Ты простишь меня. Ты простишь...

Пять лет спустя… Ты просыпаешься до рассвета. Твой разум ещё затуманен, а организм не пришёл в себя после ночи сна. Слышишь тихое посапывание за спиной и невольно напрягаешься — ты не любишь оставаться ночевать у него. Ты вообще предпочитаешь спать в одиночестве. Вот только в последнее время он всё больше и больше предъявляет тебе претензии разного рода по поводу ваших отношений. Он чувствует что-то. Догадывается о чём-то. Скоро начнёт спрашивать — ты уверена в этом. Ты не хочешь отвечать ни на один его вопрос. Не хочешь видеть в его глазах искру осознания. Осознания того, что его обманывала та, которую он так любит. Та, которой он неоднократно признавался в любви. Та, которая ни разу не ответила на его признание. Тебе нужно было усыпить его бдительность, и ты осталась у него на ночь — роскошный подарок от Гермионы Грейнджер, что сказать… Несмотря на то, что он всё ещё спит и не может видеть твоё нагое тело — всё же в ускоренном темпе одеваешься. Он никогда не видел тебя полностью обнажённой, кроме как во время секса в кровати. Исключительно в кровати — ведь ты настолько правильная, что не можешь позволить заняться сексом где-то ещё. Ты даже в белье не щеголяла перед ним. Он не против этого. Никогда и слова не сказал. В ваших отношениях ведёшь ты, а он просто следует за тобой. Безоговорочно. Слепо. Доверяя. А ведь не должен… Тихонько прокрадываешься на кухню, и лишь лёгкое свечение Люмоса даёт знать о твоём присутствии. Садишься на высокий табурет и цедишь холодную воду из стакана. Ты успешна в своей карьере — твоя профессиональная жизнь складывается настолько хорошо, что впору подумать о заклятии удачи. Но ведь ты ведьма и прекрасно знаешь, что такого эффекта не даст ни одно заклятие и ни одно зелье. Всё, за что б ты ни бралась, всё, о чём бы ни задумалась — исполнялось на раз-два. Ты покинула пост заместителя руководителя Отдела регулирования и контроля над магическими существами, потому что почувствовала, что сделала всё, о чём мечтала ещё со времён Хогвартса. Без лишних проволочек перешла в Аврорат в Отдел магического правопорядка и за кратчайший срок заняла должность заместителя Отдела. В твоём окружении такой успех вызывает некие подозрения, домыслы и досужие сплетни. Что тут говорить, ты и сама не понимаешь, как так у тебя всё выходит. Да, ты много работаешь, да, ты, несомненно, умна и имеешь свой вес в волшебном обществе не только Британии, но и за её пределами, но что-то гложет тебя… Предчувствие, что в чистой реке твоей жизни скрываются огромные подводные камни, да такие, что ты и сама о них не ведаешь. Но да, как бы там ни было — ты успешна. Что же до всего остального — ты пытаешься жить. Получается нескладно, но всё же… Ты тонешь в непрошеных мыслях и воспоминаниях, ведь предрассветные часы всегда несут в себе тяжкие раздумья. Солнце скоро встанет и осветит весь мир, но не твоё сердце — оно замёрзло, околело. Всё чаще ты замечаешь, что становишься циничней, грубее, озлобленной. Тебе страшно и одновременно всё равно. Ты заперла себя, свою суть в своём же теле и не выпускаешь оттуда вот уже пять долгих мучительных лет. Когда ты в последний раз плакала? Неважно, что являлось причиной: мелодраматический фильм, рождение первенца у Поттеров или страшное проклятие, пущенное в тебя закоренелым преступником. Когда ты плакала в последний раз? Пять лет назад. Свернувшись клубком на полу гриффиндорской спальни. Тогда, когда он выдрал твоё сердце и растоптал ногами прямо перед тобой. Разодрал в клочья твои чувства. Посмеялся над ними. Испачкал своими словами, а потом и действиями. Когда ты любила настолько сильно, что думала, умрёшь от потери самой себя. Именно тогда ты плакала в последний раз. Больше нет. Во что ты превратилась? Тихие шаги за твоей спиной заставляют обернуться и натянуть дежурную улыбку. Неискреннюю. Лживую. Такую, как и ты сама. Рональд. Милый Рон. Он добивался твоего расположения со второго года после окончания школы. Добивался долго и упорно — более двух лет. Но ты отдала всю себя работе и не замечала этого. Точнее не хотела замечать. Ты не подпускала к себе никого. Не могла подпустить. Не после него. Нет. Рон всё же своим упрямством и твердолобостью добился тебя. Ты просто сдалась. Ты просто устала. Устала быть одинокой. Устала быть сильной. И в первую вашу ночь ты, сидя в ванной, жёсткой мочалкой остервенело тёрла свою кожу — там, где тебя касались чужие руки. Не его. Стирала следы там, где тебя ласкали чужие губы. Не его. Ты рыдала, роняя слёзы на покрасневшие конечности. Ты чувствовала себя запятнанной, грязной, непотребной — ведь отдалась мужчине, к которому не чувствовала ничего. Стоит ли говорить о том, что ты так и не испытала удовольствия, не достигла оргазма? — Едва ли. Ты имитировала, потому что не могла больше вынести на себе вес чужого тела, тепло чужого дыхания, прикосновения чужого человека. Чужого? — Гермиона, он же твой друг. Да, был им, пока ты всё не испортила. Сейчас ты уже не сдираешь с себя кожу после каждого прикосновения Рона, но имитируешь оргазмы всё так же… Возможно, ты стала фригидной настолько, что секс вызывает у тебя отвращение. А возможно, дело в том, что после первого секса Рон задал вопрос, на который ты никогда бы ему не ответила: «Кто был твоим первым?»… Ах, Рон, моим первым был тот, кто так и остался единственным… И сейчас, глядя на его заспанное милое лицо, ты видишь не мужчину, с которым состоишь в отношениях, нет — ты видишь ожидания всей семьи Уизли на ваше общее будущее. Видишь Гарри и Джинни, заговорщически подмигивающих вам обоим — ведь пора и узаконить уже всё это. Ты не видишь мужчину. Ты не замечаешь его. Ты не хочешь его. Но ты застряла с ним и держишь возле себя, даря ему надежду на то, чего не можешь дать. Не способна просто. Он не заслуживает такого отношения к себе. Тебе страшно потерять его, ведь он твой друг. Ты опять останешься одна. Одинокая и потерянная. Ненужная никому. Кем же ты стала? Кем? Быстро собираешься и, увернувшись от поцелуя в губы, аппарируешь к себе домой. Душ. Одежда. Министерство. Срочное задание, и ты к вечеру оказываешься в незнакомом лесу с Гарри и другими аврорами для урегулирования вопроса о незаконном применении магии. Казалось бы, ничего необычного — тебе просто нужно огласить соответствующий закон и растолковать его. Штатная ситуация. Но в этот раз всё по-другому. Ты понимаешь это в тот момент, когда зелёный луч Авады летит прямиком в твою грудь. Туда, где ты умерла ещё пять лет назад. Туда, где давно не болит. Может быть и сейчас ты не почувствуешь боли. Испуганный крик Гарри последнее, что ты слышишь… *** Мерлин! Господи! Как же больно… Ты чувствуешь, что лежишь на кровати, но руки и ноги будто не принадлежат тебе. Как сквозь вату слышишь голоса и понимаешь, что кто-то рычит низким тембром, ругаясь. Хочешь открыть глаза, дабы обозначить, что пришла в себя, хочешь открыть рот, дабы сказать, что слышишь — но не можешь. Твой организм не подчиняется тебе. И только боль окутывает твоё тело. Голоса стихают и тебе становится страшно. Ты боишься остаться одна, запертая в собственном теле. Ты хочешь кричать, но не можешь даже пошевелиться. Тихий выдох возле волос тушит твою панику, как вода огонь. Ты чувствуешь, как твоё сердце бухнуло в рёбрах и замерло. Так же, как и ты сама. Внутренне подбираешься и ждёшь. Ждёшь. Ждёшь. Ждёшь. Лёгкое прикосновение руки к твоему виску, лбу, линии бровей. Мир замер. Мир остановился. Всё вокруг застыло. Кроме твоего сердца, которое начинает стучать так, как уже давно не стучало. Оно бьётся птичкой в клетке твоих рёбер и безмолвно умоляет услышать стук. Оно разрывается в попытке донести тому, по ком так тосковало, что оно здесь, реагирует на прикосновения. Оно ждало только его. Всегда. Только его. Его…. Глупое сердце… Предательское. Мужской шёпот тихим шелестом обжигает твоё ухо. Едва слышно. Едва в голос. — Вернись, Гермиона. Прошу, вернись. Не оставляй меня… И лишь одинокая слеза, скатившаяся по твоей щеке, служит ответом умоляющему. … Тебя выписывают через три дня с настоятельными рекомендациями. Ты согласно киваешь всему, что говорит тебе целитель — лишь бы убраться быстрее из белых палат Святого Мунго. Обещаешь посещать больницу раз в неделю для обследования и не собираешься спрашивать. Не будешь. Нет. Разворачивайся и уходи. Ну же! — Целитель, ко мне приходили посетители, когда я была без сознания? Лекарь, смотря тебе прямо в глаза — воплощение истины, не иначе — ровным тоном сообщает, что в предсмертном состоянии, в котором ты находилась, к тебе не пускали никого. Абсолютно никого. Это запрещено правилами больницы. Ты молча покидаешь помещение. Мечешься по квартире и никак не можешь успокоиться. Разум вопит, что ты галлюцинировала, а сердце орёт, что не могло ошибиться. Потираешь лицо руками в усталом жесте и отпускаешь эти мысли. Блокируешь их. Намеренно забываешь. У тебя и так много проблем — больше не можешь вынести. Буквально вчера тебе пришло письмо от директора Хогвартса Минервы Макгонагалл с предложением занять должность профессора по защите от тёмных искусств. Сказать, что ты впала в шок, явно будет преуменьшением. Ещё утром ты была уверена в своём отказе, но сейчас… Это такая возможность — начать что-то новое, научиться чему-то и, что самое главное, научить других. Ты не заметила, как воодушевление прошило насквозь твой организм. Пришло время вернуться туда, где всё началось. Вернуться туда, где ты была самой счастливой девушкой на свете. А потом самой несчастной. Готова ли ты? Разговор с руководителем твоего Отдела был коротким. Честно говоря, ты опешила от того, как тебя легко отпустили из руководящей должности. Это даже слегка пошатнуло твоё эго, хоть и начальник горячо прощался с тобой и говорил, что ему тяжело терять такого ценного сотрудника. Завтра ты должна появиться в кабинете директора Хогвартса, а сегодня ты прощаешься со своими коллегами и навещаешь авроров Поттера и Уизли. Обнимаешь парней и благодаришь за службу. Рука Рональда опускается на твою поясницу, опасно приближаясь к заднице, и ты напрягаешься. Тебе неприятно. Парень замечает твоё замешательство и хмурит брови. Сколько ещё ты будешь обманывать его? Сбегаешь, как, впрочем, и всегда. И так задержалась. Ты стучишь каблучками по полу атриума, направляясь к одному из бесчисленных каминов, дабы отправиться собирать вещи и готовиться к завтрашнему собеседованию. Понятное дело, это глупо, ведь ты уже получила должность, но ты чувствуешь, что должна лично доказать, что полностью соответствуешь своей профессии. Наверное, это какой-то рефлекс, мышечная память или сгоревшие напрочь мозги, но ты застываешь посреди атриума и не можешь заставить себя двигаться дальше. Ты замираешь. Не дышишь. И только твоё сердечко выстукивает свой собственный ритм — ты не обращаешь на это внимания — привыкла, что этот маленький предатель в твоей груди существует ради другого человека. Ты смотришь прямо на Драко Люциуса Малфоя. Секунда — он замечает тебя, стоящую столбом посреди толпы незнакомых лиц, мельтешащих между вами. Дежавю накрывает с головой. Твои ладошки сжимаются в кулаки, а в глазах предательски щиплет. Нет, пожалуйста, нет. Ты не видела его пять лет. Долгие, одинокие, мучительные пять лет. Ты не узнавала о нём, не читала о нём в прессе, не расспрашивала о нём. Ты намеренно заставила себя забыть о его существовании. Лишь иногда он прорывался сквозь толстую стену, выстроенную тобой, и тогда ты просто погибала от воспоминаний. Ты захлёбывалась в своей боли, тонула в ней, камнем шла ко дну. Не можешь контролировать свои глаза, и тебе остаётся лишь подмечать всё то, что они видят. Он стал старше, выше, шире в плечах, уже в талии. Стройные ноги, которые грешно иметь мужчине, обтянуты в чёрные брюки классического кроя. Рубашка цвета штормового неба должна выглядеть скучно и блекло, но не на этом мужчине. Жилет, галстук, расстёгнутый пиджак. Ты ненавидишь его сейчас. Натурально так, с чувством. Потому что он не должен выглядеть так, будто снизошел с небес и соизволил появиться перед твоими глазами. Через пять грёбаных лет. После того как нагадил тебе в душу и размазал эту грязь по всей твоей жизни, а потом ушёл. Оставил тебя изломанную, запятнанную, измученную. Одинокую. А теперь стоит и смотрит, хотя по всем законам жанра должен уйти, едва заметив тебя. Ненавижу… Вдыхаешь и поднимаешь глаза на его лицо. Только не заплачь. Держись. Скорее всего, он и не помнит, как ты выглядишь. Возможно, он даже и не помнит той интрижки, которая, по его мнению, имела место пять лет назад. Глаза в глаза. Десять метров расстояния и миллионы километров друг от друга. Ты любила — он веселился. Ты страдала — он целовал другую на твоих глазах. Ты отдала ему всю себя, а он взял и сломал, играя. Он оставил тебя и ушёл дальше, а ты так и осталась на месте — неспособная, потерянная, забытая. Без него. Господи, неужели он такой бесчувственный? Как он мог так поступить с тобой? … Вернись, Гермиона. Прошу, вернись. Не оставляй меня… В этот раз именно ты разрываешь зрительный контакт и сбегаешь первой. Ты не спала всю ночь. Сидела на полу и думала, думала, думала. Подозрения. Вопросы. Предполагаемые ответы. Ты так устала. От такой жизни. Устала обманывать и обманываться. Ты бежала по пустыне, надеясь найти оазис, но не смогла. Выдохлась. Утром, едва только солнце озолотило небосвод — аппарируешь к Рональду. Пора. Ты и так поступала с ним нечестно. Ты пыталась, правда, очень. Старалась обнимать крепче, разговаривать дольше, целовать искренней — не получилось. Твоё сердце не приняло его. Ответило отказом на все его признания. Не билось рядом с ним. Не болело о нём. Расставаться с человеком, который тебе, так или иначе, дорог — больно. Ты была с ним, спала с ним, видела его в разных состояниях… В конце концов он был твоим другом. Останется ли он твоим другом и дальше? Он сказал, что ему нужно побыть одному, и ты уважаешь его желание, тихо уходя из квартиры. Прикрыв за собой входную дверь — закрываешь руками рот, чтобы заглушить свои рыдания. Горячие слёзы тоненькими ручейками льются по твоим щекам, стекают на руки и мелкими каплями падают на пол под твоими ногами… Вечер. Ты пришла в себя. Более или менее. Хогвартс встретил тебя привычными звуками и родными запахами — будто ты и не покидала его вовсе. Каждый уголок хранит в себе воспоминания. Каждый коридор помнит звук твоих шагов, звук твоего голоса. Ты тоже помнишь. Тоже хранишь воспоминания. Воспоминания страшные. Воспоминания счастливые. Воспоминания горькие… Всё самое важное, что случалось в твоей жизни — произошло здесь, в этом замке. Знакомство с Рональдом и Гарри. Борьба со злом во плоти и победа над чернью. Первый поцелуй. Первая любовь. И он. Светловолосый, сероглазый, с холодным сердцем и чёрствой душой. Горький финал твоих несбывшихся надежд и мечтаний. И сидя в кабинете Макгонагалл, слушая её речи и кивая на автомате, ты прокручиваешь свои мысли в голове. Раз за разом. Дождавшись, когда директор перестанет говорить, задаёшь вопрос, ответ на который боишься услышать. — Почему Вы решили предложить именно мне должность преподавателя? Минерва, слегка смутившись, пускается в долгие объяснения, что твою кандидатуру предложил попечительский совет. На вопрос, кто является главой попечительского совета, Макгонагалл отвечает без запинки: «Блейз Забини». Блейз Забини. Лучший друг Драко Малфоя. Это просто какой-то дурдом. Всё происходящее не может быть реальным. И ты знала, догадалась, когда увидела его в Министерстве, но всё же надеялась, что твои подозрения не подтвердятся. Ты поспешно прощаешься с Минервой, обещая сообщить окончательное решение в ближайшее время, и аппарируешь туда, где была лишь однажды в своей жизни. Туда, где тебя пытали, держали в плену и изуродовали руку. Ты отправляешься в Малфой Мэнор. Злая, как тысяча троллей. Ты терзаешь врата фамильного поместья, и даже маленький эльф, впустивший тебя в Мэнор, не удостаивается твоего взгляда. Ты фурией влетаешь в огромный светлый холл и сквозь зубы интересуешься, где находится хозяин. Испуганный эльф пищит что-то про библиотеку и, встретившись с тобой взглядами, вжимая голову в плечи, просто показывает направление рукой. Ты не удосуживаешься постучать — просто с силой распахиваешь дверь и оказываешься в огромном помещении, наполненном книгами. Твоё эмоциональное состояние настолько нестабильно, что ты даже не можешь оценить всю красоту, окружающую тебя. Ты смотришь только на него, вскочившего на ноги в тот самый миг, как ты открыла дверь. Надо же — какой вежливый. Тебе кажется, что ты можешь испепелить его одними только глазами. Сжечь к дракловой матери. Уничтожить. Развеять в пыль. Он же просто стоит и смотрит на тебя. Смотрит так, как всегда смотрел. Проклятье. Как же ты ненавидишь его. Да как он посмел управлять твоей жизнью? После того, как он с тобой поступил, как посмел контролировать всё, к чему ты прикасалась? Твоё дыхание сбито и грудь вздымается так, будто ты пробежала целый марафон, не меньше. Он ждёт твоего шага. Твоего хода. И ты его делаешь. — Раздевайся. Если он и удивился твоему приказу, то виду не подал. Абсолютно. Он, не отрывая от тебя серых глаз, наступает носком одной туфли на задник другой и стягивает обувь, даже не наклонившись. Ох, как я ненавижу тебя сейчас. Ещё больше, чем раньше… Длинные пальцы с поблёскивающим фамильным перстнем ловко расстёгивают пуговички, и он стягивает рубашку, обнажая торс. Этот мерзавец неотрывно следит за твоим лицом и отмечает каждое движение мышц. Ты же блуждаешь изучающим взглядом по его оголённой коже. Твоё сердце заходится в таком оглушающем стуке, что отбивает у тебя в висках. Малфой стягивает носки и у тебя есть секунда, чтобы выдохнуть. Мерлин, ну почему я так реагирую на него? Чёткими, отмеренными движениями расстёгивает ремень, и стягивает брюки. Кидает на пол. Не отрывая от тебя глаза. Следя за тобой. Не выпуская из клетки своего взгляда. Обхватывает резинку чёрных боксёров и, замедляясь, приподнимает бровь, глядя тебе в лицо. Не смотри так — на меня не действует… Ты зеркально отражаешь его жест, приподнимая свою бровь. Он коротко ухмыляется и стягивает нижнее бельё одним рывком. Выпрямляется во весь рост и серьезно смотрит на тебя, ожидая дальнейших действий. А ты не можешь говорить. Не можешь мыслить. Ты голодно облизываешь взглядом его тело. Оглаживаешь выпуклости и впадинки. Вспоминаешь то, о чём знала раньше — его тело, которое пыталась забыть. Его облик. Его обнажённый вид. Ты зацепляешься взглядом за светлую дорожку на его животе и прочерчиваешь путь вниз. Без стеснения разглядываешь жёсткие волоски внизу живота и прямо под твоим пристальным взглядом его полувозбуждённый член приходит в полное эрегированное состояние. Чувствуешь характерную тянущую боль в животе и не можешь перестать вгонять свои ногти в ладони — ты не возбуждалась так уже очень, очень давно. В такое состояние тебя приводил только Малфой, будь он проклят. Кивком головы указываешь на широкую кушетку, ту, на которой он сидел, перед тем, как ты ворвалась сюда. Он поворачивается к тебе спиной, демонстрируя свою задницу, и ты просто сходишь с ума. Бесстыдница. Жалкая похотливая дура. Тебя выбешивает, что даже будучи полностью обнажённым, Малфой выглядит так, будто это его обычное состояние — щеголять голым. Он ложится на кушетку, расставляя ноги по обе стороны для удобства. Руки закидает за голову и смотрит на тебя. Смотрит. Смотрит. Он выглядит так пошло в этой позе. Так дразняще. Так раскрыто перед тобой. И ты готова к нему. Ты чувствуешь влагу между своих ног и не видишь смысла оттягивать начатое. Подходишь к нему и в глазах видишь мелькнувшую настороженность. Игнорируешь это. Задираешь подол своего летнего платья и перекидываешь одну ногу через его тело, седлая. Ты замечаешь, как его правая рука дёрнулась тебе навстречу, но он сдержался и сжал пальцы в кулак. Ты отодвигаешь свои трусики в сторону и медленно насаживаешься на его член — опираясь одной рукой о плечо Малфоя, а другой направляя его в своё тело. Он дышит часто, вдыхая воздух через нос. Когда ты полностью вбираешь его в себя, вы синхронно выдыхаете. Ты смотришь на него и понимаешь, что, несмотря на эти пять лет, не забыла его. Твоё тело помнит Малфоя, признаёт Малфоя. Оно создано для Малфоя. Ты не можешь больше скрывать свои эмоции — слишком тяжело. Пусть увидит, пусть поймёт, что ты так и осталась той самой дурочкой, получившей урок, но не усвоившей его. Лишь пара движений, пара скольжений — вот цена твоего падения. Ты так давно не ощущала этого чувства удовлетворения, наполненности, всепоглощающего желания. Ты не могла кончить с Роном, хоть он так старался довести тебя до края, а с Малфоем тебе хватило лишь пару толчков, которые ты сама и создала, насаживаясь на его член. Как же тебе хорошо. Как же тебе замечательно. Ты хотела бы раздеться перед ним. Предстать во всей своей наготе. Обнажённая. Открытая. Отдающая всю себя только ему одному… Что с тобой не так? Почему ты стала такой? Неконтролируемые слезы брызгают из твоих глаз и ты, кончая, рыдаешь как идиотка. Ревёшь от жалости к себе, от того, что можешь получить удовлетворение лишь от этого человека, растоптавшего твою гордость, унизившего твои чувства. Плачь, Гермиона. Ниже падать уже некуда. Ты на дне. А он всё ещё в тебе. Чувствуешь движение под собой, и распахиваешь глаза. Малфой резко поднимается и, стирая пальцами твои слезы, тихо говорит срывающимся голосом: — Не плачь, умоляю тебя. Не надо, Гермиона. От звука своего имени из его уст ты плачешь ещё сильнее. Малфой обхватывает твою талию, опускает руки на бёдра и делает резкий выпад, вынуждая тебя обхватить его за шею. Он двигается рвано, неконтролируемо, будто пытается догнать то, что обогнало его очень давно. Несколько грубых движений с его стороны, и он кончает. Ты чувствуешь пульсацию члена внутри себя и тёплую жидкость, растекающуюся в твоём теле. Он закрывает глаза и прислоняется к твоему лбу своим, стискивая твоё тело в своих руках. Вы так и застываете: он полностью обнажённый под тобой, а ты полностью одета, на нём.… Но именно сейчас вы являетесь единым целым — ты не знаешь, где заканчиваешься ты, а где начинается он. Боже, за что такое наказание? За что такие муки? За что? Пора уходить. Но как себя заставить? Как оставить его? Оставь его так же, как и он оставил тебя давным-давно, Гермиона. Давай же. Ты напрягаешься, и он, предугадывая твоё решение встать, прижимает тебя ещё ближе, но через мгновение ослабляет хватку. Ты покидаешь его объятия и чувствуешь, как его обмякший орган с мокрым звуком выскальзывает из влагалища. Игнорируешь лёгкий дискомфорт между ног и перемахиваешь конечность через него. Не смотришь. Не можешь посмотреть. Ты должна уйти. Прямо сейчас. Но ведь вопросы. Гермиона, не будь глупой — ответы уже не важны. Направляешься к двери и, едва обхватив дверную ручку, слышишь хриплый голос того, кто испортил твою жизнь. Голос того, кто обманул тебя. Голос того, кого ты так сильно любила. Голос того, кого ты любишь до сих пор. И продолжишь любить, не смотря ни на что. — Останься. Не уходи…