Ты простишь меня. Ты простишь...

Ты стоишь в светлой гостиной своего родного поместья и бездумно смотришь в окно. Тяжесть положения твоей семьи бетонным грузом лежит на твоих плечах. Но, если подумать, всё могло быть намного хуже. Ты, твоя мать и твой отец чудом избежали заключения в Азкабане. Впрочем, чудо здесь ни при чём. А вот одна несносная кудрявая магглорождённая очень даже причем. Ты улыбаешься, вспоминая об этой девушке. Она принадлежит тебе вот уже практически год, а ты всецело зациклен на её персоне. Дышать ею, жить лишь одним ожиданием встречи, умирать от одного только невинного поцелуя. Ты влюбился. Так сильно потерял себя в ней. До одури, до одержимости, до изнеможения. Похоронил себя заживо и не собираешься выбираться. Ты счастлив быть погребённым в ней. Касаться её кожи, ласкать её губы, купаться в её нежности. Любить её. Обожать. Поклоняться ей… Нарцисса тактично покашливает за твоей спиной, и ты, не успев стереть глупую улыбку влюбленного идиота со своего лица, оборачиваешься к ней. Мать, едва лишь взглянув на тебя, всё понимает. Она всегда всё понимала раньше других — эта её черта помогла вам выбраться из болота пожирательской тухлой гнили, куда вас затянул слабовольный отец. — Кто она, Драко? В этом вся Нарцисса Малфой — прямолинейность и чёткость. Ты её сын, и она вправе задавать тебе подобные вопросы, мама ведь. Ты знал, что рано или поздно тебе придётся объявить о своих чувствах, о своём выборе и о своём праве быть счастливым. — Гермиона Грейнджер. Я со всей серьёзностью заявляю, что мои чувства к ней глубокие и искренние. Ты смотришь прямо в глаза своей матери, не пряча взгляд, не стыдясь, не увиливая. Пусть знает. Пусть все узнают. Тебе нечего стыдиться — ты горд своей возлюбленной. Нарцисса так долго всматривается в твоё лицо, что становится неловко, но ты не отводишь взгляд. Этого короткого времени ваших гляделок достаточно, чтобы понять — она знала. Знала задолго до сегодняшнего дня. Но почему тогда молчала? А отец знает? Будь что будет, ты не позволишь помыкать тобой — не в этот раз. — Ты должен оставить её, сын. Голос матери тихий, с нотками грусти и печали. Не приказной, не истерический — как ты ожидал. И от этого становится не по себе. — Эти отношения не принесут счастья ни тебе, ни ей. — Ты не примешь её никогда, так ведь? — Дело не в этом, пойми. Ни я, ни отец не можем заставить тебя делать то, чего ты не желаешь — не теперь. — Тогда этот разговор не имеет никакого смысла. Ты не собираешься дальше продолжать этот бессмысленный диалог. Ты намерен покинуть гостиную, дабы спрятаться в своей комнате. Уже завтра ты увидишь свою кудрявую зазнайку, зароешься в её волосы и будешь дышать её ароматом. Будешь с ней тем, кем не являешься для других. Тебя пугает то, как ты меняешься рядом с ней — куда девается тот самоуверенный, заносчивый, ублюдочный чистокровный сноб? С ней ты хочешь быть лучше. Быть достойным её. Оберегать от всех бед и ненастий. Дарить свою ущербную нежность, неумело, неуверенно, но со всей душевной искренностью. Касаться её света, не боясь обжечься, изгонять свою тьму её прикосновениями, её голосом, её запахом… Великий Салазар, эта девушка стала твоим миром. — Ты погубишь её. Что? Мама, что ты говоришь такое? Застываешь посреди комнаты, так и не повернувшись к матери лицом. Замерев, окаменев. — Драко, что с ней станет после того, как вы объявите о своих отношениях во всеуслышание? Что станет с её репутацией? Наша семья сейчас под надзором, за нами следят, нас осуждают. Мисс Грейнджер несомненно может повлиять на наше положение в обществе, но что будет с ней? Она весьма амбициозная, уверенная в себе молодая леди, но даже такие личности ломаются под давлением общества. Её заклюёт пресса, ей будут перемывать кости за каждым углом — сомневаюсь, что Кингсли и Поттер смогут защитить её от досужих сплетен. Из-за связи с тобой она не сможет добиться высот в любом из секторов Министерства. Она будет скомпрометирована. Ты отказываешься принимать слова матери. Не можешь принять. Тебе хочется заорать во всю глотку, что Гермионе нет дела до мнения других людей — она помогла победить самого Волдеморта, она спасла этот проклятый мир от рабства, насилия и смерти. Они не смеют осуждать её. Никогда. Неблагодарные, низкие существа! Но мать не прекращает пускать в тебя стрелы правды. Сея сомнения, обнажая истину, которую ты так упорно предпочитал не замечать. — Она любит тебя, сынок? Ты упорно молчишь, не желая отвечать на такой личный вопрос. Гермиона не говорила о своих чувствах, но разве тот факт, что она проводит время с тобой, позволяет касаться себя, целовать, не является доказательством их наличия? А то, что она отдалась тебе, подарив свою невинность такому ущербному, такому запятнанному, осуждённому разве не значит ничего? Эти знания сокровенны, неприкосновенны — даже мать не имеет право на них. Ты молчишь, а она продолжает резать, разделяя тебя на куски. — Ты готов пожертвовать мисс Грейнджер ради своих чувств? Готов вырвать её из мира, за который она так боролась? Готов поставить эту девушку перед выбором — быть с тобой и не иметь возможности осуществить свои мечты, страдая от этого или оставить тебя и заслуженно пожинать плоды своей славы? Ты готов, Драко? Ты всегда был эгоистом, но даже для тебя такой поступок перебор. Вопросы. Вопросы. Вопросы. Сжимаешь кулаки в бессильной ярости, отчего-то печёт в глазах и в груди болит. Ты готов, Драко? Готов оставить себя без неё? Так и не проронив ни слова, покидаешь гостиную… Мысли давят. Разум ищет выхода и не находит. Ты должен отпустить её. Но сможешь ли? Следующие две недели ты едва ли мог оторваться от неё. И дело даже не в сексе — для тебя это никогда не было в приоритете. Не с ней. Ты прощался с нею — тихо, безмолвно. Заглядывал в её глаза, чтобы запомнить их цвет. Гладил её пальцы, чтобы запомнить их форму. Разговаривал с ней обо всём на свете, чтобы запомнить звук её голоса. Чтобы когда она уйдет — прокручивать в омуте памяти раз за разом эти воспоминания. И ты прекрасно понимаешь, что своими действиями привязываешь её ещё больше к себе, запускаешь свои когти глубже в неё. Но не можешь остановиться — это выше тебя. Ты готов, Драко? Готов причинить ей боль? Отправляешь письмо матери. Вот и всё, через пару дней тебя уже здесь не будет. Ты покинешь эту школу, ставшую для тебя одновременно и раем и адом. Твоим персональным чистилищем. Покинешь своих друзей и свой родной факультет. Ты покинешь её. Оставишь ради её же блага. Благими намерениями… А сам пойдешь по вымощенной дороге… Туда, где нет её. Туда, где слёзы затуманят белый день. Туда, где осиротевший небосвод склонится над твоей головой. В одиночестве будешь бродить по этой земле, зная, что где-то там живёт девушка, которая стала твоим миром, твоим спасением, твоим воздухом. Ты стоишь, вглядываясь в окно — в последнее время ты часто всматриваешься в даль. Запылённый кабинет в заброшенном крыле замка на третьем этаже — место ваших встреч. Слышишь быстрые шаги за своей спиной, и горькая усмешка искривляет твой рот. Ты готов, Драко? Готов убить всё то прекрасное, что было в твоей жизни? Готов. Тогда вперёд. Сделай это. Убей. Ты оборачиваешься на её голос, твоя маска холодности и равнодушия сидит как влитая. Ты заморозил себя изнутри, закрыл сердце на тысячи замков, похоронил свои эмоции. Говоришь ей, что пора прекратить эти встречи и даёшь понять, что ваши отношения не значили ничего. Ничего не значили для тебя. Ударить бы себя за эти слова, но ты словно глыба льда. Ничто в тебе не дрогнуло. Молодец, Драко. Вот только есть ли чем гордиться? А она смотрит недоуменно и не верит тебе. Мерлин, она не верит ни единому твоему слову. Принимает всё за глупую, неудачную шутку. Родная моя, не делай этого. Не заставляй причинять тебе ещё большей боли. И было бы легче, если бы она обиделась и ушла, но ведь тогда это было бы доказательством её равнодушия к тебе, не так ли? Не так ли, идиот? И ты выливаешь на неё ведро грязи — из твоего рта льются не слова, а мерзкие потоки, в которых ты предпочёл бы утопиться сам, но не пачкать её. Но ты должен причинить ей боль. Должен заставить поверить в то, что являешься тем, кем тебя видят все вокруг — бессовестным, бесчестным. И эта девушка, эта смелая, безрассудная девушка, роняя на пол слезы, дрожащим голосом пытается сказать тебе. Что? — Драко, как ты можешь так говорить, я же так сильно тебя лю… Не успевает договорить — ты не позволяешь. Сам не знаешь, как оказался в один миг возле неё, закрывая ладонью рот. Молчи. Не говори ничего. Не произноси это вслух, любимая. Потому что если произнесёшь, я не смогу. Не вынесу. Не выдержу. Наплюю на всех и вся — украду, спрячу. Оставлю лишь для себя, отравляя твой разум, тело и твою жизнь. Выпью всю твою энергию, всю твою силу, и ты, высохнув, сломаешься от самого лёгкого ветерка. От тебя останется лишь тень, лишь воспоминание, лишь оболочка. Заклинаю тебя, замолчи. С перепуга ты изрыгаешь такую чернь, что не веришь сам себе — ты не можешь воспроизводить такие речи. Но ты так боишься сам себя, что не контролируешь слова и видишь, как свет твоей жизни, воплотившийся в этой девушке — гаснет. Тускнеет. Сереет. Она отталкивает тебя и просто плачет. Так сильно. Твоё замороженное нутро прошивают трещины, твоё запертое сердце кровоточит, превращая горячие капли крови в кровавый лёд. Пусть обзовёт тебя, пусть скажет, как ненавидит. Пожалуйста, Гермиона, ударь меня. Примени ко мне любое заклятье — вон же, палочка у тебя. Она не предпринимает ровным счётом ничего. Твоя сильная, смелая, неповторимая девочка просто уходит. Уже не твоя… Сколько ты простоял, после её ухода, не двигаясь? Как долго пялился на то место, где она роняла слёзы? Как долго в твоей голове было пусто, а во рту сухо? Ты срываешься и бежишь. Бежишь в ванную старост и, захлопнув за собой дверь, цепляешься за белый фарфор раковины. Смотришь на своё отражение. Неотрывно. Ты сделал то, что должен и сказал то, что должен. Повторяй про себя это, повторяй, чтобы поверить. Плачут ли мальчики? — Ты плакал, когда сломал свою первую маленькую метлу. Плачут ли парни? — Ты плакал, демонстрируя метку Пожирателя смерти. Плачут ли мужчины? — Ты не плачешь сейчас — твои глаза сухие, как наждачная бумага, и красные, как восход кровавой луны. Ты не плачешь, нет — плачет твоя душа. Захлёбывается в собственных слезах, тонет, но продолжает рыдать. Но ни одна слеза не покинула твоих глаз. Значит ли это, что ты мужчина? Ты должен довести начатое до конца. Потому что знаешь, она придёт за объяснениями. Будет требовать правды и докопается до сути — ведь она Гермиона Грейнджер. А ты слишком слаб перед ней. Путь возненавидит тебя, хоть знание этого причинит тебе боль. Но ты неважен, ты никто — она же всё. Коридор, ведущий к классу Трансфигурации. Знание её расписания. Астория Гринграсс, флиртующая с тобой на протяжении всего года. Ты готов, Драко? Поставить точку в своей жизни? Не готов, пожалуйста, я не готов. Видишь облако кудрявых волос и, не дав щемящему внутри тебя чувству разрастись, не давая сомнениям завладеть собой, хватаешь Асторию и целуешь её. Целуешь глубоко, используя язык, ныряя вглубь рта девушки. Тебя тошнит. Заледенелое нутро осыпается мелкими льдинками. Крошится под напором чувств. Сердце уже не рыдает в темнице — оно неистово вопит, разбивается в кровь, ударяясь о бетонные стены. Затылок обжигает — увидела. Жжёт, окатывает кипятком — продолжает смотреть. Не смотри, родная. Не смотри… Но теперь смотришь ты. Видишь её потерянный вид, тени под глазами, усталость, сковывающую её тело. Возненавидь меня — потом будет легче, ну а я останусь жить с этим. Жить, зная, что своими собственными руками разрушил нас. Она убегает… Ты уходишь, не видя дороги перед собой и не слыша голоса зовущей тебя Астории. Плевать. И завтра, идя к директору Макгонагалл, услышав тонкий вскрик, не можешь продолжить движение. Просто застываешь, не в силах оторвать глаз от той, кого любишь больше жизни, от той, которую так сильно обидел. Она смотрит в ответ, задирая свой подбородочек, который ты, играючи, покусывал ещё совсем недавно, вызывая звонкий смех. Будто вечность назад. Любимая моя, ты будешь в порядке. Ты перешагнёшь это и станешь ещё сильнее. Я отпускаю тебя — лети. Ты рождена для свершения великих дел, а я же для жизни во тьме. Ты редкая птица, и я безмерно благодарен судьбе, что дала возможность быть возле тебя. Хоть и ненадолго. Ты подарила мне смысл жить, а я благодарю тебя, как уж могу. Прости меня за боль, прости за мучения — я не могу поступить иначе. Прости и прощай. Я буду любить тебя вечно. И даже больше. Заледенелое нутро рассыпается, оголяя провода чувств. Сердце не плачет, не бьётся — оно стонет в муках. Сердце устало выдерживать терзания. Оно умирает. Отводишь глаза и уходишь. Прочь из школы. Прочь из Британии. Прочь из её жизни. Портключ. Франция. Подавленные эмоции.