам повторил он. — Ты действительно так мастерски изображаешь невинность, что я бы повелся, если бы не знал о твоей лжи. — А какой лжи? О чем ты, Хенджин? — Серьезно? — лицо Хвана помрачнело. Грудная клетка поднялась и медленно опустилась так, будто он сдерживал гнев изо всех сил. — То есть обмануть меня один раз тебе было недостаточно? Можешь больше не разыгрывать передо мной это глупое представление. — Какое представление? Я не понимаю, о чем ты… — Блять! Чувство близкой опасности заставило Феликса отступить назад. Сжав кулаки, Хенджин резко выдохнул и оказался около него, практически впечатав в стену. Черные глаза горели неудержимой яростью. Ли впервые по-настоящему испугался зловещей маски, еще больше лишающей злое лицо напротив человечности. — Прекрати косить под идиота! Как будто я не знаю, что все, что ты делал, было ложью! Признайся, тебе поручили присматривать за мной и втереться ко мне в доверье, а? — Хенджин, это не так… — в смятении прошептал Феликс, чувствуя стальную хватку на своем плече. — Не так?! — Хван истерически рассмеялся. — Ну да, ведь не ты притворялся передо мной милым наивным мальчиком, нуждающимся в помощи, и не тебя Чанбин трахал на том столе под аккомпанемент полных удовольствия стонов! — Так это был ты… я знал, что за дверью кто-то есть. — Тебя расстраивает только то, что я это увидел? — с бешенством сжав плечо парня, Хенджин не обращал внимания на исказившееся болью и страхом лицо. — Выходит, если бы я не стал свидетелем твоего предательства, то ты продолжал бы дурачить меня, словно глупого ребенка? Сколько раз, сколько, сука, чертовых раз после того, как целовался со мной и говорил о любви, ты шел к нему?! Не удивлюсь, если Чанбин обо всем знал. Перед ним ты мог не притворяться хорошим! — Ты все неправильно понял, я могу объяснить, — Феликс с отчаянием попытался вырваться. — Это недоразумение… — Заткнись! Мне не нужны твои глупые оправдания! — не помня себя от ярости, болезненно пульсирующей в висках, Хенджин снова с силой толкнул его назад. Ли сморщился от тупого удара. — Неужели ты думаешь, что я поверю тебе после всего? Вот ведь, я же сам виноват, что повелся на твою фальшивую искренность и сочувствие, подумал, что ты не такой, как все, что ты сможешь меня понять, — старший горько усмехнулся. — Хенджин, я знаю, ты злишься, но я действительно тебе не лгал! — Ты должен был быть моим, — полностью игнорируя младшего, ожесточенно бросил Хван. — Должен был принадлежать только мне, но какой в этом смысл, если твоим сердцем с самого начала владел не я? — Так ты всего лишь хотел обладать мной, как какой-то вещью, — шокировано выдохнул Феликс. Его будто ударили по голове, погрузив в толщу хаоса, не пропускающую ни звуков, ни мыслей, ни чувств. — Ничего не было. В тот день, когда ты увидел нас вместе, хен признался мне в своих чувствах после поцелуя, а я был настолько поражен этим, что не смог сразу ответить, и остановил его лишь в то мгновение, когда осознал, что он принял мое молчание за взаимность. Он всегда был для меня другом и старшим братом. Его внезапные чувства стали для меня громом среди ясного неба, — Феликс остановился, переводя дыхание. — Откуда мне знать, что ты снова не врешь? Непробиваемая надменность прошлась по телу Ли уколами боли. Хенджин явно не собирался его слушать. Он был обозлен в остервенелом, почти зверском безумии человека, у которого отняли самое ценное на свете сокровище. В беспорядочном потоке смешавшихся чувств вырвалась, ударив болезненным осознанием, деталь, на которую Феликс раньше не обращал внимания. — Тогда, — он поднял погасший взгляд на старшего. — Скажи, зачем ты поцеловал меня тогда, если думал, что я вместе с Чанбином? Чего ты хотел этим добиться, показать свою власть? Зачем?! — Я сделал это, потому что захотел. У младшего вырвался короткий вздох. Сказанное Хенджином, его взгляд, в котором пугающей пустотой горел лишь холод, и осознание собственной ошибки оглушили его. Он хотел сказать так много, но слова вставали поперек горла, и он захлебывался ими, словно разъедающей внутренности жгучей кислотой. Разочарование — самое страшное чувство из всех. Феликсу оно было знакомо не понаслышке. Однако он и предположить не мог, что сам добровольно отдаст сердце тому, кто жестоко растопчет его без малейшего колебания. — Я думал, что ты сделал это, потому что я тебе тоже нравлюсь, — сжав челюсти, наконец с трудом выговорил он. — Но, видимо, ошибся. С неожиданной силой отбросив от себя старшего, Феликс пулей вылетел со склада, оставив Хенджина в замешательстве. Хван все еще кипел яростью. Настолько сильной, что готов был пробить кулаком эту чертову стену, возле которой еще минуту назад стоял Ли. Но теперь к злости добавилось еще кое-что. Давящее на плечи неизмеримой тяжестью чувство вины. — Феликс… — почти беззвучно разлетелось по опустевшему складу. «Что, если он действительно сказал правду, а я ему не поверил? Но это могла быть и новая ложь…»

***

Сомнения кружили над ним чернокрылыми воронами. Хенджин продолжал отрицать то, что младший был с ним честен, продолжал вариться в этом, обрекая себя на навязчивые мысли, которые зацикливались, бродили по кругу и сводили его с ума. Тем, что оттолкнуло его, не был нож, вонзенный ему в спину. Причиной стали совершившие это руки человека, который сумел впервые за долгое время пробудить в нем столь сильные чувства. Хван пытался бороться. Пытался доказать себе собственную правоту, но с каждым разом его лишь глубже затягивало в пучину самобичевания. Жизнь превратилась в сплошное серое полотно. Все вокруг потеряло краски и померкло, не оставив ничего, кроме съедающего изнутри холода. Теперь они поменялись местами. Феликс сторонился Хенджина, и стоило старшему появиться в зоне видимости, сразу же исчезал. Он перестал непринужденно болтать с ребятами, избегал Чанбина, и Хван заметил, что улыбка парня натянутая, а не естественная и искрящаяся солнечным светом, как раньше. Ли потух. Будто тонкая нить, поддерживающая теплое сияние глубоко внутри, перегорела. Оборвалась. Несмотря на мучающие его днем и ночью противоречия, Хенджину было больно это видеть. Пытаясь унять это чувство, он предпринял несколько попыток поговорить с Феликсом, но все оказалось бесполезным. Младший закрылся от него. Он не хотел больше видеть Хенджина, не хотел снова обжечься. Лишний раз вспоминать о своей глупой доверчивости было невыносимо больно. Атмосфера в кругу ребят настолько изменилась, что это заметил даже не особо наблюдательный Джисон. Прожив какое-то время с Хенджином, он уже вполне привык к его нежизнерадостному виду, но теперь лицо старшего было мрачнее самой темной ночи. — Да ты как будто съел протухшую рыбу! — пробурчал Хан, натягивая одежду на все еще влажное после душа тело. — Что? — Который день уже ходишь, как привидение, — Хан с задумчивостью посмотрел на Хенджина, который уже оделся и пытался распутать пальцами свои длинные волосы. Тот только отвернулся. Было очевидно, что отвечать на вопросы Джисона он не собирается. — Это из-за Феликса? Тихий, произнесенный почти шепотом вопрос в огромной общей душевой заставил Хвана остановиться. Сжав зубы, он окинул раздевалку торопливым взглядом. Помимо них здесь были еще Чан, Чонин и, кажется, кто-то еще, Хенджин не был уверен. Но двое ребят в противоположном углу, только собираясь идти в душ, говорили о чем-то своем и ничего не услышали. — Причем здесь он? — оглянувшись на Хана через плечо, старший сделал невозмутимое лицо. — О, так я все-таки угадал! — Джисон расплылся в довольной улыбке. — Что случилось, любовная ссора? Да не смотри ты на меня так! Думаешь, я совсем идиот и не заметил, как вы двое постоянно зажимались по углам? Может, кто-то здесь действительно слепой, но не я. — Блять, — сквозь зубы прошипел Хенджин. — Сделай одолжение, говори тише, — Джисон только шире улыбнулся, наслаждаясь своей правотой. — Как давно ты знаешь? — немного помолчав, просил он. Отрицать все было бессмысленно. — Я заподозрил вас еще после того выезда. Феликс никогда не краснеет, но в тот раз что-то заставило его щеки гореть, будто у влюбленной девчонки, — Хан накинул полотенце на шею, глядя на напряженного, точно струна, старшего. — Я никому не скажу, если ты волнуешься об этом, — добавил он. — Честно, мне не нравится происходящее и то, что вы держите все в тайне, но, кажется, Феликс, он… счастлив рядом с тобой. Дверь душа внезапно распахнулась, и в густых клубах пара Хенджин различил знакомую фигуру. Затягивая пояс халата, который делал его юношеское тело еще более хрупким, Ли вошел в раздевалку. Крис что-то сказал ему, и парень улыбнулся, почти рассмеявшись. Но улыбка сразу же исчезла с губ, стоило взгляду натолкнуться на Хвана. — Хочешь, говори, — усмехнулся Хенджин, проводив глазами спину быстро вышедшего Феликса. — Между нами все равно больше ничего нет. — Так вы все же повздорили? Из-за чего? — продолжал сыпать вопросами Джисон, когда они шли по коридору. — Уверен, что виноват именно ты! Клянусь, если ты каким-то образом сумел его обидеть… — Какая разница, кто виноват, если он влюблен в своего хена. Сердце Хенджина болезненно сжалось. Раньше он думал, что больше ничто не сможет заставить его пережить такие тяжелые эмоции, но стоило лишь одному лучу солнца засиять на горизонте, позволить вновь почувствовать тепло и поймать себя, будто яркое отражение в зеркале, неизбежно ускользнувшее из рук, как это поколебало весь его мир. — Ты это о ком? О Чанбине, что ли? — Джисон удивленно поднял брови и неожиданно рассмеялся. — Знаешь, что, принцесска? Ты тот еще дурак! Как о таком вообще можно подумать? Хен был тем, кто спас Феликса три года назад, поэтому между ними особенная связь, — Хенджин недоверчиво нахмурился. — Не думаю, что там может быть нечто большее, чем дружба. — Ты можешь ошибаться. «Особенная связь…» — досадливо повторил про себя Хенджин. «Если он и правда человек, спасший ему жизнь, то это могло бы объяснить отношение Феликса к своему хену. Но чувства Чанбина явно не дружеские. Я до сих пор хочу убить его за то, что он посмел прикоснуться к нему, за то, как самоуверенно целовал моего мальчика. Но… могу ли я вообще считать Феликса своим? Он, наверное, меня ненавидит.» — Эй, ты же ничего такого не сделал? — спросил Джисон. — Только не говори мне, что ты что-то натворил. — Я совершил ошибку. Просто огромную ошибку, — непривычно глухо проговорил Хенджин, потянув за ручку двери. Ему до безумия не хотелось признавать, что тем, кто все разрушил, был именно он. Хенджин думал, что эти отношения будут лишь легкой интрижкой, которая закончится через пару месяцев. Но и сам не заметил, как Феликс стал значить для него слишком много. Это оказалось игрой с огнем, который с легкостью мог сжечь дотла их обоих.

***

Плохо слушающееся тело шатало из стороны в сторону. Скользя рукой по стене, чтобы ненароком не упасть, он шел вперед на разноцветные огни и звуки чужих голосов. Ром. Хенджин с непониманием взглянул на бутылку, неизвестно каким образом оказавшуюся у него, и сделал большой глоток. Перед глазами все плыло, сливалось в темноте пустого коридора, но он упрямо продолжал свои поиски. Что он искал в этом мраке? Хван не мог вспомнить…

/несколько часов назад/

— Наконец-то мы провернули эту сделку, теперь у нас куча бабла! Джисон подхватил со стола крайнюю пачку купюр и подкинул в воздух, купаясь в денежном дожде. Су Ри усмехнулась его пафосному лицу и скрестила руки на груди. — Не обольщайся! Эти деньги пойдут на закупку новой партии и починку монстра, которого вы, мои хорошие, умудрились превратить в решето. — А меня ты не называешь хорошим, нуна, — обиженно надулся Чонин. — Почему я должна? Хорошие мальчики ходят каждый день в школу, напомни-ка мне, когда ты там был последний раз? — категорично спросила девушка. — Нуна, я знаю, что на самом деле тебе нравятся плохие парни, — Ян хитро сощурился. — Кстати, помнишь, пропали твои любимые шоколадные палочки? Это я их съел, а потом выбросил упаковку на соседней улице, чтобы ты ничего не заподозрила! — Что ты сделал? А ну иди сюда! Только посмотрите на него, он еще и гордится этим! — Я просто был очень голодным! Ну нуна! Разгневанная Су Ри поймала Чонина в захват, вычесывая кол на его макушке. Парень завыл, но это было лишь для вида. Его довольную улыбку можно было разглядеть даже с луны. — Может, устроим по такому случаю вечеринку? — все еще любуясь толстыми пачками купюр, Хан вопросительно взглянул на Чана. — Давненько мы не отрывались как следует! — Я за! — выкрикнул Чонин, вяло пытающийся вырваться. Ослабшая хватка его нуны снова сомкнулась суровыми объятиями. Чанбин усмехнулся и покачал головой. — Тебе еще рано пить! — Но надо же когда-то начинать! Чан, с улыбкой наблюдавший за своими ребятами, склонил голову набок. — А почему бы и нет? Мы все хорошо поработали и заслужили отдых. Правда, Ликс? — он потрепал по плечу сидящего рядом Феликса. Тот был непривычно молчаливым, хотя по обыкновению радовался таким вещам не меньше Джисона. — Да. — Как же быть, разве драконы пьют? — Со покосился на стоящего в углу Хенджина. Хван мрачно взглянул на него, словно готовый в любую секунду наброситься, ввязавшись со старшим в драку не на жизнь, а насмерть. Его злило, как Чанбин бросает на Феликса взгляды, злило то, что Ли сидит рядом с Чаном и неотрывно смотрит в пол. Понимая, что настроение друга далеко от позитивного, Джисон решил вмешаться. — Вот мы и проверим, — он подошел к огромному холодильнику и достал оттуда две банки пива. — Что скажешь, Хенджин? Хван выхватил жестяную банку из его рук, сорвал крышку и выпил залпом. Остальные одобрительно заулюлюкали. Вытерев губы тыльной стороной ладони, Хенджин обнаружил, что все глаза устремлены на него, кроме одних единственных, за взгляд которых он бы сейчас отдал все. — Сразу видно, что ты умеешь пить! — Джисон рассмеялся и похлопал его по плечу. — Открывайте погреб, закрывайте мастерскую! Сегодня мы гуляем!

/настоящее время, ночь/

Пошатываясь с бутылкой в руке, которую, кажется, он позаимствовал из бара лидера, Хенджин брел по пустому коридору. Он искал человека с яркой улыбкой, способной мгновенно рассеять окружающий мрак, человека, который сам был воплощением света, его солнцем. Того, с кем он поступил ужасно несправедливо. Направляясь в зал на первом этаже, служивший комнатой отдыха, Хенджин услышал громкую музыку и выкрики. По всей видимости, ребята там веселились вовсю. Вот перед глазами появились неясные очертания танцующих фигур, слух прорезал свист, и знакомый голос, кажется, принадлежащий Джисону, позвал его присоединиться. Хван не обратил на это никакого внимания. Среди этого хаоса приглушенных алкоголем цветов и мелодий он пытался поймать Феликса. Однако все усилия оказались напрасными. Парня здесь не было, либо разум Хенджина был настолько затуманен, что он попросту не мог его разглядеть. Сдавшись, он развернулся, чтобы уйти, но тут на него неожиданно налетел кто-то необычайно легкий и, очевидно, изрядно пьяный. — Прости, — с трудом выговорил Ли, осознавая, на кого наткнулся. — Я просто танцевал и не заметил, как споткнулся о кресло… — Это ты, Ликс. Хенджин осторожно придержал младшего и с облегчением выдохнул. Приблизившись к замершему парню, в глазах которого мелькнул испуг, он устало положил голову ему на плечо, вдыхая до боли родной запах с примесью алкоголя. Феликс опасливо напрягся и попытался отодвинуться, но голова старшего была слишком тяжелой. — Хенджин, мне нужно вернуться… — Прости меня, — обжигающая волна мурашек прошла по телу Ли. На бока легли знакомые ладони. — Прости, Феликс, я не должен был говорить все те вещи, я был дико зол и не поверил тебе, — Хенджин опустил веки, будто это могло избавить его от ответа, который он знал заранее. — Ты можешь не прощать меня, только, пожалуйста, не думай, что я поцеловал тебя просто так. Ты мне действительно… нравишься. Очень сильно. — Ты слишком пьян, — прошептал младший, ощущая, как неестественно быстро бьется собственное сердце. — Тебе лучше пойти к себе. — Ха-а, да, наверное, ты прав. Хенджин впился пальцами в его кофту, пытаясь удержаться за тонкую ткань, будто за якорь. Он знал, что должен отпустить Феликса, знал, что никогда, ни в одной из вселенных, не должен был даже думать о нем и желать так сильно того, что по праву принадлежит не ему. Отравленная ромом душа от этих мыслей невыносимо болела. Будто умирающий, что жадно глотает воздух, Хван пытался впитать в себя каждую частичку младшего. Это последний раз. Последний раз, когда он может быть так близко к Феликсу, прикасаться к нему, вдыхать его запах и чувствовать тепло, которое тлеет под кожей мучительной горечью. — Хенджин… Почти опустевшая бутылка выскользнула из рук старшего и разлетелась на осколки. Мышцы перестали его слушаться. Выругавшись, Феликс отступил назад под тяжестью чужого тела. Он попытался привести Хвана в себя, звал его и тряс за плечи, но тот не реагировал. Все вокруг вдруг опустело. Звуки смолкли, неясный образ любимого лица вспыхнул и размылся, обратившись в пепел. Хенджин перестал чувствовать и понимать, что происходит. Только пустота окружала его со всех сторон, подобно безбрежному океану. «Если так подумать, она была со мной всегда. Пустота — мой единственный друг и самый злейший враг. Я надеялся, что смогу прогнать ее, что ты, Феликс, останешься со мной, сумеешь освободить меня от этой всепоглощающей тьмы, ведь твой свет столь яркий и прекрасный, но…. Никому не под силу справиться с темнотой внутри меня. Я был обречен на это с самого рождения. И все же, на краткое мгновение, благодаря тебе я ожил. Ты показал мне, каким потрясающим может быть этот мир, научил меня любви. Но я не тот, кто тебе нужен…» Резко распахнув глаза, Хенджин понял, что лежит на кровати. Феликс, с трудом дотащивший его до комнаты, аккуратно опускал Хвана на постель щекоча своими волосами его шею и не замечая, что Хенджин очнулся. Чужие руки неожиданно крепко сомкнулись за спиной парня. Рывок — и младший, не удержав равновесия, упал на него. — Что ты делаешь? — взволнованно прошептал Феликс, зависнув в сантиметре от чужих губ. — Отпусти, мне нужно идти… Однако Хенджин не только не отпустил его, но прижал к себе еще крепче. Ли не успел моргнуть, как его перевернули набок. Теперь он оказался зажат между пьяным старшим и стеной на узкой кровати. По позвоночнику пробежал неприятный холод. Несмотря на опьянение, Феликс слишком хорошо понимал, что Хван сейчас не контролирует себя и может сделать с ним все, что угодно, и даже если он будет звать на помощь, никто не услышит. Изгибы маски тускло блеснули в свете луны. Феликс затаил дыхание, готовясь дать отпор. Все это было последствием его ошибки. Он совсем не знал, что за человек Хенджин на самом деле и почему их так неудержимо тянет друг к другу, но все равно доверился ему, открыл свое сердце и был за это наказан. Чанбин прав: Хван не один из них. Он все еще чужак, к которому следует относиться с осторожностью, который легко может предать их в любую минуту. Однако почему тогда в его груди не утихает эта сумасшедшая боль? — Ты такой красивый, — печально произнес старший, отпуская парня. — Можно мне тебя нарисовать? — Это действительно то, о чем ты хочешь спросить? — Все в порядке, я понимаю, — Хенджин слабо улыбнулся. — Ты думаешь, что поступил глупо, поверив мне, и это правда. Феликс, мы с тобой из разных миров. Как бы сильно мне не хотелось быть с тобой рядом, однажды я все равно буду вынужден уйти, и тогда ты выберешь кого-то другого. Кого-то, кто тебе намного ближе, чем я. Язык старшего заплетался, но в черных глазах, смотрящих совершенно трезво, пылала боль. — Мне не нужен никто другой, — младший поджал губы. Он больше не хотел лгать ни Хенджину, ни себе. — Мне жаль, что ты увидел тогда меня вместе с хеном и истолковал все неправильно. Но твои слова, твоя злость… когда человек в гневе, он может говорить только то, что у него на душе. Поэтому теперь я больше не уверен в искренности твоих чувств. Старший тяжело вздохнул. Осторожно взяв маленькую ладонь Феликса, он поднес ее к губам и поцеловал. — Мои чувства к тебе — единственное, в чем я впервые уверен настолько сильно. Я люблю тебя, Ли Феликс. — Как ты можешь говорить об этом так легко? — младший смущенно отвел глаза. В нем сейчас боролось слишком много страхов и желаний. — Мы же… еще и двух месяцев не прошло с нашей первой встречи. Неужели тебя не терзают сомнения? — Я просто чувствую, что ты тот, кого я искал всю свою жизнь, и мне невыносимо видеть твою боль. Ликс, я не прошу, чтобы ты ответил мне тем же. Просто… хотя бы не избегай меня больше, пожалуйста. Но, если так тебе будет проще, то… Хенджин замолчал, ощущая, как тело медленно наливается свинцом. Голова гудела от огромного количества выпитого алкоголя, внутренности сводило, однако куда хуже была тишина, отделяющая его от Феликса бездонной пропастью. — От этого никому не будет проще, — наконец почти беззвучно проговорил младший. — Я хочу простить тебя, но боюсь. Ты же знаешь, Хенджин, мы принадлежим к разным бандам, и в любой момент может разразиться буря. Тогда каждому придется сражаться за себя. — Что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне. Это твои слова, — Хван протянул руку и мягко коснулся веснушчатой щеки. — Я хочу пообещать тебе то же. Клянусь, Феликс, я больше никогда не предам твое доверие. Только дай мне еще один шанс. Ли поднял взгляд на старшего и медленно кивнул. В сознании сверкнуло дежавю — будто когда-то он уже принимал решение, слепо доверившись своему сердцу. Но в этот раз Феликс по-настоящему хотел этого: шагнуть Хенджину навстречу, любить, не страшась лжи, которая может нанести неизлечимую рану. Безвозвратно затеряться в этих легких поцелуях при лунном свете. Ведь даже если это тьма, то в ее объятиях ему спокойнее, чем когда-либо.

***

Тайные встречи, поцелуи украдкой и жадные касания. Они думали, что могут обмануть само время, выкрадывая по нескольку мгновений из его тайной кладовой за раз. Теперь минуты, проведенные вместе, стали в тысячу раз ценнее, и ни Хенджин, ни Феликс не хотели тратить их понапрасну. Стоило им остаться наедине, как они уже не выпускали друг друга из объятий. Младший знал, что тот момент, когда Хван должен будет уйти, непременно наступит, но закрывал на это глаза. Его привязанность, его страсть и любовь были слишком сильны. А за чувствами, что волнуют сердце больше всего, всегда следует боль. Настолько же сильная и сокрушительная, как и сами эмоции. — Я так не хочу потерять тебя, — Хенджин зарывается пальцами в голубую копну волос, прижимая Феликса к себе. — Ты мое солнце, самое ценное, что есть у меня в этом мире, мое все. Ликс, я люблю тебя, люблю искренне и по-настоящему. Я не могу представить, что будет, когда мне придется вернуться. Для меня больше не существует смысла жить без тебя. — Не говори так, Хенджин, ты никогда меня не потеряешь, — Феликс встает на цыпочки и невесомо целует старшего. — Мое сердце всегда будет твоим. Хенджин смотрит на него несколько долгих секунд, замечая в прекрасных карих глазах легкий оттенок грусти. Ли все понимает не хуже его самого. Но даже зная, что однажды их дороги разойдутся, они хотят бережно сохранить ту любовь, которой их наградило небо. Насмешка судьбы или мимолетная прихоть, но все, что им нужно — лишь немного больше времени. Времени, что столь непреклонно и неуловимо утекает крохотными песчинками сквозь пальцы в пустоту. Следы поцелуев рассыпаются по коже горячими звездами. Единственное, что сейчас волнует Хенджина в этой темной тесной подсобке — парень, жадно ловящий каждое его прикосновение и отдающий ему себя без остатка. Они сходят с ума. Словно в бреду, Ли чувствует, как собственные руки притягивают Хвана к себе слишком близко, как ладони старшего с легкостью подхватывают его, усаживая на комод с инструментами. Феликс плавится от любимых губ на своей шее, целует Хенджина трепетно и глубоко, пока по венам растекается истома. Желание вместе с бушующим в крови адреналином заполняют мозг целиком. Хенджину кажется, что он снова до помутнения пьян, но в этом виноват уже не алкоголь, а Феликс, пробирающийся пальцами под его одежду. Он ни капли не уступает старшему в настойчивости. Хенджин спускается ниже, оставляет алые следы на бледных ключицах и, не удержавшись, цепляет нежную кожу зубами. Голова Ли запрокидывается с тихим стоном. Старший кладет руки на его бедра, прижимаясь к Феликсу своей эрекцией и замечая, что тот тоже возбужден. Воздух нагревается, становится спертым. Они трутся друг о друга сквозь одежду, но даже от прикосновений сквозь ткань обоим настолько хорошо, что комната наполняется приглушенными вздохами и стонами. — Хенджин, ха-а… Хенджин… Джинни!.. — сбивчиво шепчет младший. Это не что иное, как одержимость. Обхватывая мощную шею, Ли цепляется за длинные пряди и стонет в поцелуй. Руки Хенджина сковывают его, словно путы, лишая свободы и возможности дышать, но Феликс в этом больше не нуждается. Хван — единственный, кто нужен ему сейчас. Его привычный запах кожи с примесью машинного масла, огрубевшие ладони и кончик языка, скользящий по уху, заставляют его тело гореть. — Мне так хорошо с тобой, Ликси. Хенджин с силой впечатывается в парня, вырывая гортанный стон, и начинает быстрее двигать бедрами. Сознание Ли плывет, ему кажется, что все это далеко за гранью реальности, потому что ощущения настолько приятные и всепоглощающие, что он находится в одном шаге от того, чтобы лишится рассудка. — Ах, подожди, я… — Феликс хватается за плечи Хенджина, чувствуя подступающий совсем близко оргазм. — Джинни… ах… По телу проносится спазм, накрывающий сознание эйфорией. Младший несдержанно стонет в поцелуй, чувствуя, как на штанах проступает влажное пятно. Отстраняясь, Хенджин любуется его раскрасневшимся в полутьме лицом. Феликс слегка дрожит. Его грудь высоко вздымается в такт беспокойному дыханию, а губа стыдливо закушена. — Все в порядке, — старший снова прижимает Ли к себе, ненасытно вдыхая запах его волос. Ему так безумно мало Феликса, и он знает, что никогда не сможет утолить свою жажду. — Я могу дать тебе свою кофту. Младший смущенно кивает, но тут неожиданно раздается стук в дверь, заставляющий обоих вздрогнуть. — Эй, там кто-нибудь есть? Ли испуганно смотрит на старшего. Он полностью уверен, что голос принадлежит Чанбину. Прикладывая палец к его губам, Хенджин лишь улыбается. — Не бойся, комната закрыта изнутри, — раздается шепот над ухом. — Они не узнают о нас. Пару раз постучав в дверь и подергав за ручку, Чанбин и правда уходит. В какой-то момент, он услышал странные звуки из подсобки, но, видимо, ему показалось. Дверь заперта, а, значит, там никого нет. Глупо смеясь, словно дети, они соприкасаются лбами. Феликс ярко улыбается, и Хенджин снова тонет в его сияющих счастьем глазах. С каждым днем он все глубже увязает в своих чувствах к младшему. Все это для него, как будто впервые — он волнуется и мечтает, сходит с ума, переживает радость и огорчение, дышит всеми легкими, чувствует, живет. Словно до этого никогда и не жил вовсе. «Жизнь настолько непредсказуема. Когда-то я думал, что навечно останусь рабом того проклятого дворца, но рядом с тобой мне кажется, что нет ничего невозможного. Ты стал моей свободой, моей мечтой и смыслом. Ты для меня словно бесконечное море, в котором я хочу утонуть навечно. Рядом с тобой я хочу жить.» И в Феликсе любовь Хенджина откликается самым прекрасным образом. Остальные замечают, как он преображается: притихший было мальчишка расцветает на глазах, за его спиной вырастают крылья, а с лица не сходит широкая улыбка. Даже сейчас, разбирая двигатель очередной машины, он беззаботно насвистывает услышанную недавно песню. — Феликс, зайди, пожалуйста, ко мне, — зовет младшего Су Ри. Ли оставляет автомобиль с открытым капотом, несколько удивляясь серьезности девушки, и отправляется на склад. Сосредоточенно глядя на монитор компьютера, Кан Су Ри постукивает пальцами по столу. Обстановка странная, напряженная тишина и нахмуренное лицо девушки рождают у Феликса нехорошее предчувствие. — Надеюсь, что у тебя найдется этому объяснение, — вздохнув, она щелкает мышкой. — Потому что если моя догадка окажется верной, то мне придется об этом рассказать. — О чем ты? Су Ри молча кивнула на экран. Феликс подошел ближе, увидев открытое окно с пометкой в углу — это была одна из записей с камер видеонаблюдения. Перемотка остановилась, и видео началось с начала. Ничего не понимавший до этого парень замер. Руки резко похолодели, от лица отлила кровь, а в груди все сдавило так, что он не мог спокойно вздохнуть. На записи были они с Хенджином. На фоне мелькали черно-белые пиксели, но ошибиться было просто невозможно: старший прижал Феликса к стене, жадно целуя и сжимая в своих объятиях. — Это… — ни в силах взглянуть на Су Ри, Ли судорожно пытался придумать хоть что-то. Однако пересохшие губы не слушались его, голос предательски дрожал. — Вчера я обнаружила, что у нас не достает одной партии деталей, — остановив видео, медленно начала девушка. — И представляешь, каково было мое удивление, когда я наткнулась на это? Феликс, скажи мне, что это значит, ты же не натворил глупостей? Су Ри внимательно посмотрела на младшего, прожигая насквозь проницательным взглядом. Ли лихорадочно выдохнул. Сердце разрывалось на части из-за ужасающих мыслей, которые, словно обнажившие когти ястребы, атаковали его со всех сторон. Он слышал лишь собственный оглушающий пульс, бьющий по ушам, чувствовал, как полумесяцы ногтей до крови впиваются в ладони. Их раскрыли. Малейшая неосторожность и уверенность в собственной неуловимости погубили все. Чувства застлали разум толстой пеленой. В погоне за любовью, они забыли о своем положении, забыли, что уязвимы, и ходят по тонкому льду. И вот этот момент настал: лед под ногами покрылся трещинами и провалился. Судьба, что так щедро одарила их счастьем, потребовала расплаты. Феликс сжал челюсти, силясь удержать невозмутимое выражение, но это было бесполезной тратой сил. Как он мог забыть, что по всему периметру здания установлены камеры? Они должны были вести себя предусмотрительнее. Но теперь сожалеть об этом уже слишком поздно. Су Ри, знающая его едва ли не лучше всех остальных, с легкостью прочитала все по бледному лицу. — Почему он? — тихо спросила она. — Ты мог выбрать кого угодно, но почему именно дракон? Ли закусил губу и поднял остекленевший взгляд к потолку, чтобы не дать эмоциям одержать над собой верх. Что он должен сейчас сказать? Если лидер узнает об их связи, если хоть кто-то, кроме Су Ри узнает, ему не жить. Никаких отношений с членами других группировок. Даже если с ними заключен союз, это ничего не меняет. Ударом гонга прозвучало в голове Феликса. Это было негласным правилом, краеугольным камнем. В их банде не было никаких запретов, кроме одного, и он сумел бесстыдно нарушить его, стерев проведенную красным черту. — Ты расскажешь обо всем Крису? — А как бы ты поступил на моем месте? Я понятия не имею, что происходит между тобой и Хенджином, — Су Ри покачала головой. — Возможно, ты думаешь, что это любовь, но, Ликс, взгляни правде в глаза. Зачем такому высококлассному и безжалостному убийце влюбляться в подростка? Ты мог быть нужен ему лишь для корыстных целей. — Это неправда! Как ты можешь говорить так?! — Феликс сжал кулаки до хруста. В нем взметнулась ярость, перемешанная с тайным страхом. — Хенджин меня действительно любит, больше, чем кто-то другой за всю мою жизнь. Он бы никогда не поступил со мной так бесчестно! — Ты можешь даже никогда не узнать о его предательстве, — между ними повисла непроницаемая тишина. — Честно, я не знаю, что мне делать, Феликс. Я не хочу заставлять тебя страдать, но и держать подобное в секрете тоже неправильно, — Ли склонил голову, ожидая своего приговора. — Поэтому я даю тебе шанс разобраться с этим самому. Расстанься с Хенджином как можно скорее, и тогда никто об этом не узнает. — Но, Су Ри, я не могу просто взять и… — У тебя есть три дня. Феликс опустил глаза и неимоверным усилием воли заставил себя разжать кулаки. Из-за горящей боли в груди он не чувствовал ни выжидающего взгляда Су Ри, ни сердца, разбивающегося в эту самую минуту на осколки, ни красных капель, текущих по ладоням и падающих на пол. Это конец. Самый настоящий и неотвратимый. Их жизнь никогда не была сказкой, и Ли прекрасно знал, что однажды мимолетное счастье закончится, но теперь ему предстояло разорвать тонкую нить, соединившую их души, собственными руками. — Хорошо, я понял. Медленно развернувшись, Феликс вышел. Он опустел в одночасье, упавшее сердце, кажется, больше не билось. Голоса окликающих его друзей доносились откуда-то издалека. Время размылось, секунды и минуты тянулись часами, превращаясь в бесконечную отупляющей пытку. Ли настолько погрузился в свою боль, что не заметил, как день начал клониться к вечеру. На автомате убирая инструмент на место, он не слышал, как кто-то подошел к нему сзади. Не слышал чужих слов и очнулся, лишь когда Хенджин положил руку ему на плечо. — Что с тобой? — старший смотрел на него с беспокойством. — Сегодня наша очередь объезжать территорию, забыл? Чан сказал, что занят и не сможет поехать, поэтому мы едем вдвоем. — Точно, — парень поднялся, рассеянно глядя мимо Хвана. — Я совсем забыл об этом. Дома и редкие фонари неблагополучного района проносились за окнами монстра уже второй час. Хенджин, сидевший за рулем, время от времени поглядывал на Феликса и хмурился. Он пытался разговорить младшего, но тот отвечал односложно и всю дорогу молчал, глядя в окно. Там, по стеклу, катились капли дождя. Ли смотрел на то, как они падают одна за другой, сливаясь в ручейки его едва сдерживаемых слез. Этой ночью будто само небо оплакивало их. Младший понимал, что должен сделать, что у него нет иного выбора, и это неизбежно принесет Хенджину ужасающую боль. — Нам пора возвращаться, — Хван развернул машину, и спустя несколько долгих минут они остановились у здания автосервиса с горящим светом на втором этаже. — Феликс, я сделал что-то не так? Сегодня ты весь вечер ведешь себя странно и не проронил ни слова. — Дело не в тебе, — Ли проглотил вставший поперек горла ком и наконец посмотрел на старшего. — Хенджин, на самом деле кое-что произошло. — Что случилось? — Су Ри… она смотрела записи с камер и случайно увидела нас. Феликс прерывисто вздохнул, воздуха в легких катастрофически не хватало. Услышав его слова, Хван напрягся, чувствуя, что это еще не все. Понурый вид младшего и отрешенность в любимых погасших глазах его пугали. — И что она сказала? — Если мы не расстанемся, она будет вынуждена рассказать обо всем Крису. — Вот же мерзавка! — прорычал Хенджин. Сжав пальцами руль, он с ненавистью думал о том, как же абсурдно потерять все, когда они только обрели друг друга вновь. — Как она смеет шантажировать тебя?! — Она не виновата, — обреченно проговорил младший. — Записи мог просмотреть кто угодно. Все это наша вина, нам следовало быть осторожнее. — И что, ты хочешь, чтобы мы расстались просто потому, что какая-то чертовка нам угрожает? Ты же можешь ей просто солгать! Скажи, что сделал, как она хотела, а мы будем тщательнее скрываться от посторонних глаз. — Это не сработает, Су Ри далеко не идиотка. К тому же, ты понятия не имеешь, как отреагирует Крис, когда узнает, — Ли нервно впился пальцами в свои колени. — Он убьет нас обоих. — Да мне плевать на него, Феликс! — не выдержал Хенджин. Схватив парня за руку, он уцепился за самую безумную идею. — Давай просто сбежим? Сбежим вместе на край света и больше никто не сможет встать между нами! В глазах младшего на миг вспыхнула надежда, но тут же померкла. Он слишком хорошо понимал, что ничем хорошим это не закончится. Они не в фильме, где герои могут без труда исчезнуть, и их никто не станет искать. Напротив, как только они сбегут, ищейки черных драконов и громовые сразу же пойдут по их следу. — Хенджин, они моя семья, — стараясь сохранять твердость в голосе, произнес Феликс. — Я не могу оставить их, а нам, так или иначе, придется расстаться. — Значит, они дороже тебе, чем я? — Хенджин непривычно холодно усмехнулся. — Ну да, было наивно полагать, что ты предпочтешь меня своим друзьям! — Пожалуйста, не ставь меня перед выбором. — Ты хотя бы вообще любил меня? — с плохо скрываемой горечью спросил старший. — Я не понимаю тебя, Феликс, потому что то, что ты хочешь уничтожить все, что между нами, после первого же препятствия, не оставляет мне ничего, кроме таких мыслей! Ты как будто не готов бороться за наши отношения, — Хван остановился, чтобы перевести дыхание. Он сдерживался изо всех сил, чтобы не наговорить лишнего, но его отчаяние все равно прорывалось наружу вместе с негодованием. — Я для тебя просто человек, с которым весело и можно тайком целоваться, пока в крови кипит адреналин?! — Хенджин, не говори так, — в душе Феликса, которая была сейчас безмерно уязвима, и без этих давящих слов происходило самоуничтожение. — Ты же знаешь, что мои чувства к тебе настоящие. — Тогда зачем ты делаешь это? Почему хочешь расстаться со мной, или Су Ри — это всего лишь предлог?!.. Внезапно раздался звон. Осколки разбившегося стекла полетели в салон, сопровождаемые свистом и звуком глухого удара. Феликс вздрогнул, левая рука безжизненно повисла, будто чужеродная конечность. Из горла вырвался вскрик. Хенджин перевел взгляд на стекло автомобиля: там зияло круглое отверстие с трещинами по краям. Пуля. Тело младшего обмякло, непослушным грузом заваливаясь вперед. Хван подхватил его, пытаясь разглядеть сквозь ночную темноту стрелявшего, но там уже никого не было. Феликс лежал на его коленях и жадно глотал ртом воздух. Его глаза подернулись дымкой, и изо рта вырвался хриплый стон, наполненный болью. — Феликс… нет! — Хенджин в ужасе держал раненного парня, ощущая как все в нем сотрясается от немого ужаса. — Блять, этого не может быть! Дыши, слышишь? Феликс, только дыши и не закрывай глаза! Смотри на меня, сконцентрируйся на моем голосе! Все вокруг плыло, сливаясь в одно серое пятно: лицо Хенджина, салон машины, фонари на длинной улице. Ли чувствовал, как его тело тяжелеет. Острая боль под левой лопаткой била в мозг резкими импульсами. Силы стремительно покидали его и, с невероятным усилием удерживая последние крупицы сознания, Феликс попытался выговорить одно единственное имя. — Хен… джин… По его спине с сумасшедшей скоростью растекалось огромное пятно. Кровь залила джинсовую куртку, испачкала кожаное сидение и руки Хвана, которого било крупной дрожью. — Держись, малыш, все будет хорошо, я обещаю, — шептал Хенджин, в панике обхватывая лицо младшего. — Я не оставлю тебя. Не отключайся, пожалуйста, только держись, ты справишься! — Прости… ме-ня… Голова Феликса едва заметно шевельнулась вместе с последним слогом, сорвавшимся с губ. Бесцветные веки опустились. Сжавшись от сильной судороги, мышцы в последний раз сократились, сковав все тело, и резко расслабились. В машине стало до неестественного тихо. Хенджина пронзило жутким страхом. Таким, которого он не испытывал еще никогда. Феликс не подавал признаков жизни, покоясь на его коленях с искаженными болью чертами. Оцепенение отпечаталось немым холодом на застывшем лице. Глаза младшего были закрыты.