По ту сторону городов.

Оставайся на этом берегу, На другом тебя я не сберегу. Нуки "Колыбельная" Прекрасная ночь, зловещая ночь…Под ногами хлюпает грязь. Смог извивается, смеясь над съежившимися фигурками людей. Серый смог, чьи ледяные лапы забрали не одну душу. Стеклянная стена, дрожавшая уже много лун, близка к тому, чтобы разлететься над городом, звеня ударами часов. Я бесцельно брожу по Ночной Стороне. Еще нет и десяти, а улицы пусты. Люди боятся темноты, их пугает Изнанка. Но даже Изнанка не загоняла их в каменные коробки так рано, как загнала эта ночь. Особенная ночь. И этот серый смог, туманом повисший над городом. Злые духи, прозрачные, как сновидения, стучатся о невидимую стену меж мирами. Стекло вот-вот треснет. Никто не освещает Изнанку, нет ни серебристого блеска Призраков, ни дразнящих искр Ночных Огней. Все затаилось, ожидая... Я стою у теплых стен домов, выжидая, пока уставшие матери уснут у колыбелей младенцев, пока старшие братья уйдут из комнат младших, пока замигают и погаснут ночники в детских. Я влетаю в окна ледяным порывом ветра, светом фонарей прохожу сквозь черные стекла, тенью скольжу под рассеянными взглядами людей, притворяясь то пером, то бабочкой, то бликом на потолке, исчезая, как только на меня посмотрят, и скрываясь пылью под половицами. Мы вынуждены прятаться, скрывая лица, руки и души. Кто-то давно ведет на нас охоту. Чудеса исчезают. То Седина захватит Нагоняющую-Тьму-В-Глазницы-Окон, то пропадет Гасящий Фонари, то Внезапный Шорох исчезнет бесследно. Не знаю, кто за этим стоит, быть может Те-Кто-Прячет-Ночь-В-Карман. А мы не можем существовать вне городов. Мы не умеем выдумывать самих себя. Нам нужны людские сны. Как паразиты, мы таимся в тенях и забираем ночные грезы. Люди часто не помнят своих снов. Но это не из-за того, что они их не видят, вовсе нет. Просто сны подорожали в цене и охота за самый малый кусочек сна, за каплю, за ничтожный пузырек, ведется в каждом городе… В домах пусто. Тишина. Ни слова, ни вздоха, ни единого сна. Лишь Хранители перешептываются, скрывая свои мысли в комках мокрых газет. Кутаюсь в куртку и иду прочь от пораженных ужасом детских комнат. Люди сбежали. Закрылись последние ларьки. Медовые окна разлетелись осколками тьмы и померкли. Город засыпает, желая во сне обрести покой, которого ему не найти сегодня. Смог, серый туман…Бессоница зловещей ночи. Я иду все глубже на Изнанку. Один за другим гаснут фонари. Мошкара, вьющаяся под ними, разлетается. Смог накрывает меня хищной птицей, поглощая все запахи. Едва заметные силуэты бьются о тусклый лунный свет, как мотыльки, бросаясь на мою тень. Останавливаюсь у моста над рекой из тумана. Мост бренчит замочками на поручнях. Тишина, лишь этот зловещий звон. И вдруг, словно по чьему-то приказу, на Том Берегу воздух разламывается на два куска. Незримая щель дышит несуществующим дымом. Тени, темнее самой ночи, переходят мост. Черная волна, гроза на земле, облако мух. Они идут в город. У них есть час. Тени смеются и плачут, кружа вокруг меня. Я стою на месте. В центре этой бури. Но жду не их, не расплывающихся силуэтов, не черно-угольных крыльев. Я жду Туманного Призрака, рассказ старого дуба, дыхание умирающего, нашептанное сновидение. Он опаздывает. Впервые за девять лет. Но тут раздается тихий звон, совсем не похожий на песню моста. Дальний Берег озарился призрачным светом. Они выходят из толпы теней, не таясь, будто не снятся. Сверкающие, как звезды. Тени боятся их. Среди Призраков идет он. Живой мертвец, сон наяву. Дутая куртка, растрепанные волосы, съехавшая шапочка. Молчит, как обычно. А я веду его к узкому лабиринту домов, как обычно рассказывая о том, что пережила за год. И о разъярившейся Седине, что усмирила эта ночь, и о новых вороньих перьях, которые я купила вчера, и о цветных бусинках, искусно вырезанных из костей моим знакомым, и о бунте девятиэтажек, не желающих скрывать в себе наших, изнаночных колдунов, который произошел совсем недавно –месяца два назад. Он молчит, лишь послушно идет за мной. Как обычно, накрапывает. А я держу руку в кармане, сжимая сверток, полный заветных безделушек. В нем те самые бусинки, заколдованные на то, чтобы приносить удачу своему владельцу, и новые вороньи перья, и пара косточек с витиеватым узором письмен, и несколько глиняных фигурок птиц и зверей, и потертые монетки, и осколки цветных стекол, и даже маленькое зеркальце (настоящее, серебряное, не то, что сейчас делают). Человек не нашел бы в этом свертке ничего интересного. Может, пожалел бы бусинки и зеркало, а остальное выкинул и забыл через три дня. Но тут, на Изнанке, это великое сокровище, почти как детские сны. Остановившись на липовой аллее, я замираю. Дома молчат, тревожно вздыхая возней крыс и шорохами капель по крышам. Всюду снуют тени. Стаей галок, кланом воронов закрыли небо, притворяясь тучами. Витают в воздухе, заглядывают в окна, нашептывают кошмары. Духи резвятся и играют. Колдуны снуют меж них, позвякивая склянками и пузырьками. Призраки танцуют, не боясь взглядов. Хранители выглядывают из окон и щелей своих домов. Ночную мглу освещает единственное горящее окно. Узенькое оконце на большой деревянной двери. Двери в неприметный магазинчик в конце улицы, что торгует всякой всячиной. Дрожащей рукой дергаю за ручку. Звенит маленький колокольчик. Нутро магазина пестро и разномастно. На полках, столах и коробках уживаются хрупкие чашки, чьи-то дырявые башмаки, ящик с хозяйственным мылом, треснувшие вазочки, облезшие кисти, фарфоровые куклы с неприятно-живыми лицами, банки с вареньем, блестящие упаковки фломастеров, ручек и карандашей, статуэтки древних божков, толстые книги, брошюрки и куча всякого хлама, что обычно продают в таких местах. Потолок сплошь утыкан крючками, с которых свисают маски с неестественными гримасами, какие-то коренья, провода, сверкающие гирлянды, елочные украшения, переливающиеся стекляшки, дешевые ожерелья и искусственные перья. Стены увешаны картами, часами, темными картинами, схемами и этикетками. Часы тикают, давя на голову. Без пятнадцати минут полночь. Завозились мы, пробираясь серыми стенами города. Прохожу к прилавку. Продавец, улыбаясь, подходит к нам. Его черная одежда неестественно смотрится во всем этом балагане. Я достаю из кармана сверток. Хранитель дома медленно разворачивает его и, передернув черными усами, склоняется над сверкнувшими сокровищами. Придирчиво перебирая их длинными пальцами, он, наконец, распрямляется и мотает головой. -Всего десять секунд. Смотрю на часы. Без десяти минут полночь. Тиканье сводит с ума. Достаю переливающийся пузырек. Продавец тут же берет его в руки. -Еще пять секунд. Без семи минут полночь. Сдираю с рук бусы, нити и ленты, почти бросая их на прилавок. -Не годится. Ну, может, еще секунда. Итого шестнадцать секунд.- недовольно говорит торговец- А в прошлый раз вы были щедрее. Без пяти минут полночь. Смотрю в его черные глаза. Тот понимает все без слов. -Подорожали в цене, говорите?...- рассеянно бормочет он- Вот, пожалуйста. Он отходит в сторону. За его спиной, словно сосредоточение всего этого сумасшествия, высятся часы. Несколько циферблатов, десятки стрелок и длинный маятник. Обхожу прилавок и, замедлив шаг, касаюсь часов. Они холодные, словно поверхность замерзшей реки. Лед вздрагивает. Мои пальцы проникают сквозь стекло и касаются стрелок. По поверхности воды проходят круги. Тик-так. Тик-так. Сотня часов постукивают в одном ритме, как сотня сердец. Тысячи шестеренок медленно оборачиваются. Тысячи стрелок отбивают такт. Я слышу, как течет вода по трубам внутри стен. Как кровь, она стекает к сердцу. Тик-так. Тик-так. -Ставь на восьмое сентября- вдруг выкрикиваю я, переводя стрелки обледеневшими пальцами. Но он, казалось, и без меня знает нужное время. Осталась минута. Круги запутываются, словно сети. Вода недовольно плещется. Беру его за холодную ладонь и вздрагиваю. Два глаза смотрят прямо на меня. Тик-так. Тик-так. Дьявольский вопль разъяренной волной сметает все звуки. Стекла вздрагивают и дрожат. Лампочка, единственная лампочка во всей комнате, во всем доме, во всем городе, ослепительно вспыхивает и погасает. Тьма холодной водой накрывает комнату. И тут же под безобразный птичий грай большие часы пробили полночь. Пространство свернулось, как бумага, словно померкшая фотография в руках плачущего ребенка. Магазин, улица, треснувшее стекло и упавшие на пол бусины, все остается наверху, а мы падаем вниз, уходим все глубже под воду. Невидимый водоворот затягивает нас, слизывая циферблаты часов. В мешанине черно-белых криков, исчезающих крыльев, осколков времени и густого дыма теряю его бледную руку. Призрак бледнеет, растворяется и исчезает. Водоворот выплевывает меня на тихой улице. Дома недовольно шепчутся. Поднимаюсь с земли и слышу, как шумит уходящая река. Мы опоздали. Всего на одно мгновение. Опять. Поднимаю голову и смотрю на небо. Полночь спугнула облака и те побледнели, став еле заметным туманом. Изнанка смотрит на меня своим единственным глазом. Зловещая ночь, прекрасная ночь…