.4
6 декабря 2021 г., 21:27
Утро наступило слишком быстро, в какой-то мере почти незаметно. Было странное чувство: будто и не спал совсем, а просто пролежал всю ночь с закрытыми глазами, но при этом почему-то выспался. Херня какая-то, короче.
С сегодняшнего дня начиналась последняя учебная неделя, когда ещё требовалось появляться в школе. Совсем скоро каникулы, и можно было бы уже расслабиться. Не то чтобы Гуаньшань раньше ходил напряжённый, но сегодня особый случай, поэтому с самого утра у него неожиданно хорошее настроение. Большая редкость. Может, и солнце сегодня встало не с той стороны?
Перед школой ему нужно было заскочить по срочным делам.
Вчерашний день вспоминать абсолютно не хотелось. Лучше бы у него диагностировали выборочную амнезию и вырезали этот позор из памяти. Но, увы, мозг работал как идеальная камера: записал всё на свою плёнку, аккуратно отматывал назад и теперь крутил в голове в самые неподходящие моменты. Оставалось только морщиться и стараться не вспоминать.
Деньги на карту поступили, дела требовали незамедлительного решения. Оплата счетов прошла без проблем, покупка продуктов тоже. Выполнив весь утренний список, он направился в школу. Настроение было лёгким, почти солнечным. И при этом он был уверен на все двести процентов, что стоит ему переступить школьный порог, и его расположение духа смешают с говном. Впрочем, как и его самого. Надежда на хорошее — гиблое дело. Скорее всего, его вчерашняя трансляция не осталась без внимания, и потому спокойного дня ему ожидать не стоит.
Пока он ходил по улице, спокойно втягивая тёплый воздух и не думая ни о чём лишнем, всё было терпимо. Даже хорошо. Но стоило сделать пару шагов вперёд, как совсем рядом раздался знакомый голос, и стало ещё лучше.
— Доброе утро, — улыбался Цзиянь.
— Утра, — коротко приветствует Шань.
— Вижу, у тебя сегодня хорошее настроение, — подмечает блондин, будто у него была чертова суперспособность — читать настроение Мо по его угрюмому выражению лица.
Хотя это лицо вообще никогда не менялось. Хоть солнце взойдёт, хоть мир рухнет — выражение остаётся одинаково суровым. Даже если в душе Гуань сейчас чувствует какое-то странное умиротворение, внешне всё равно выглядит как человек, который готов превратиться в камень и катиться под уклон.
— Да, норм настроение. А ты чего такой… развеселый весь? — спрашивает Мо, а потом осознает, насколько глупо это только что, должно быть, звучало. Цзиянь всегда развесёлый. Вечно сияющая улыбка, будто он питается солнечными лучами, никогда не сходит с его лица. Тот просто пожимает плечами и отвечает:
— Познакомился с офигенной девчонкой.
— Ох, блять, проехали, опять ты о своём ебланском, — говорит Гуань и прибавляет скорость шагу, в попытках спастись бегством. Но Цзиянь быстро его догоняет, словно его подпитывает собственная болтовня, и продолжает с ноткой возмущения в голосе:
— Да ты не понимаешь, сейчас это вообще другая история!
Цзияню нравится говорить. Дайте ему волю, он и трупа разговорит. Такой вот человек, открытый и приятный, готовый всем помогать, хоть и в убыток себе, как это часто и происходит. Многим может показаться, что Цзиянь просто бестолковый дурачок, но те, кто с ним общается, знают, какой он искренний. Еще он очень любит Мо Гуаньшаня. Вот прямо души в нем не чает. Одним словом, он просто сокровище.
За такими односторонними разговорами, наполненными бесконечной болтовнёй Цзияня и глубокими, философскими «мгм» и «ага» Гуаньшаня — единственными звуками, которые тот считал достаточными для поддержания диалога — они дошли до школы.
Конечно, о вчерашней трансляции Мо уже знали все, и сегодня на него смотрят с особым отвращением. Это было неудивительно: подобное происходило после каждого стрима.
Что странно, Мо Гуаньшань до сих пор не выяснил, кто же первым распространяет о нем слухи. Кто-то, не пропускающий ни одного его стрима, явно проецирует на нем собственные комплексы. Несмотря на отвращение, продолжает следить за его контентом, словно самый преданный фанат, и мастерски скрывается в толпе. Каждый раз одни и те же взгляды, одни и те же перешёптывания, одна и та же никчемная враждебность.
Поэтому в эти несколько дней Цзиянь старался как можно больше времени проводить с Гуаньшанем. Он прекрасно понимал, что стоит оставить друга одного, и со всех сторон посыплются провокации. Слова, взгляды, шепот за спиной. Всё, что обычно вгрызается в нервы и медленно сводит с ума.
Берегитесь, к вам идет главный пидорас этой школы и его дружок стопроцентный-не-гей.
Такие мысли витали в воздухе, их даже не нужно было слышать. Слишком очевидно считывались глазами, жестами, перекатывающейся по толпе ядовитой ухмылкой. Эти кислые, уродливые взгляды не укрылись ни от Цзияня, ни от самого Мо. Но оба умели игнорировать подобное так мастерски, будто проходили в этом отдельный курс.
Не в первый раз, в конце концов.
Поэтому, не сбиваясь с шага и не удостаивая никого ни словом, ни взглядом, они спокойно свернули каждый к своему классу, будто вокруг не происходило ничего, заслуживающего их внимания.
По длинному коридору разноцветным потоком туда-сюда сновали люди. Возле кабинета Цзияня, как всегда, толпилась небольшая стая поклонниц — уже привычное зрелище. Девушки, как обычно, мешали пройти, щебетали неприятно тонкими голосами и в целом раздражали. Но Мо это почти не касалось: он учился в другом классе, и беситься из-за такой мелочи было бы верхом идиотизма. Хотя… будь его настроение хуже, он бы и по такой мелочи побесился, почему нет.
Остановившись у двери в класс Гуаньшаня, они оба замерли на секунду. Когда Рыжий уже потянулся внутрь, блондин вдруг удержал его за локоть. Пальцы задержались дольше, чем позволено их негласными правилами. Осознав это, Цзиянь резко отдёрнул руку, не желая нервировать и так балансирующего на грани срыва друга.
— Так, встретимся во время большой перемены, — сказал он, разворачиваясь. И тут его взгляд уткнулся куда-то вглубь коридора. — О, привет, Хэ Тянь.
Мо рефлекторно повернул голову туда, куда смотрел друг. В самом центре коридора стоял высокий парень в сером, разумеется, окружённый толпой красоток. Те вились вокруг него, словно он притягивал их магнитом. Тянь улыбался своей фирменной ухмылкой и строил из себя суперзвезду клоуна. Черта с два Мо признает истину.
Увидев Хэ Тяня, Мо небрежно отвернулся и, коротко «угукнув» Цзияню, зашел к себе в класс. Ему не нужно было здороваться с выскочкой-моделью, но он согласился уделить время своему другу во время перемены.
Когда рыжая макушка скрылась за дверью другого кабинета, Цзиянь пошел к себе в класс, напоследок пробежав взглядом по толпе крутящихся возле Хэ Тяня девушек. Да… некоторым действительно везет.
— Эй, — окликает Хэ Тянь, заметив на себе взгляд.
— В чем дело? — Цзиянь посмотрел в сторону одноклассника и время от времени бросал быстрые взгляды к двери, словно ожидая, что учитель появится каждую секунду.
— Ты… — Хэ Тянь на секунду замялся, не зная, какую формулировку предложения лучше выбрать, — Я смотрел вчерашнюю трансляцию Мо Гуаньшаня.
Идиот. Не так он хотел начать разговор, но слова, подготовленные им заранее, внезапно застряли в горле.
Цзиянь молчал.
Он молчал и смотрел практически нечитаемым взглядом, и от этого молчания Хэ Тяню стало как-то не по себе. Тяжёлый, немигающий взгляд пригвоздил собеседника к полу, и при этом что-то прикидывал про себя. Внешне Тянь оставался невозмутимым, но внутри щелкнуло неприятное ощущение подступающей угрозы.
Аура вокруг Цзияня словно потемнела. Не так, чтобы кто-то сразу заметил, но достаточно, чтобы Хэ Тянь уловил перемену кожей.
Цзиянь по-прежнему улыбался, но в глазах не было ни тепла, ни привычной мягкости. Только нарастающее раздражение, тонкое и холодное.
Хэ Тянь ощутил, как воздух между ними сгущается, становясь плотнее. Скажи он ещё одно необдуманное слово, и терпение блондина треснет, будто хрупкое стекло.
Улыбка все ещё оставалась на лице Цзияня, но глаза теперь были полны недоверия, ярости и необъяснимой опасности. Такой перемены в его ауре Хэ Тянь до этого не видел. Стоило Цзияню услышать всего одно предложение, как энергетика вокруг него вмиг стала тяжёлой.
— Что ты хочешь этим сказать? — наконец-то произнес Цзиянь после долгого, напрягающего молчания.
Хэ Тянь не знал, что ответить.
Как хорошо, что ему задали этот вопрос. Вот только ответ на него не знал даже сам Хэ Тянь.
Он привык всегда высказывать вслух все, что приходит на ум, не беспокоясь о том, насколько сильно его слова могли кого-то ранить. Ещё мгновение назад он не задумывался над тем, что сказал. Теперь же в голове звенела пустота.
«Что я вообще хотел? Зачем мне это?» — пронеслось на подкорке сознания.
Что ему нужно от этого Гуаньшаня? Какая ему разница, как и что он делает? Почему он цепляется за этого хулигана? И самое неприятное — имел ли он хоть какое-то право вмешиваться?
— Послушай меня, Хэ Тянь, — продолжил Цзиянь, не дождавшись ответа на свой вопрос. Голос его сочился морозом и пробирался сквозь кожу, оставляя мурашки на спине и поднимая волосы на затылке. — Я знаю, какой властью ты обладаешь. Но даже не смей как-то вредить Мо Гуаньшаню, ясно? Он даст отпор, и тебе не удастся его сломать. — Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними. Продолжил тише: — Он не шут, и вертеть им, как тебе вздумается, не выйдет. Ищи себе другое развлечение.
Эти слова неприятно осели в желудке, но внешне Хэ Тянь оставался невозмутимым.
Перед ним сейчас стоял не тот Цзиянь, к которому все привыкли, а настоящий, без показной легкости. С острыми клыками, которые могут вонзиться в горло, если кто-то посмеет перейти черту. Не просто защищающий, а готовый разорвать.
Вот только в этом не было нужды. Хэ Тянь и не думал издеваться над Гуаньшанем, с этим отлично справляются и другие. Опускаться до издевательств над человеком он не собирался. Особенно после того, как на этого человека вчера ещё и подрочил.
Как только он собирался открыть рот, чтобы успокоить Цзияня и объясниться, как дверь скрипнула, и в кабинет вошел припозднившийся учитель. С ленцой и легкой походкой он прошёл к своему столу и постучал по журналу.
— Итак, ребята, прошу прощения за опоздание. Все, садимся на места. Начинаем урок.
Шанс что-либо сказать просран. Но Хэ Тянь не собирался сдаваться так легко. Он твёрдо решил, что после урока снова подойдёт к Цзияню и расставит всё по местам, объяснит, что у него нет никаких нечестных намерений.
Вот только сегодня удача явно была не на его стороне, потому что как только прозвенел звонок, Цзиянь, даже не взглянув в сторону Хэ Тяня, молча поднялся и стремительно вышел из класса.
Хэ Тянь, недослушав последние слова учителя, рванул за ним следом.
— Эти дети… — только и смог вздохнуть учитель, покачав головой, наблюдая, как двое подростков испаряются из кабинета.
Цзиянь сразу же направился к Мо, после чего они вместе, как и договаривались, двинулись в столовую.
Еда там, конечно, редко радовала каким-то особым вкусом или изысканностью — школьная столовка всё-таки, не ресторан. Но выбора было достаточно: супы, рис, макароны, жаркое и несколько странно выглядящих гарниров.
Выбрав блюда из разных отсеков и вооружившись пластиковыми подносами, ребята уселись за стол в углу. Несколько раз Гуаньшаня издалека обзывали, перекрикивая шум толпы, но, не увидев никакой реакции, благополучно заткнулись.
Сначала они ели в тишине. Только звуки приборов и гул столовой заполняли пространство. Шань время от времени косился на друга: тот выглядел спокойным, но слишком уж задумчивым. Наконец Мо не выдержал и заговорил первым.
— Что-то случилось? — нахмурился Мо. Он не понимал, почему вечно болтливый приятель ни с того ни с сего замолчал, будто у его языка закончилась батарея.
Лишь прожёвав неспешно рис, Цзиянь ответил, даже не удосужившись взглянуть на друга, делая вид, что слишком сосредоточен на еде.
— Ничего не произошло. Просто решил поесть молча, — произнёс он ровно и снова отправил в рот ложку риса, затем салат.
— Хм, как скажешь, — отозвался Мо, явно не покупаясь, но и копать глубже не собираясь.
В отличие от Цзияня, сам Гуаньшань никогда не отличался особой внимательностью, когда речь шла об эмоциях других людей. Он мог с легкостью распознать возбуждение, животную страсть или увидеть огонь желания в глазах. Но понять, что испытывает единственный друг, умело подавляющий любые эмоции, оказалось для Мо через чур непосильной задачей.
Откуда он может знать, что у Цзияня в голове? Если он говорит, что всё хорошо, значит, так и есть. Он же улыбается. Он всегда, блять, улыбается.
— Помнишь, мы недавно встретились с моим одноклассником на крыше? — начинает через какое-то время Цзиянь.
— Это который длинноногий мажорик? — уточнил Мо и втянул молоко через тонкую трубочку.
— Да, я о нём.
— Он меня в последнее время донимает. Заебал, — закатывает глаза Шань, вспоминая события минувших дней. — И че с ним?
— Держись от него подальше, — сказал Цзиянь и наконец поднял голову, вцепившись ожидающим, почти требовательным взглядом. Мо нахмурился ещё сильнее, впервые увидев друга таким серьёзным.
— С хуя ли? — Шань и не собирался возиться с выскочкой Хэ Тянем. Слишком уж тот был подозрительным в своих нарочито равнодушных действиях.
— Просто не подпускай его к себе и всё.
Мо не понравилось, что им командуют и будто ограничивают в общении с кем-либо. Командный тон раздражал сам по себе. Он и не собирался никого к себе подпускать, и ему точно не нужна нянька. Но он не хотел докапываться до мелочей. Ведь если Цзиянь говорит с кем-то не связываться, значит, человек действительно мутный. Мо решил не вдаваться в подробности и согласиться, выражая свою покорность кивком головы.
После получения утвердительного кивка, Цзиянь вновь засиял улыбкой. Искренне, как умеет только он. Настроение у него поднялось сразу, теперь можно было не гадать.
— Вот и славно. Кстати, помнишь, я говорил о той девочке…
Прежний сплетник-Цзиянь вернулся в мгновение ока. Молчаливый Цзиянь оказался на редкость пугающим. Хоть Гуаньшань и не понял, что так сильно могло расстроить его друга.
Они уже заканчивали есть, когда к ним решительно подсел какой-то парень. Кто бы это мог быть, кроме Хэ Тяня?
Свободных мест в школьной столовой было ещё много. После предупреждения Цзияня, Мо начал коситься на Хэ Тяня с ещё большей настороженностью, чем раньше.
— Ты закончил? Пошли уже, — буркнул Гуаньшань, поднимая поднос с пустыми тарелками и зажимая в другой руке недопитое молоко. Он обернулся на Цзияня, который торопливо заглатывал последние ложки риса, будто боялся, что ему не дадут доесть. — Куда ты торопишься? Я же не уйду без тебя.
Картина до того знакомая, что Хэ Тянь чуть не усмехнулся. Сцена напомнила ему тот самый момент, когда Рыжий кормил котёнка в переулке и разговаривал с ним тем же тоном. Получается, он так же обращается и со своим другом. Непрошено, но… мило, черт побери.
— Я всё, пошли! — сказал Цзиянь с набитым ртом, быстро положив ложку и сдвинув посуду на поднос.
Хэ Тянь остался в своём неловком одиночестве. Он так и не смог поговорить с ними. Со стороны, поди, это даже выглядит комично. Никто и никогда не смел так грубо игнорировать его присутствие.
Правда, долго посидеть в одиночестве ему не дали. Совсем скоро к нему начали подходить другие ребята. Настроения не было, но грубость — не его стиль. Он улыбался, кивал и отодвигал поднос, освобождая место всем желающим присоединиться к нему. Стол постепенно наполнился не только пресной едой столовки, но и другими сладостями, которые ему радушно подсовывали поклонницы, так что совсем скоро у него даже не осталось времени думать о Рыжике.
Уже в коридоре Мо начал хмуро:
— Чё это он к нам подсел?
Цзиянь был уверен, что тот подсел к ним лишь затем, чтобы унизить Мо. Уколоть, назвать извращенцем, сделать мерзкий намёк — всё, что обычно приходится терпеть. Но, к счастью, они быстро ушли, и Хэ Тянь не успел произнести ни слова.
Цзиянь не хотел расстраивать друга своими догадками. К тому же в глубине своего разума он понимал, что эти догадки ничем не обоснованы. Хэ Тянь — не дикарь и уж точно не зачинщик ссор. Его с ранних лет учили манерам и прилично воспитали. Вот так сходу, на глазах у большой толпы, Тянь точно не стал бы вести себя настолько низко.
Однако нельзя слепо верить умело встроенному, лицемерному образу. Хэ Тянь не высказал опровержения догадкам Цзияня, поэтому сейчас был в одной стае с остальными.
— Да фиг его знает. Какая разница?
Мо фыркнул, принимая ответ без особенного интереса.
С мажоров спрос маленький. У каждого из них свои причуды и тараканы. Попробуй пойми, что у них в голове.
***
Последующие несколько дней Хэ Тянь ходил, словно подкошенный. Одно дело — жить в удобном неведении, не влезая в чужие глубины, лишь изредка наблюдая за заинтересовавшим человеком, который был не таким, как все. Но другое дело — знать больше, чем хотелось бы, успеть привыкнуть к рыжей макушке, к этим резким движениям, к раздражённым вздохам и к несоразмерно тёплому характеру, спрятанному под слоем шипов. Внутри всё выворачивало: что теперь? Хэ Тянь — человек с властью, деньгами, возможностями; но всё это меркнет на фоне, казалось бы, простого желания быть с объектом своей внезапно зародившейся симпатии. Он хотел всего одного. Агрессивного, нелюдимого, но какого-то нелепо притягательного. До одури очаровательного. Необъяснимого. Он никогда не верил в любовь с первого взгляда. Да что там — он вообще не особо верил в любовь. Сопливые идеи о «чувствах» казались ему приторным бредом. Но вот ведь ирония: вера иногда подкрадывается, когда её никто не ждёт. Прямо как атеисты, которые в падающем самолёте мгновенно вспоминают все молитвы, что когда-либо слышали, так и Хэ Тянь внезапно ощутил, как его мировоззрение треснуло по швам. В голове что-то повернулось не туда: все шестерёнки начали вращаться не вокруг собственных осей, а вокруг Мо Гуаньшаня. Сказать, что он сразу осознал свои чувства и принял их, — разве что солгать. Вот только ванная, наполненная горячей водой, в которой Хэ Тянь лежал чуть ли не час, расставила все по местам: на кого попало не дрочат. Насколько бы красивой ни была модель в черной рубашке, нормальный мужик не стал бы заводиться так, что мозги плавятся. Даже не надо плести тут сказки о том, что он просто красивый, член не понимает философии. Блять, чувак, у тебя на него встал, есть ли смысл продолжать этот бессмысленный диалог у себя в голове? Так пришло осознание масштабов болота, в которое он себя втянул добровольно, подталкиваемый коварным любопытством. Надо было выбираться? Ха. Он пробовал. Пытался отвлечься и отбросить все свои чувства куда-нибудь далеко, за пределы нашего классического понятия «на хуй». Вот только, оставаясь со своими мыслями наедине, Хэ Тянь всё больше убеждался в том, что всё бесполезно. Бестолку. Безнадежно. Никак. Хэ Тянь, который никогда раньше не сталкивался с долгосрочными отношениями, романтическими чувствами и влюбленностью, впал в ступор. Перепихон с какой-нибудь девочкой, с перспективой разойтись к утру, он вполне себе мог позволить. Но не более. Все свидания, в которых он побывал, скорее для галочки, были скучными, и представить что-то конкретное сейчас у него не получалось. Ранее опыта с мужчиной у него не было. Представить себя в отношениях с Мо Гуаньшанем оказалось нереально. Как-то всё слишком странно. Сложно думать, у парня сломалось воображение.***
Вечер был тихим. В квартире Хэ Тяня всегда тихо. На фоне либо едва слышно играл телевизор, заглушая ощущение одиночества, либо глухо ездили машины под окнами многоэтажного здания. Звуков проезжающих на высокой скорости автомобилей было практически не слышно, и они совсем не мешали заниматься ему своими делами. Дописав домашнее задание, он еще раз прошелся по ранее присланному братом графику на месяц. Недавно здесь появилось еще несколько пунктов и новых дел, что, конечно же, не могло не радовать. Уже успев привыкнуть к суматошному ритму жизни в Японии, Хэ Тянь не знал, чем себя занять, когда вернулся обратно домой. Даже долгие прогулки по городу и изучение новых мест больше не доставляли ему удовольствия. Поэтому сейчас он со всем энтузиазмом рвался на любые фотосессии и встречи.***
— Ребята, прошу минутку внимания, — стучит учитель наконечником ручки по столу, — Как вы знаете, совсем скоро у вас начнутся каникулы. По этому поводу принято решение устроить вам трехдневную поездку в горы. Едут все! Вот так новости. По кабинету мгновенно пронесся восторженный гул. Все учащиеся были рады возможности весело провести время с друзьями. Все, кроме Мо Гуаньшаня. Когда прозвенел звонок, Мо пошел в учительский кабинет и отказался от заманчивой тусовки. Пытался объяснить, что дело вовсе не в том, что его все ненавидят и брезгуют, а потому, что ему банально не хватает средств. На самом деле, школьные поездки, являющиеся одной из ярких моментов юношеской поры, были Мо Гуаньшаню интересны. Но он не хотел казаться белой вороной и понимал, что веселыми такие поездки делает сплоченная компания сверстников. Сам он такой компании лишен, а доставлять остальным неудобства одним лишь своим присутствием не хотелось совершенно. Единственный школьный приятель непременно возился бы с ним все три дня, но у Цзияня куча своих друзей. Шань не хотел мешать ему веселиться. Учитель пытался уговорить его. Но Мо пропустил мимо ушей завлекающий план предстоящей поездки, настаивая на своем отказе. — Прошу прощения, я пришел отдать это, — в дверном проеме показался Хэ Тянь. Он протянул бланк своему классному руководителю, но, увидев Гуаньшаня, засиял пуще прежнего. — О, Хэ Тянь, как кстати! — учитель взял бланк из его рук и прошелся по нему взглядом. Тянь в это время был поглощен чужим разговором за соседней партой. — Слушай, это будет очень веселая поездка. Уверен, что хочешь отказаться? Не пожалеешь потом? В смысле, блять, он отказывается? Радость, которую он только что излучал, будто освещенный внутренним прожектором, вмиг померкла. Тянь собирался в горы только для того, чтобы почаще пересекаться с Мо Гуаньшанем в более расслабленной обстановке. Сейчас его планы накрывались медным тазом. Что за приколы? — Почему ты отказываешься? — на автомате выскочило у него изо рта, даже не успев обработаться в голове. Мо цокнул языком и метнул в него злой взгляд. — Тебя это еба… — вовремя остановился, чтобы не наговорить лишнего перед учителями, — не касается. — Учитель, он поедет! — заявил Хэ Тянь, огибая рабочий стол учителя. Какого хера?! С чего это какой-то мажорный выскочка решает за него, поедет он куда-то или нет? Мо приподнял бровь и едва не зашипел. — Кем ты себя возомнил?! Я сказал, что не поеду, значит — не поеду! — Не будь ребенком! Учитель, записывайте его тоже, он поедет. — не моргнув, Хэ Тянь схватил его за кисть, развернул и поволок к выходу. Учитель, невольно попавший под шквал дискуссии, остался сидеть с выпученными глазами. Так записывать или нет? Гуаньшань вырывается из крепкой хватки Хэ Тяня, как только они доходят до отдаленной части кампуса. Что-что, а силы у этого мажорика были. Но не настолько, чтобы Мо не нашёл, как выкрутиться. — Ебанулся?! — заорал Гуань, хватая Хэ Тяня за ворот футболки. Голос надрывается настолько громко, что Хэ Тяню пришлось постоять какое-то время, приводя в порядок слух, указательным пальцем массируя хрящ. Оглохнуть было бы обидно. — Хочу, чтобы ты тоже поехал, — спокойно произносит Хэ Тянь и даже не одергивает руку Мо. Пусть трогает, пусть сжимает ткань, пусть порвет его в клочья. Плевать, когда он так близко, голова перестает соображать. — Да мне до пизды, чего тебе там хочется. Я, блять, не хочу! — рявкнул Мо. — Почему? Давай просто поедем и отдохнем веселой компанией! — Это какая еще компания? Твоя, что ли? — Шань даже фыркнул чужой наглости. — Не смеши. — А что такого? Не хочешь со мной отдыхать? — Хера с два. Я тебя знать не знаю, сдалась мне твоя компания. Свали в туман. Он злился так сильно, что глаза налились кровью, а челюсть была сжата до скрипа. Хэ Тянь даже на миг приготовился, подумав, что Гуань не сдержится и ударит. Был готов поймать лицом поставленный кулак. Но к его удивлению, тот выпустил из крепко сжатой хватки футболку, место которой помялось и топорщилось. Мо Гуаньшань собирался уйти на такой красивой ноте с пафосным видом, но Хэ Тянь не унимался. Голова зачарованного симпатией мальчишки решила пробить потолок, решив идти напролом. Неважно, что Мо очень вспыльчивый и в случае чего может просто избить, забить, а потом свалить. — Я должен знать причину, по которой ты не хочешь ехать, — требовал Хэ Тянь, полностью осознавая, что на это не имеет никакого права. — Ага, что еще ты должен? — Гуаньшань даже не оборачивается, выставляя оттопыренный средний палец. — Не ответишь? — Отсоси, потом проси, ублюдок. — Отсосу. Что, бля? Что он ему сделает? Повтори-ка. Мо замер, не ожидая такого ответа. Он вообще ничего не ожидал! — Отсосешь, значит? — дерзкая ухмылка растянула его губы. Это что-то новенькое. — А ты не боишься? — С чего я должен бояться? И Гуаньшань залился смехом. Это был не просто смех, а искреннее, живое и беспощадно обаятельное оружие, направленное на Хэ Тяня. Он буквально застыл, не желая пропустить ни единой эмоции на вечно хмуром лице. Боже. Если бы можно было щёлкнуть «запись экрана» глазами — он бы щёлкнул. Он бы сохранил прищур лисьих глаз и дрожь острых плеч. Он бы хранил ценное воспоминание глубоко в сердце, жадно защищая от всего мира. От чего-то Рыжику стало очень смешно. Вот только он и сам не понимал, от чего. Скорее всего, от того, как нелепо всё выглядело со стороны. — В таком случае, пошли в туалет. Отсосешь, сосун ёбаный. Хэ Тянь и представить не мог, что разговор зайдет так далеко. Пока все не перешло точку невозврата, надо как-то выкручиваться. Он не может пойти и соснуть хуйца! Ну, по крайней мере, пока что. Если другие узнают о том, что он делает в школьном туалете, безупречной репутации придёт конец. — Так, чего я там должен бояться? — решил вновь спросить Хэ Тянь, цепляясь за ранее сказанные слова, как за спасительную соломинку. — Хм, а вдруг у меня вместо члена кактус? — хмыкает Мо, очевидно наслаждаясь чужой растерянностью. Смешно. Хэ Тянь прекрасно знает, что у него там не кактус, а очень даже симпатичный, слегка розоватый… Стоп. — Ты согласишься поехать, если я сделаю это? — спросил Хэ Тянь наугад, уже заранее готовясь к ответу. — Нет, я не меняю свое решение. Мне плевать, даже если ты бог минета, а теперь оставь меня в покое. Облом. Уговорить Мо оказалось задачей с отметкой «невыполнимо». Он — самый настоящий упёртый баран. Если до этого таковым Хэ Тянь считал себя, то сейчас начинает задумываться, что всё-таки есть человек, который составляет ему конкуренцию. Он вон как изворачивается и строит из себя не весть что, лишь бы получить сокровенное «поеду», а Рыжий всё никак не прогибается. Мо и сам не собирался позволять кому-то себе отсасывать, лишь забавляясь развернувшимся диалогом. Поэтому, едва ему дали понять, что никакого реального действия не будет, он просто развернулся и пошёл прочь. Слушать этого мажорика и не думал. Пусть лучше поблагодарит, что ебало не начистили и отъебется наконец-то. С чего он вообще прилип к нему, Гуаньшаню было не понятно. — Почему ты отказываешься? — не унимался Хэ Тянь. Блять, да заебал уже. Что же ты такой неугомонный? — У меня на это бабла нет, — решил отмахнуться Гуаньшань, как и тогда в учительской. Никто не будет уговаривать дальше, если сказать, что нет денег, это очевидно. Богатенькие с нищими не тусуются, так ведь? Пусть это отпугнет мажора. — Я могу оплатить вместо тебя, это вообще не проблема. А вот это уже было лишним. — Тебя кто просил? — Хэ Тянь аж вздрогнул от неожиданности, совершенно не понимая такой резкой реакции со стороны Рыжего. — Ты, блять, решил теперь деньгами своими передо мной хвастаться? Ты уже затрахал, хватит, твою мать. Мне похуй на эту поездку и твои блядские деньги мне не нужны! Понятно, затронул больную тему. О деньгах мы не говорим, так и запишем жирным шрифтом в заметках своего тупого мозга и постараемся запомнить это на всю жизнь. Хэ Тянь, привыкший к разруливанию любых проблем с помощью денег, был уверен, что таким способом сможет найти подход и к Мо Гуаньшаню. Но у того, видимо, свои взгляды на чужое богатство. Гуаньшань наконец-то ушел, пыхтя от злости. Ему было непонятно, по какой причине этот мажор к нему прицепился. Что ему надо? Мо же в самом деле нищий. У него нет ничего: ни дружелюбного характера, ни милого лица, ни денег, и даже чувства собственного достоинства вот осталось совсем немного. Да и этого, судя по всему, остальным кажется слишком много. Теперь и остатки гордости пытаются отобрать. Заплатить за него?! Еще чего. Может быть, для него, Хэ Тяня, оплатить поездку кому-то — никакая не проблема. Зато таким, как Гуаньшань, приходится жить на последние гроши и порой голодать, лишь бы оплатить счета за квартиру. Таким неудачникам, как Гуаньшань, приходится вертеться на вертеле собственной судьбы, лишь бы дожить до следующего дня. Таким несчастным, как Гуаньшань, приходится искать способы заработка любых денег, пока таким счастливчикам, как Хэ Тянь, не нужно делать ровным счетом ничего. Желание Хэ Тяня помочь Мо воспринимает как издевку. После уроков, когда он встретился с Цзиянем, у них было противоположное настроение. Впрочем, как всегда. Шань до сих пор злился и не мог смириться с задетой гордостью. Цзиянь же радовался возможности хорошенько повеселиться, познакомиться с новыми людьми, приятно провести целых три дня вместе со своим лучшим другом и что там еще обычно делают в горах? В целом, его ждали прекрасные выходные. — Нет. Цзиянь опешил. Какого фига «нет»? В каком это, блять, смысле Гуаньшань не хочет ехать? — Эй, в чем дело? — беспокоится блондин. — Не хочу быть белой вороной среди вас — развеселых пиздяков. А тебе желаю хорошо провести время. Классно оторвись со всеми, потом расскажешь, — заканчивает Рыжий. — Ахуеть… — Ты чего? — удивляется Гуаньшань, потому что друг редко матерится. Цзиянь уже всё распланировал: продумал, где они будут ночевать, какие места стоит посетить, чем заняться вечерами и в какие игры можно будет сыграть — и вдвоём, и в большой компании. В голове у него складывалась почти идеальная картинка: Гуаньшань наконец-то расслабится, перестанет огрызаться на всех подряд, а ребята увидят, что он вовсе не чудовище, у которого под кожей сидит бес. Но чем дольше Цзиянь прокручивал это в голове, тем отчётливее осознавал, насколько всё может обернуться иначе. Вероятнее всего, пафосная толпа будет держаться от Мо на расстоянии. Стоит остальным только увидеть высокого рыжего со взглядом «подходи — укушу», и вся попытка сближения превратится в фарс. Его заклюют, прежде чем дать шанс на сближение. И не потому Гуаньшань сам по себе плохой, а потому, что навешали ярлыков. Несправедливость максимального уровня. От этой мысли ему стало по-настоящему грустно. Мо Гуаньшань — его друг, близкий, почти родной. Видеть ненависть в глазах окружения было обидно до злости. И всё бы ничего, но когда Гуаньшань вопреки всему внезапно заявил, что не поедет, Цзиянь искренне опешил. Это было похоже на предательство — не намеренное, но болезненное. Он ведь уже всё придумал… и вдруг — отказ. Может, стоит попробовать его переубедить? — Тебе правда не хочется? — осторожно спрашивает Цзиянь, боясь спугнуть. Цзиянь прекрасно понимал: если Мо сейчас скажет твёрдое «не хочу» — давить нельзя. Дружба не строится на навязывании, как бы сильно ни хотелось провести эти три дня вместе. С Гуанем вообще нужно быть очень аккуратным. Одно лишнее слово, и он тут же закрывается. — Не то, чтобы не хочу… Что-то в голове щелкнуло. Вот он, золотой шанс. — В чём дело? Мне ты можешь рассказать, м? — говорит Цзиянь мягким тоном, обращаясь, как к ребенку. Гуаньшань скривил губы, как кот, которому гладят шерсть против направления. Тон его раздражал, но он понимал, что Цзиянь делает это не из высокомерия. Это была попытка подступиться к нему с аккуратной стороны. Да и скрывать от друга смысла не было. За несколько лет рядом с Цзиянем он понял, какой огромный выигрыш ему достался. Этот парень не предаст, не осудит и уж точно не посмеётся. И Мо рассказал. Неохотно, кусками, без лишних деталей, но достаточно, чтобы друг понял, в чём дело. Когда он закончил, Цзиянь на мгновение замолчал, подбирая слова так осторожно, будто держал в руках хрупкую стеклянную вазу. Любая неловкость — и всё, что осталось от предвкушения поездки, рассыплется в прах. — У тебя и так в жизни мало радостей, Рыжик. Так почему бы хотя бы сейчас не позволить себе насладиться отдыхом? Всего три дня. Гуаньшань долго молчал, прежде чем коротко кивнув головой. Он смотрел в одну точку на стене, будто там был ответ на все его проблемы. В глазах пустота, усталость и остатки злости, перемешанные с натянутым выбором. — Ладно, — коротко кивнул Мо. Ему действительно стоит дать себе отдохнуть. Но ему ведь и вправду нечем заплатить…***
Говорил, что не поедет. Это было решено, проговорено вслух и вроде бы даже принято. Но сейчас Мо сидел на краю своей кровати, ссутулившись, глядя в экран, где ярко алела кнопка начала трансляции. Та самая, красная, вызывающе заметная, будто насмехалась над его колебаниями. Гуаньшань пообещал другу, а обещания, вопреки внутреннему протесту, он держал. Цзиянь, если быть честным, был прав. Нужно развеяться. Хоть раз за это бесконечно тянущееся время, припорошенное сверху нескончаемыми проблемами. Деньги нужны в срочном порядке. Надо поскорее их сдать классному руководителю и начать готовиться к самой поездке. Мо глубоко вдохнул, наполняя лёгкие воздухом до болезненного напряжения. Пальцы были влажными от пота, слегка подрагивали, когда он наконец решился. Да, сейчас с этим попроще, чем было в самом начале пути. Но, будто одинаково нелегко, как тогда, так и сейчас. Волнение накатывало, словно прибой озерных волн. Один короткий клик — и пути назад уже не было. — Привет! Сегодня процесс шёл не так гладко, как обычно. Скорее всего, дело было в неправильно подобранном времени. Ну что тут поделать? В чате начали мелькать внимательно подмеченные комментарии, что за последние несколько дней модель уже во второй раз выходит на эфир. Привыкшие к долгим ожиданиям, фанаты были рады видеть актера своих влажных фантазий в ближайшее время. Эти слова неприятно царапнули, еще раз подчеркивая плачевное состояние живущего в финансовой ограниченности Мо Гуаньшаня. Он постарался не придавать им значения, но осадок от липкого раздражения остался. Вскоре в чате появился особенно интересный комментатор, чье сообщение выбивалось из общего потока чересчур конкретным и слишком щедрым предложением. Он предлагал тет-а-тет за сумму, от которой у модели в маске на мгновение перехватило дыхание. Раньше он был уверен: только совершенно оторванный от реальности человек станет тратить такие деньги ради какого-то ноунэйм-вэбкамщика. Ему казалось, что люди, будучи абсолютно уверенными в своём сытом сегодня и завтра, растрачивают трудом добытые деньги на не стоящее того удовольствие тела. И вот теперь сам столкнулся с таким человеком лицом к экрану. Определённо, этот день стоило бы отметить красным в календаре. Через пару минут он уже сидел в приватной комнате, разработанной специально для таких запросов, один на один с мужчиной, чьё лицо, разумеется, оставалось скрытым. Камера собеседника была выключена, вместо неё — тёмный прямоугольник и спокойный, почти ленивый голос, немного искаженный программой для сохранения анонимности. На самом деле Мо не так уж часто оказывался в подобных комнатах, предпочитая держать дистанцию, не концентрируясь на одном человеке. Сейчас же ощутимо давящее внимание было направлено только на анонима. От этого неловкость лишь усиливалась. Он поёрзал, выпрямился и сделал вид, что чувствует себя уверенно. Притворство всегда жило с ним бок о бок и являлось частью его образа, почти второй натурой. И сейчас он снова надел на себя эту расслабленную, чуть игривую маску, притворяясь спокойным и собранным. Со стороны всё выглядело естественно, даже убедительно. Чувство дискомфорта никуда не делось, просто со временем он научился прятать его слишком хорошо. — Что ж, раз уж вы пригласили меня в приват и заплатили за эту возможность внушительную сумму, — он чуть склонил голову, — прошу вас самому выбрать категорию моего сегодняшнего шоу. Бархатный голос ложился мягко, томный взгляд из-под светлых ресниц задерживался ровно. Открытая одежда подчёркивала фигуру, а тонкий чокер на шее служил финальным штрихом — вишенкой на идеально собранном десерте. Мо выглядел чертовски хорошо и прекрасно осознавал, каким опасным оружием обеспечила его природа, наградив такой внешностью. — Флирт. Мо Гуаньшань удивлённо приподнял брови, до этого скрытые под маской. Он слегка усмехнулся, наклоняясь ближе к камере, будто хотел сократить дистанцию хотя бы визуально. — Дорогой зритель, вы уверены, что ничего не перепутали? — голос остался мягким, но в нём появилась едва заметная насмешка. — Если вы не очень хорошо осведомлены, позвольте мне пояснить. Он выдержал небольшую паузу. — «Флирт» — это категория, где модель не имеет права обнажаться. Между участниками происходит лишь разговор, игра словами, взглядами… лёгкое напряжение. Ничего больше. Видимо, вы ошиблись? Скорее всего, гость просто ошибся или перепутал категорию «Flirt» с «Hot flirt», где во втором случае Гуаньшань мог бы продемонстрировать свои способности. — Всё правильно. Давайте просто поговорим. Вот тут Мо Гуаньшань действительно растерялся. О чём вообще можно говорить с абсолютно незнакомым человеком? Ни имени, ни возраста, ни привычек, ни даже выражения лица он не знает. Зачем вообще говорить с вебкамщиком? Как вообще можно так сглупить и потратить большую сумму просто ради разговора с моделью из порнографической индустрии? За эти деньги, если уж на то пошло, можно было бы купить себе друзей для выворота души наизнанку. Или хотя бы иллюзию их наличия. Крайне неоправданная трата денег. — Ну, хорошо, — выдохнул он после короткой паузы, — раз вы так хотите, можем и поговорить. Голос звучал спокойно, мягко, всё тем же приятным и обволакивающим тоном, каким он привык пользоваться на эфирах. Но глубоко в глазах, под мутной плёнкой возбуждения и отточенного флирта, мелькнула едва заметная паника, которую видел и чувствовал только он сам. По коже прошёл холодок, волосы на затылке словно приподнялись. Он терпеть не мог живые разговоры без подготовленного ранее сценария. Это вам не Цзиянь — того не заткнёшь, даже если зашить ему рот или приставить ствол к виску. Цзиянь может болтать обо всём и ни о чём часами. Мо в обычной жизни редко заходил дальше короткого «ага» или рассеянного «мгм». Иногда из вежливости задавал пару вопросов по теме и всё. Здесь же не было даже темы. Никакой отправной точки. Он сидел перед камерой, красивый, желанный, идеально собранный снаружи и абсолютно потерянный внутри, пытаясь на ходу понять, как вообще разговаривают люди, когда с них вдруг не требуют ничего, кроме слов. Долго думать не пришлось. Когда он собирался с мыслями, пытаясь хоть что-то сказать, его приватный зритель сам начал диалог. Простые, в какой-то мере наивные вопросы посыпались один за другим. «Какой цвет тебе нравится?», «Чем ты занимаешься в свободное время?», «Какой месяц в году любишь больше всего?» «Любимый предмет в гардеробе?» И много других, таких же — странно обычных. Мо снова удивился. Вообще, сегодняшний день был полон удивления на единицу времени. Столько эмоций за сутки, что, казалось, их запас вот-вот иссякнет. Гость продолжал задавать вопросы, будто они сидели не в приватном видеозвонке на сайте для взрослых, а на свидании в ресторане. Шутил тупые шутки, которые оказались настолько несмешными, что начинали смешить своей абсурдностью. Мо Гуаньшань смеялся искренне. Так, как до этого позволял себе расслабляться только с Цзиянем. Зритель сам невольно замирал в такие моменты, переставая что-либо говорить, чтобы не пропустить ни единой морщинки, образовывающейся вокруг глаз, и звонкую мелодию смеха. За эту улыбку не жалко было и доплатить. Трансляция закончилась очень поздно. Мо, конечно же, устал, но внутри приятно тянуло. Живот сводило от необъяснимой, тихой радости, которую он боялся спугнуть. Он не мог до конца понять собственную реакцию, и это немного смущало. Голова была почти пустая. За весь диалог ему ни разу не пришлось напрягаться, подбирать слова, изображать кого-то другого. Они говорили так легко, будто были знакомы миллион лет, и на мгновение Мо даже поверил, что так и есть. Гуаньшань искренне считал, что не достоин подобных расточительств со стороны другого человека. Слишком высокая цена была заплачена для простого разговора без романтического подтекста. Для него, вебкам-модели, все зрители одинаково извращенны. Но таинственный праведник, выбравший жанр флирта и ни разу так и не пофлиртовавший с ним, посеял в его черной душе зерно чего-то светлого. Этой ночью Гуаньшань уснул крепко и по-тупому счастливо. Наконец-то, хоть что-то хорошее.***
— Как такое вообще возможно? — Цзиянь разинул рот, искренне не веря в существование настолько великодушных людей, которые способны так легко разбрасываться деньгами. Хотя «великодушные» — это, конечно, громко сказано. Скорее безбашенные и совершенно неэкономные. — Я сам в ахуе, — честно признался Мо. — Неважно, деньги у меня есть. Я еду. — Ты самый лучший! — Цзиянь хотел накинуться и крепко обнять своего друга от радости, но вовремя вспомнил, что нельзя. Так что просто заулыбался пуще прежнего и начал скакать на месте. Вот насколько он был счастлив. Как только прозвенел звонок, ученики вернулись в свои классы. Новость о том, что и Мо Гуаньшань, педик и шлюха, тоже поедет вместе со всеми в горы, разлетелась по всей школе с пугающей скоростью. Вот только радости она почти ни у кого не вызвала. Никто особо и не пытался её скрывать: шепотки, кривые усмешки и открытая неприязнь — его вечные спутники. Мо пришлось терпеть издевательства с удвоенной силой. Он точно знал, что все вышеперечисленное далеко не предел. Даже не хочется представлять, как над ним будут издеваться в горах. Он даже не удивится, если ночью его скинут с этой чертовой горы. Но отступать после обещанного не хотелось, рассеивать радость друга — верх эгоизма, а заработанные деньги тому подтверждение.***
— Ребята, не опаздывайте завтра. В восемь утра собираемся у ворот школы, после обеда заселяемся в отель под горой. Всем ясно? Поездка, о которой твердили из всех щелей, уже через несколько часов. Для большинства — долгожданное приключение, полное интересных событий в кругу друзей. Для Гуаньшаня — испытание, которое нужно просто пережить. Несмотря на внутреннее желание провести весело время, как и подобает подросткам, он заранее настраивал себя на худший сценарий и искренне надеялся лишь на одно: чтобы его никто не трогал. — Цзиянь, ты прямо светишься, — расплывается в улыбке одноклассница, заправляя за ухо выбившуюся из прически короткую прядь. — Настолько заметно? — он смущённо усмехнулся. — Просто рад, что смогу провести время с другом. Девушка на это едва слышно цокнула языком, стараясь скрыть своё отношение к Мо, которое на самом деле читалось слишком очевидно. Хэ Тянь, окружённый привычной компанией фанаток, сидел за своей партой с безразличным выражением лица, не подавая вида, что слышит разговор. О том, что Гуаньшань едет, знали все, и он не исключение. Как бы он ни делал вид, что ему всё равно, новость его определённо радовала. Просто Хэ Тянь никогда не был тем, кто демонстрирует свои истинные эмоции так открыто, как блондин. После уроков Цзиянь, как обычно, направился к Гуаньшаню и уговорил его навернуться по магазинам. Внутренняя «городская фифа» требовала капитального шоппинга, и он был готов скупить весь отдел с яркими летними футболками со смешными принтами и всякие шортики. Всё это срочно должно было появиться в чемодане к поездке. Гуаньшань же был настроен крайне скептически. Он вообще не хотел никуда идти, особенно когда на улице стояла такая жаркая погода. Но Цзиянь оказался слишком убедителен, наобещав другу мороженое и холодные напитки в неограниченном количестве. Цзиянь к выбору одежды подошёл настолько серьезно, будто готовился к модному показу, а не к школьной поездке. Он внимательно щупал ткань, придирчиво рассматривал швы, крутился перед зеркалом и то и дело подзывал консультанток, задавая вопросы с таким серьёзным видом, словно от их ответа зависела судьба мира. Впрочем, очень быстро стало ясно: помощь ему, по сути, не нужна. Он и сам разбирался в фасонах, цветах и сочетаниях не хуже любого стилиста. Пакетов с покупками становилось все больше, а участь их тащить, конечно же, досталась бродящему рядом Мо, ведь сам Цзиянь занят слишком важными делами. Он смиренно тащил шуршащие пакеты, ощущая, как вместе с ручками в ладони врезается и собственное раздражение. Но на этом его страдания не закончились. Гуаньшань даже не понял, в какой момент всё пошло не по плану. Кажется, секунду назад он стоял у примерочных, а уже в следующую — оказался внутри кабинки с занавеской, прижатый к стене, с тремя футболками и лёгкими штанами в руках. — Просто примерь, — донеслось снаружи тоном, не терпящим возражений. Мо тяжело выдохнул и посмотрел на себя в зеркало. Он усмехнулся краешком губ, несмотря на то, что зеркальная гладь отражала уставшего и измотанного парня. Спорить с Цзиянем всё равно что кидать горох об стену. Звук есть, толку нет. Проще уступить и надеть то, что тот выбрал, чтобы пережить этот поход по магазинам с меньшими потерями невосстонавливающихся нервных клеток. Футболки, выбранные Цзиянем, оказались слишком яркими на вкус Гуаньшаня. Он предпочитает что-то спокойное, неброское, чтобы не притягивать лишние взгляды. Но, глядя на своё отражение, Мо вынужден был признать: сидит довольно неплохо. Как ни крути, вкус у Цзияня куда тоньше. Он умеет подбирать оттенки так, чтобы они подчеркивали черты лица и не были крикливы. Штаны оказались лёгкими, идеально подходящими для лета. Друг прекрасно знает, что Гуаньшань не любит оголяться в повседневной жизни, и, к его чести, это учитывает. После примерки Мо отодвинул шторку и показался Цзияню, который в этот момент неподалёку выбирал панамы — одну себе, другую, очевидно, тоже уже мысленно примерял на Гуаньшаня. — О, отлично выглядит. Мы это берём, — без тени сомнений бросил он консультантке. Та кивает, провожая Мо переодеваться своей дежурной улыбкой. — Долго мы еще? — спрашивает Мо, всем видом показывая, насколько вымотан. — К твоему счастью, всё, — отвечает довольно. Трижды ура! Они закончили, Гуаньшань был готов плясать от радости. — Ты мне за эти муки обещал мороженое, — напомнил он, прищурившись. — Конечно, я помню, — улыбнулся Цзиянь и подхватил несколько пакетов из рук приятеля. — Пошли, Рыжий. И, как бы Гуань ни пытался сохранить серьёзность, уголок его губ всё же едва заметно дёрнулся вверх. Время, проведённое с Цзиянем, всегда ускользало слишком быстро. Стоило им начать болтать, спорить о какой-нибудь ерунде или смеяться над случайными прохожими, и часы будто сжимались в минуты. В этом и был главный плюс прогулок с ним: рядом с другом просто невозможно заскучать. Он заполняет своим шумом, энергией и живостью всё пространство. К вечеру подготовка к поездке была закончена. Пакеты разобраны, рюкзак собран, зарядка для телефона аккуратно свернута и брошена внутрь. Оставалось только дождаться утра, выспаться и попытаться пережить эти три дня максимально безобидно. Если не повезет, то он отлежится все дни в номере, чтобы не мельтешить перед остальными лишний раз. Если совсем всё станет плохо — драматизирует он до абсурда — просто сиганет с этой же горы. Иногда жизнь казалась Мо Гуаньшаню какой-то странной шуткой: живёшь себе спокойно, никого не трогаешь, но половина мира всё равно настроена против тебя. Жалкое чувство глушит собственный голос, ведь чтобы другим было комфортнее и веселее в его присутствии, приходится ужиматься и в какой-то мере отступать. Если бы Цзиянь умел читать мысли, он бы точно не стал терпеливо молчать. Сначала отвесил бы другу символический подзатыльник, а потом выдал бы что-нибудь в своём стиле: «Да забей ты на них, серьёзно! Кто они вообще такие, чтобы ты из-за них с горы прыгал?» И, наверное, был бы прав.***
Гуаньшань собрал рюкзак ещё вечером, аккуратно, по списку, чтобы утром не метаться в панике. Всё было готово. Оставалось только лечь и уснуть. Но именно это и оказалось самым сложным. Он лежал в темноте, уставившись в потолок, и ждал. Чего сам толком не понимал: то ли утра, то ли конца этой поездки заранее. Ожидание скручивало живот неприятными спазмами, будто перед важным экзаменом. Он ворочался с боку на бок, сбивал простыню, переворачивал подушку на холодную сторону. Обрывочный сон пришёл только под утро. Иногда в такие дни он просто досыпал на уроках, уткнувшись лбом в жёсткую школьную парту. Но сегодня всё было иначе. Сегодня нужно было встать рано и идти в школу, но не на занятия, а к воротам, где уже ждали спринтеры, готовые увезти их в горы. У ворот царил настоящий хаос: смех, перекрикивания, щёлканье затвора камеры телефонов. Классы смешались, группы перепутались, и для кого-то это была возможность расширить круг общения, для кого-то — повод устроить ещё больший шум. Большинство тут же заняли задние ряды в автобусе. Там, где можно орать, слушать музыку и обсуждать предстоящие три дня без оглядки на взрослых. Мо же, в свою очередь, прошёл вперёд и сел ближе к водителю. На передних сиденьях тише, и никто не обратит на него внимания. Цзиянь почти сразу растворился среди других ребят. Его тянуло туда, где смех громче, где больше движения. Он хотел провести эти дни активно, проявляя максимальную вовлеченность. Гуаньшань, конечно, не держал его. Он остался впереди, прислонившись виском к прохладному стеклу, и позволил себе редкую роскошь — тишину. Вокруг все были слишком бодрыми для такого раннего утра. Несмотря на то, что сам Мо Гуаньшань внутренне ликует от предстоящей поездки и возможности отдохнуть, наполняясь чистым горным воздухом, оптимизм одноклассников резал по ушам. У него неприятно стучало в висках от недосыпа, и единственное, о чем он сейчас молился, — чтобы преследующая по пятам головная боль не начала свою тиранию. Он прикрыл глаза и тихо выдохнул. Пусть хотя бы дорога будет спокойной. Стоило ему только прикрыть глаза и начать медленно проваливаться в долгожданную пучину мира грёз, как что-то тяжёлое коснулось его плеча, затем бедра, и в следующую секунду это «что-то» уже прижалось к нему почти вплотную. Мо резко вздрогнул. Открыв глаза, он с раздражением обнаружил, что к нему подсел Хэ Тянь. Вот уж кого он точно не ожидал увидеть рядом с собой в этот момент. Он и здесь его нашёл. Серьёзно? Гуаньшань мельком оглядел автобус. Все места действительно были заняты. Отсесть некуда, а перебираться на колени к кому-то только потому, что рядом сидит этот мажор, слишком унизительно. Да и лишний спектакль ему сейчас был ни к чему. — Больше нет мест, — спокойно сообщает Хэ Тянь, устраиваясь на своем месте удобнее. — Вижу, не слепой, — огрызнулся Рыжий и демонстративно отвернулся к окну, подперев голову ладонью. Сделав вид, что игнорирует соседа, Мо просто надеялся проспать всю дорогу. Но ощущение тепла чужого тела никуда не делось. Автобус слегка качнуло, и их колени едва соприкоснулись, на что Гуаньшань стиснул зубы. Дорога, ведущая к горам, оказалась потрепанной временем и покрытой трещинами, кое-где даже ямами, отчего ехать было совсем некомфортно. Каждый раз, когда колеса спринтера проезжали по кочкам, которых нельзя было обойти, сидящие внутри подскакивали аж до потолка. Рука Гуаньшаня постоянно соскальзывала с подлокотника, и он несколько раз даже больно ударился головой об окно. Раздражение медленно, но верно поднималось внутри. Глаза щипало, голова ныла, каждую неровность он ощущал всем телом. Он нахмурился и попытался устроиться удобнее, но с каждым толчком его голова снова и снова дергалась в сторону. Когда он уже почти вскипел от бессильной ярости на недосып, на дорогу, на неудобные сидения и в целом на всё подряд, почувствовал, как теплая ладонь, притянув за висок, уложила его голову на плечо. Ткань футболки под щекой ощущалась приятно и пахла свежестью. Мо не сразу сообразил, когда перестал сопротивляться. Осознание пришло с опозданием. Он собирался уже отстраниться, выдать что-нибудь язвительное, чтобы вернуть привычную дистанцию, но в этот момент его ухо обожгло горячим дыханием, и низкий голос, приглушённый гулом дороги, прошептал совсем близко: — Перестань дёргаться. Останется синяк, если ударишься еще раз. Гуаньшань вспыхнул возмущением от того, что посторонний человек посмел так смело притянуть его к себе. Эта близость слишком непривычна, слишком тесная, слишком теплая. Он не привык сидеть с кем-то вот так, бок о бок. Не привык, что кто-то может вести себя с ним настолько естественно, будто это само собой разумеющееся. Ведь даже Чу Цзиянь — его лучший друг, никогда не имел столько смелости. Потому что Мо Гуаньшань, чёрт возьми, не любит чужие прикосновения! Именно поэтому он… не отстраняется. Вместо этого упрямо устроившись удобнее на месте, сильнее прижимается к плечу Хэ Тяня. Почти вызывающе. Почти назло самому себе. Потому что если уж это происходит — он не станет изображать из себя смущённую девчонку, не станет дёргаться, не станет показывать, что его это выбивает из колеи. Он не как те фанатки, юлой крутящиеся вокруг мажорного выскочки. Гуаньшань — брутальный пацан, и он будет спать на плече Хэ Тяня, макушкой ощущая чужое дыхание, потому что может, потому что сам так решил! Автобус продолжал подпрыгивать на трещинах, но теперь толчки ощущались иначе, более смягчёнными, будто часть удара принимало на себя чужое плечо. Минут десять он ещё держался стойко, игнорируя неловкость, а потом всё растворилось. Дыхание выровнялось, пальцы, до этого сжатые на коленях, расслабились, лоб перестал хмуриться. Он даже не заметил, как провалился в сон. Скорее всего, дело было в усталости. Вчерашние бесконечно навороченные круги по магазинам с Цзиянем, бессонная ночь, ранний подъём — всё это ослабило проживающий в постоянном стрессе организм. Давно позабытое чувство спокойствия окутало Мо Гуаньшаня полностью. Так, как когда-то было безмятежно на коленях дорогой матери, поглаживающей своими хрупкими руками непослушные волосы плачущего сына. Абсолютная безопасность и тишина без угроз, которые в реалиях нынешней жизни Рыжего были малознакомыми подружками. Хэ Тянь сидит неподвижно, даже когда спринтер подпрыгивает на кочках, инстинктивно прижимая к себе тихо посапывающего Мо. — Рыжик! — чуть ли не орёт радостный Цзиянь, подходя ближе, краснея щеками из-за смеха и всеобщего возбуждения. Хэ Тянь прикладывает указательный палец к губам, жестом прося быть тише. — Спит. — Ты… почему сидишь здесь?! — громким шёпотом спрашивает Цзиянь, выпучив возмущенно глаза. Взгляд зацепился за руку Хэ Тяня, которой тот придерживал его друга за лицо. Недовольство поглотило рассудок, ведь сейчас мажорный выпендрежник совершает огромную ошибку, позволяя себе прикасаться к неприкосновенному. — Потому что, — отвечает Тянь без смущения. — Не мешай ему спать. Иди уже. Цзияня это задело, хоть услышанное и было сказано не агрессивно. Не хотелось оставлять друга рядом с сомнительным типом, но, взглянув на Мо еще раз, блондин убедился, что тот совершенно измотан. Он знает, что другу и так приходится нелегко. Рушить его сон только из-за принципиальности по отношению к своему однокласснику не было смысла. — Ладно, — пробормотал он уже совсем тихо и, бросив на Хэ Тяня ещё один предупреждающий взгляд, нехотя развернулся и ушёл обратно к своей компании. Перед тем как сесть, он несколько раз обернулся, а потом ещё, и ещё. Оставшуюся дорогу сидел, будто на иголках, не сводя глаз с передних сидений. Следил за каждым движением Хэ Тяня так, словно тот в любую секунду мог сделать что-то недопустимое с его другом. Кто вообще знает, что творится в голове у этих богатеньких, самодовольных бабников? Хоть Цзиянь и сам считался тем еще покорителем дамских сердец. К счастью, ничего странного не происходило. Хэ Тянь не шевелился лишний раз и не позволял себе ничего лишнего, не давая Гуаньшаню удариться о стекло. Злиться, по сути, было не на что. Но его настороженность и резкая смена настроения не остались незамеченными. Атмосфера в автобусе постепенно изменилась. Люди начали оборачиваться: сначала украдкой, потом откровенно. Недовольные взгляды, с пляшущими в зрачках насмешками, потянулись к двум фигурам на переднем сиденье. Что ещё можно было ожидать? Ненавистник толпы, нелюдимый Мо Гуаньшань, лежит на плече школьной «звёздочки». Картина, мягко говоря, выбивалась из привычного сценария, и люди, не теряя возможности, начали распространять тайно снятые фотографии между собой. Обсуждение разрасталось, становилось громче, наглее. Хэ Тянь почувствовал это раньше, чем услышал конкретные слова. Он медленно повернулся боком, окидывая по очереди каждого сидящего холодным, пронизывающим взглядом. Он не повышал голос, не делал резких движений, чтобы ненароком не разбудить спящего, а просто молча смотрел. В этом молчании угроза слышалась чрезмерно громко, и этого оказалось достаточно. Шепотки обрезало, словно ножом. Кто-то резко отвернулся, кто-то уткнулся в телефон, кто-то начал делать вид, что рассматривает пейзаж за окном. Оставшуюся дорогу автобус ехал почти тихо. На назначенное место они прибыли спустя четыре часа и сколько-то там минут. Хэ Тянь не считал. Он вообще не смотрел в телефон, не проверял время, чтобы не торопить дорогу, надеясь, что этот момент будет оттягиваться долго-долго. Ощущать рядом с собой доверчиво расслабленное тело, его вес на плече и мерное сопение во сне оказалось для Тяня истинным блаженством. Автобус замедлился, двигатель загудел тише, колёса перестали подпрыгивать на трещинах, когда они все же доехали. Тело под боком шевельнулось. Гуаньшань медленно отстранился, будто не до конца понимая, где находится. Потёр глаза, нахмурился от яркого, щипающего света. Сон слетел не сразу, еще какое-то время держась на ресницах, в медленном моргании и в заторможенных движениях. — Приехали, — оповещает Хэ Тянь. — М… — мычит Мо, избегая зрительного контакта из-за некстати накатившей неловкости. — Как спалось? — Хуёво, — обманывает. Спалось отлично, чуть слюни не потекли. — Ничего, в отеле доспишь. Хэ Тянь смотрит на Гуаньшаня немигающим, пристальным взглядом, подмечая каждое скованное движение пальцев, искусанных до мелких ран губ и чересчур частых морганий, пока сам Мо из последних сил старается этот стойкий взгляд выдержать. — Ребята, выходим, приехали! Автоматические двери спринтера открываются, и куратор наконец произносит спасительную фразу. Гуаньшань поднялся первым, поправил рюкзак на плече и пошёл к выходу, игнорируя сидевшего рядом Тяня до победного. Внутри сразу стало шумно. Ребята загалдели с новой силой, смешивая смех, писк, крики и грохот сумок, будто кто-то нарочно нажал кнопку «громкость на максимум». Все мгновенно забыли про тяжёлый взгляд Хэ Тяня, который ещё недавно заставлял их молчать. У Гуаньшаня от этого гула только сильнее заныло в висках. Он сощурился от света ярких солнечных лучей и задышал глубоко, наполняя легкие свежим горным воздухом, награждая себя заветной чистотой. К лагерю они прибыли аккурат к обеду. Куратор быстро распределил всех: сначала заселение по комнатам, потом — организованно в столовую. — Давай вместе! — подбегает Цзиянь вприпрыжку. — Если будет возможность, хочу одиночный номер, — говорит честно Мо, поправляя лямку рюкзака на плече. — Но если нет, то, конечно, с тобой. — Одиночный он хочет. Ты в лагерь приехал, а не в санаторий для интровертов, — фыркнул Цзиянь. Одиночных номеров, разумеется, не было, как и Цзияня рядом с Мо во время распределения. Тот растворился в общем энтузиазме толпы, даже не успев закинуть вещи в комнату. Гуаньшань не собирался идти с ним, потому что единственное, чего ему сейчас искренне хотелось, так это по-человечески отоспаться. Да и не сказать, что его звали куда-то, если уж на чистоту. Комната встретила его предсказуемо скромным интерьером: узкие кровати, деревянные тумбочки с облупившимися углами, шкаф с дверцей, которая явно пережила не одно поколение школьников. Всё как и положено для отеля где-то у подножия горы, ничего лишнего. Он молча разложил вещи, аккуратно сложил одежду на полку тумбочки возле своей кровати. Вторую кровать оставил нетронутой для своего друга, который почему-то всё не появлялся. И вот, спустя какое-то время, дверь в комнату распахнулась с протяжным, неприятным скрипом старых петель. Мо, раздраженно заправляя постель чистым бельем, начал отчитывать Цзияня, даже не оборачиваясь ко входу. — Ты где шляешься, блять?! Скоро обед, хочешь опоздать? — … — Ну и хули молчишь? — бьет по подушке, сбивая пыль. — Я не знал, что ты будешь меня ждать. Блять. Пиздец. Ёбаный, блять, пиздец! Это точно не голос Цзияня. Гуаньшань развернулся всем корпусом, в глазах его кричало неподдельное изумление. — Ты… — он моргнул, будто надеясь, что это галлюцинация от недосыпа. — Блять, даже не вздумай сюда заселяться! Со мной будет жить Цзиянь! Хэ Тянь стоял в дверях совершенно спокойно. — Неужели? А этот бланк говорит об обратном. Мо бросил пододеяльник и чуть ли не рывком выхватил бумажку из рук Хэ Тяня, даже не думая скрывать зарождающейся злости. Пробежался глазами по списку, вчитываясь в номера комнат, имена и фамилии. Бланк, в который были внесены имена учащихся, должен был соответствовать распределению по комнатам, и так совпало, что рядом с Гуаньшанем оказался… Хэ Тянь. — Да вы издеваетесь… — пробормотал он, чувствуя, как внутри начинает закипать. Они с Цзиянем были уверены на сто процентов: никто в здравом уме не захочет жить с пидрилой Мо Гуаньшанем, который в случае конфликтов обязательно надерет всем задницы. Значит, в случае чего, Цзиянь просто поменяется с несчастливчиком, оказавшимся в одной комнате с его другом. В теории звучало логично и просчитанно. — Рыжик! — в комнату как раз в этот момент влетает запыхавшийся Цзиянь, стряхивая головой прилипшие ко лбу светлые пряди. Он резко развернулся к Хэ Тяню: — Хэ Тянь, ну пожалуйста, че ты так пристал к этому месту? Уродливая, маленькая комнатушка! Для тебя ведь это вообще лачуга. Поменяйся со мной, ну? В голосе — почти мольба. Хэ Тянь, напротив, выглядел слишком расслабленным. Он спокойно расстегнул сумку и достал оттуда сложенную футболку. — Ничего подобного. Хорошая комната. Солнечная. Меня всё устраивает, — улыбается тот своей привычной улыбкой, целиком и полностью пропитанной лицемерием. — Не хочу меняться. Гуаньшань шагнул ближе, решив самому вести переговоры. — Эй, — его голос сквозил холодом, — разве ты не в курсе слухов, которые ходят обо мне? — говорит Мо, надеясь, что тем самым он сможет разбудить в Хэ Тяне отвращение к себе. Совсем недавно уговаривать приходилось Хэ Тяню. Теперь всё повторялось, только роли поменялись местами. В этот раз уже Хэ Тянь ведет себя как упёртый баран. Улыбающийся, дежурной бесячей улыбкой, но абсолютно непробиваемый. Цзиянь нервно сжал губы. Он-то знал, что Хэ Тянь не просто наслышан о слухах, а еще и насмотрен. Поэтому попытка напугать его «репутацией» выглядела жалко. Это заставило блондина внутренне съёжиться. Хэ Тянь медленно поднял голову и посмотрел на Гуаньшаня. Во взгляде его — лёгкая шутливость, капля высокомерия и что-то ещё, более глубокое, что невозможно было считать сходу. — Солнечная комната, — протянул он лениво, окинув взглядом окно. — Такая уютная. Он точно не уступит. На такой ноте и начался трёхдневный отпуск — персональный ад Мо Гуаньшаня.
