По ту сторону городов.

Чудеса очень любят шутить. Но, порой, их шутки сложно понять... Влажность щекочет нос обрывками февраля. Чёрное крыло ночи уходит вдаль. Деревья тянут обглоданные зимой руки вверх. В небе нет ни единой звёздочки. Лишь ледяные искры фонарей, неоновые вывески дешёвых магазинчиков и отражение фар на мокром асфальте. Безлунная ночь. Ждать беды… Кругом тенями снуют люди. Капюшоны накинуты, зонты раскрыты, шапки надвинуты на глаза. Спешат спрятаться в свои серые коробки, осветить мглу неживым светом лампочек, зашторить окна, заткнуться наушниками, свернуться в коконе одеял и уснуть перед бормочущим телевизором. Они бояться Тёмной Стороны и в то же время стараются не верить в неё. Ускоряю шаг и, вглядевшись в серый дымок, иду навстречу Другой Стороне. Изнанка города –это туман, застилающий глаза одним, и открывающий их другим. Она –ряды сумрачных торговцев и толпа диких тварей, идущая средь людей. На Тёмной Стороне можно найти всё, если знаешь, где искать. Вечная ночь без единой капли света. Мельтешение чёрных веток. Дыхание домов. Два чудовищных силуэта на одном конце аллеи и толстый скрученный веками вяз –на другом. И лужи. Треклятые лужи. Зеркала в этой мрачной ночи. Только смотреться в них не захочется. Показывая истинные лица, осколки Изнанки отражают порывы тех жалких, бледных душ, что копошатся по ночам в людском муравейнике. Алчный блеск жестоких глаз, загнанная дрожь рук, опущенная голова добычи и оскал мелкого хищника. Мёртвые дети, да дряхлые старики. Усталые, доведённые до автоматизма движения. Бесконечный круг всё тех же фигур. Встречались, порой, и живые души. Их не купить, не продать, не забрать и не найти. Они просто есть. Яркие, разноцветные, слегка запылённые жизнью, они сверкали в толпе, освещая Тёмную Сторону редкими вспышками. Когда-то это было моим любимым развлечением, раздувать пылающий огонь, смотреть в глаза безликим теням, шептать на ухо, а потом исчезать. Но, вскоре мне это наскучило. Как наскучило наблюдать за едва теплящейся дымкой Призраков, внезапно появляющихся из ниоткуда и уходящих в никуда. Кто-то очень давно говорил мне, будто это людские сны, которые нашёптывают старые деревья. А кто-то считал их коренными жителями Изнанки. Как бы то ни было, стоило только обернутся, как они таяли на глазах, словно утренний туман. Перехожу пустую дорогу. Сворачиваю в узенький дворик. “Этой ночью не будет луны ”- прошелестела голая стена. Надпись исчезала, облезая тёмно-синей крошкой и утекая бледнеющими каплями. Для людей она ничего не значит. Они не замечают слова стен. А стены говорят. Шепчут, кричат, стонут. Я люблю их слушать. Слова меняются не так уж и часто, если смотреть по людскому времени. Стены думают медленнее людей. Однако, на Тёмной Стороне нет ни людей, ни времени. Гниющая деревянная дверь. Разбитая советская плитка. Спускаюсь в подвал. Сырость бьёт в лицо поганками. Хозяйка дома сверкнула жёлтыми глазами. Чиркнула спичка, загорелась оплывшая свеча. Хранительница выглядела как куча грязного тряпья. Морщинистое лицо, кривые тонкие пальцы и острая бритва зубов, завёрнутые в пыльные засаленные обрывки. Торговались мы недолго. Отдала мне амулет за два пузырька детских снов. Потушила свечу, хрипло пожелала удачи и скрылась в подземной тьме. -И помни, - напоследок прошипела она- не раньше, чем расцветёт Огненный Цветок. Иначе не сработает. Пожимаю плечами. Огненные цветы расцветают каждый день. На какой-нибудь вывеске или в граффити за гаражами, на скомканной и выброшенной упаковке печенья, за витриной дорогого магазина или вышивкой на куртке. Не редкость. Хотя, под Огненными Цветами житель Ночной Стороны мог подразумевать чего угодно. Надеваю амулет, выглядящий как моток грязи, надетый на шнурок. Мешочек. Может быть, с грибами, лесной трухой или холодными камнями, а может, просто пыль, завёрнутая в потерявшийся носок, порох или мука. Магия Хранителей и заключается в том, что никто не знает, что есть магия Хранителей, а что их шутки. Выхожу из теней, ощущая спиной недовольный взгляд Тёмной Стороны, и оказываюсь в маленьком дворике у четырёхэтажной хрущёвки. Заросшая деревьями детская площадка вздыхала и охала качелями. Небольшое окно подвальчика уютно горело медовой сотой. Где-то там, внизу, среди мешков картошки и моркови, баночек с вареньем и компотами, копошится дряхлая старушка, которую дома ждут два внучка. А по аллеи прогуливалась молодая пара –девушка-блондинка, ещё совсем ребёнок, молодая Хранительница из районных новостроек, и черноволосый паренёк, изнаночный колдун. Обойдя то место, где на Тёмной Стороне рос вяз, они повернули за угол приторно-розового здания. Оно ехидно улыбнулось мне и, скосив глаза сквозь облако смога, бросило: “Осторожно, скоро деревья поглотят старый серый дом”. “Нет”- живо откликнулось другое - “Они просто возвращают свою территорию”. Дома издевались. Смеялись надо мной. Они-то знали, зачем мне понадобилась Хранительница, причем самая старая Хранительница города из тех, что торгуют амулетами. Они видят. Сердце сжалось в груди, почувствовав тяжёлые шаги. Она шла. Ступала за мной, след в след. Серое, невидимое глазу полотно. Бесцветная слизь. Изнанка воспротивилась ей, но та всё равно вошла в неё. Мертвецы. С каждым днём их становится всё больше, а ночью, когда небо закрывает свой единственный глаз, когда бледнолицая луна встаёт во главу городов, они выходят из теней. Нежилых подвалов, щелей, переулков. Тенью из-за мусорных баков, каплями из незакрытого крана, клубами пара через железные люки, жвачкой на подошве, подобранной монеткой, пылью из метро. Седина наступала тысячью мёртвых глаз. Если и есть что-то, способное от неё защитить, то это только чудо. Настоящее чудо. Его уже давно ждёт народ Изнанки. Кто-то варит зелья, кто-то выстругивает амулеты. Но всё это, вся эта простая понятная нам магия, не работает, стоит только появится Седине. Хранители домов притаились под половицами, молодые колдуны поспешили упрятаться в ночных барах, тьма забилась подальше в углы, стены вдруг замолчали, а лужи перестали отражать суть. Ночных торговцев как ветром сдуло. Даже люди, будто почувствовав Седину, нападающую на Тёмную Сторону, куда-то исчезли. Тени расступились. Вокруг стало серо и холодно. Я пячусь, разворачиваюсь и бросаюсь вперёд. Седина неспеша ползёт за мной. Аллея, улицы, скверы, дворы. Развалившиеся заборы, помойки, кусты, детские площадки. Тупик. Ищу взглядом Цветок. Пропал, зараза. Именно тогда, когда нужен. Небольшой пустырь у высокой кирпичной стены. Как назло чистый. А мертвецы подступали. Откуда только их так много тут? Хотя, неудивительно. Февраль. Предвестник весны. Грань между апатией и безумьем. Правее меня, в рыхлом снегу копошится группка подростков. Смеются, курят, ёжатся от пронизывающего ветра. -Бег-г-гите! Бег-г-гите!- предупреждал он, с яростью кидаясь на стену. Фонарь на конце улицы замигал. Ухожу дальше на Изнаку, прячусь за её спину, зная, что даже в её чарующих объятиях мне не спрятаться от жёлтых клыков мертвецов. Закрыв глаза, ожидаю своего часа. Люди, ощущая страх, взявшийся из ниоткуда, щёлкнули зажигалкой. Глупые, она не спасёт вас от гниющих рук. Сжимаюсь. И вдруг… Свист. Что-то взмывает в небо быстрее ветра. От неожиданности вытаращиваюсь наверх. Хлопок. Под близорукими облаками зажигается огненный цветок. Расцветает, алым маком, а потом осыпается искрами. Затмив блёклое свечение фонарей людского мира, в небесах вторым солнцем вспыхнул ещё один. Разгорается огнём, яркой, тёплой звездой. И ещё один, и ещё один. Седина пошатнулась и зашипела, словно горячее масло. Вскипела серая жижа, распластались склизкие руки. Сорвав с груди мешочек, швыряю его на землю. Он вторит салюту эхом, взлетая вверх огненным змеем. Заалели тучи, свинец покрылся румянцем. Змей изогнулся в небе и, под оглушительное улюлюканье подростков, скрылся за облаками, озарив их оранжевой вспышкой. Седина вопит. Седина беснуется. Седина рвёт землю. Злость пронзает её нестройные ряды. Они дрожат, ощущая губительный для них жар огня. Дрожат и отступают. Мы победили. Я победила. -Красиво, правда?...- за спиной раздался детский шёпот. Я, не оборачиваясь, чтобы не спугнуть наважденье, улыбаюсь и укутываюсь поглубже в Тёмную сторону. Кинув последний взгляд на небо, иду домой. Часы, часы, сидящие внутри у каждого, настойчиво тикали, напоминая, что завтра рано вставать в иной мир, мир людей. Краем глаза замечаю голубоватый силуэт. Точно в далёком сне, вижу его медленные шаги, тонкую улыбку, которая так свойственна Нерождённым Изнанки, и дутую куртку. Глаза сверкают, будто фейерверк. Он указал на стену и растаял, словно кристаллик льда, как снежинка. Оплывшая, едва заметная подпись углём: “Ты сбываешься, когда чудеса верят в тебя…”. Дальше буквы съеживались и плыли, превращаясь в неразборчивую мазню. Вдруг, я рассмеялась. Рассмеялась громко и истерично, так, что на меня укоризненно посмотрели из соседней тени. Простая упаковка ракет. Купленная не ради спасения города, не для того, чтобы решить судьбу Тёмного Мира или изменить чью-то жизнь. Просто салют. Ради хулиганства. Для забавы. Вот оно, лицо чуда. Смутное, едва различимое. Пришло, когда уже потеряли всякую надежду на него. Чудеса очень любят шутить. Но, порой, их шутки очень сложно понять…Так сложно, что даже настоящие чудеса, те, о которых люди говорят в своих сказках, не различают их.