Разве могут быть прекрасны Бесы?

– Вы слышали, какие бесчинства творил ваш любимый Никола, будучи в столице? Оо, я вам расскажу, я всем об этом расскажу! – завопил Степан Верховенский, округлив глаза. Он судорожно тряс руками, глядя то на Николая, то на его мать. – От чего же вы решили, что он набожный, он не верит, он предатель, Иуда! Он ведь сам убил его! Бога убил...  Глядите! Ну же, глядите, Варвара Петровна! Ставрогин попятился назад и вжался в холодную стену, ошарашенно глядя на людей вокруг. Он будто стал ниже, слабее, потерял всё своё достоинство и смелость. Страх пробирал его до костей. Николай будто онемел, его ноги подкашивались, воздуха не хватало, он судорожно дышал, пытаясь наполнить лёгкие кислородом, было душно и противно, пахло чёртовой геранью. Вдруг лицо Степана Трофимовича исказилось, смывая прежние черты лица. Вместо своего учителя, Николай увидел Матрёшу с трясущимися бледными ножками и фарфоровым личиком. Она округлила стеклянные заплаканные глазки и подняла хрупкую руку, указывая на своего обидчика. Ставрогин отшатнулся, в ужасе наблюдая за тем, как белоснежная кожа девочки начала тускнеть, румянец на щеках пропадал, мягкие маленькие губы пересохли и покрылись корочкой, веки чернели, а синяки под глазами казались всё ярче и заметнее. Матрёша не убирала руку, указывающую на Ставрогина, она что-то шептала, её губы подрагивали, из глаз текли тонкие ручейки слёз, по щекам, к подбородку. Солёные капельки громко стукались об пол, будто отбивая монотонный ритм часов. Мужчина замер, прислушиваясь к любому звуку, но, кроме неразборчивого шёпота и слёз, не мог распознать даже малейшего шороха или постороннего дыхания. Сам Николай тоже не дышал, он окоченел, не в силах убежать или хотя бы закричать, не отрывая глаз от девчонки, он был готов ко всему, только бы ЭТО поскорее кончилось. – Ты убийца – слова ударились об пустоту, отскочили эхом от пола и навечно были выгроверованы в памяти Ставрогина. Матрёша перестала плакать, взглянула на мужчину, резко вздохнула и, будто убитая метким стрелком, упала на холодный пол.  Её рот был приоткрыт, и можно было представить, что она всё ещё дышит, но грудь была неподвижна, только кукольный взгляд завораживал, притягивал к себе. Ставрогин шагнул на встречу ей, будто околдованный. Он не хотел, боялся, готов был кричать, но ноги не слушались, с ужасом глядя на Матрёшу, он думал о своей смерти. Её стеклянные, мёртвые глазки неподвижно смотрели на Николая, останавливая время, движение, дыхание, будто утягивая за собой. – Николай! *** – Ставрогин! Ну же, очнитесь! С улыбкой, бодрый и как всегда веселый, Пётр сидел перед Николаем, пытаясь до него докричаться, – Ну не могли вы вчера выпить настолько много, чтобы взять и умереть! Я понимаю, русская синька – это вам не европейские коктейльчики... Но всё же! Ставрогин вдруг дёрнулся, чуть ли не подпрыгнув над кроватью, и вытаращился на Петра, пытаясь вспомнить, кто он такой и что забыл в его квартире. – Верховенский? Что вы тут делаете? Где я? – чуть прийдя в сознание просипел Ставрогин, хватаясь за больную голову одной рукой, он потихоньку поднялся с подушки. – О, друг мой, вы вчера были, не побоюсь этого слова, звездой нашего вечера! – Пётр, поднялся с его кровати, торжественно вскинув руки, – я не знал, где вы живёте и решил, что вы не будете против переночевать у меня! Верховенский похлопал мужчину по плечу и, уходя, добавил: – идите умойтесь, от вас пахнет как от нищего пьяницы... – Он поморщился и вальяжно прикрыл за собой дверь, шаги становились всё дальше, растворяясь в тишине дома. «Будто его это волнует? Вчера с таким же нищим пьяницей чуть ли не целовался... Я хотя бы не лысый...» – Ставрогин глянул в зеркало, пригладив взъерошенные смольные волосы. Тяжело выдохнул, потёр сонное лицо и снова посмотрел на своё отражение, пытаясь увидеть в нём хотя бы маленький намёк на жизнь: неестественно бледное лицо, на котором большими тёмными пятнами выделялись глаза, сухие потрескавшиеся губы и тревожный, потерянный, жуткий взгляд, так напоминающей ему о Матрёне. Холодок пробежал по мокрой спине, противные мурашки покрыли всё тело, сильно зажмурившись и схватившись за волосы, он старался прогнать любые мысли из своей, и без того гудевшей, головы. Он знал, чувствовал, смеялся своим мыслям, скрывая тремор рук, но, как не старался солгать самому себе, всё же поверил, что это был не просто страшный сон. От прежнего румянца щёк и блеска в глазах ничего не осталось, Она забрала всё за собой и, если бы не Верховенский, своевременно разбудивший Ставрогина, он бы уже не дышал. То, что Пётр во время смог привести его в чувства, казалось чем-то противоестественным, будто это мухлёж, бегство от неизбежного. Николай должен был умереть этой ночью, это была его судьба, его расплата за потерянную жизнь девочки. Он никогда так отчётливо не чувствовал приближение смерти, страх окутывал его изнутри, пережимая, сдавливая грудную клетку, не пропуская кислород. Тревога нарастала, путая рассудок. Ставрогину начало казаться, что смерть стоит буквально под боком, касаясь его плечей тонкими костлявыми пальцами. Он слышал её тихое холодное дыхание и не мог пошевелиться.