Стеклотара

Сем уже явно чувствовал, что Люцик не поел. Над городом все еще была непогода. В воздухе чувствовалось скорое приближение грозы. Не было достоверности в том, что Леша мог управлять погодой. А сомнения в том, что это, скорее всего, так, подступали каждый день. Сам же Люцифер изнывал от одиночества и головных болей. Никогда ещё не было так тяжко. Пакет со жрачкой он величественно отверг, прогнав Якова. Яков к своему счастию знал Повелителя хорошо и оставил пакет в углу при входе. Сейчас голодный Люцик взирал на передачку и одновременно хотел и не хотел к ней притрагиваться. — Яша, сучка слабоумная, не можешь ты что ли с первого раза понять? — спросил он пустоту. Пустота ответила ему тяжёлым вздохом. Вот с Пустотой у него были вообще самые лучшие отношения. Она слушала его, когда нужно было, маскировала звуки и всегда была с ним. Люцик никогда не признавался себе, что говорит с несуществующей вещью, делая ее человеком, давая ей пол. С чего он вообще решил, что Пустота должна быть девушкой? Наверное, потому, что если бы Пустота был мужчиной, то он ни был так разговорчив и уступчив. Душа. Он искал ее в себе, искал в ближних, пытался вытащить ее, увидеть, понять, потрогать. Бездушная Пустота могла ответить, могла поговорить, могла успокоить. Но не могла быть одушевленной, не могла чувствовать, а значит, и многого не понимала. Ему нужна была сущность. Живая. Непорочная и не испорченная никаким другим человеком. Люцик никогда не признавался себе, что он этим живёт. Он знал, что если это признать, то весь этот стеклотарный бордель на задворках завода может накрыться стеклянным дном. Было бы обидно. Почему же он должен бы непременно накрыться? Из собственного опыта Леша знал, что стоит себе это сказать, как совершенно точно все его подданные, чаще люди приличные, хоть уже и потрепанные, будут медленно коситься, и он останется один. Как всякое душетребующее существо, он бы требовал постоянного к себе приличного отношения. Это отнюдь не говорило о том, что сейчас работники пункта относились к нему плохо. Чаще они себя и к работникам-то не относили. Но Люцика уважали, как уважают и директоров, как уважают своих старших братьев. Он знал, что имеет культ личности, знал, что эти люди не дадут ему упасть или опуститься. Верхний Ярус должен быть занят. Верхний Ярус должен быть бессмертным. Но он не обязан быть беспорочным.

***

Смена Сема закончилась, но идти было ему некуда. Он знал, прекрасно знал, что если идти домой, то это значит снова погрузиться в состояние отшельничества, полного отключения. Он неминуемо вспоминал бы Лию. Нормальных людей спасает работа, друзья, родители. Ненормальных спасает смирение, понимание, что ничего уже не будет как надо, как было. Как всегда уже не настанет, как обычно уже не придёт. Сем не знал, куда себя отнести, и отсутствие успокаивающих особ его само отнесло к смиряющимся. И парня это бесило. Смириться! Что же означало это? Он со грохотом пинает какую-то банку в подворотне. Что бы сделала Лия? Она бы как следует огрела его по затылку. И правильно бы. — Я сойду с ума, я просто сойду с ума, — сказал он. Яков хлопнул дверью. Яков не умел ходить тихо. Говорят, за эту черту его прогнали из ресторана. Ходить надо было тихо. Яков хоть и был главным в своем месте, но официантов не хватало, и порой он шумно ходил с подносами, иногда торжественно вываливая все радости и труды повара на ковры, фраки, платья… Но уж что-что, а тару Яша-тишак перевозил тихо. За что получал явное одобрение коллег. Зашёл Шалый. Он повесил пальто на крючок, вытащил оттуда сигареты, нашел близстоящий стул и по-королевски сел на него. — Что тут за общежитие у нас? Дождя что ли не видели? Домой валите, — у Шалого были явные проблемы с формулировками. С клиентами он не общался, его первое время считали за немого. — А ты? — он указал на Сема. — Ты че тут спишь? Это мой диван, я его сюда притаранил. Хочешь спать — тарань свой. — Шалый, пощади, я отстоял опасную ночную, — промычал Сем и закрыл глаза. — Велика нагрузка! Вот если бы ты в безопасную, потом в опасную… — Шалый всегда работал в две смены подряд, ему было удобно. — Я ж не ты. Это ты у нас тар-машина. А я человек, я спать хочу, — грохот за дверью. Звон стекол. Люди с ужасом переглядываются. Нельзя бить тару. Сем вскакивает к окну. Какой-то весьма подбитый алкоголизмом человек штурмует пункт. Видно, как Люцик выглядывает с Верхнего Яруса. Весь бледный. — Ша… Шалый, там… — Только не говори мне этого, Сем. Сем кивнул. Никому не хотелось склеивать обратно бутылки, выбрасывать все осколочки, собирать норму заново. Сем выдохнул — это не в его смену. Яша вышел из домика, осмотрел человека. Тот не двигался. Люцик шел к нему. Рукой он приказал Яше войти обратно. Шторы задвинули, поставили шумный чайник. Звон. Люцик матерится. Человек пытается убежать. Ему удаётся. Люцифер теряет хватку. — По-моему, пора вешать объявления. — Рано. Сейчас надо дать ему хотя бы анальгин. Леша открыл дверь домика. Сел. Трое молчат. Он каждого окидывает взором. Яша протягивает ему таблетку и воду. Леша принимает лекарство, весь бледнее стены, он сидит и пялится на неё. — Люц, ты нормально? — молчит. — Леш, ты не жрешь уже недели две. Одни таблетки. Конечно тот алкаш свинтил. Я б ещё чечетку отбить успел, наверное. Теряешься, — Леша вскакивает со стула. — Я сам решу, когда и что мне делать. Чья смена? Начальству врать нельзя. Начальство должно быть в тебе уверено. — Моя, — говорит Шалый. — А до этого? Сем поднимает голову. Люцик смотрит на него. Сем кивает головой. Выговор. Он должен отработать. Но нельзя. Нельзя этого делать, потому что это выходной. Ситуация не из простых. Начальник думает. Яша наливает горячего кофе, отдаёт чашку Шалому, тот шумно отпивает. Страшно. Никому это не нужно. — Звоните Мирканову. Пусть из своего трипа возвращается. Задрал прогуливать. Мирканов — наркоман. Появляется редко, иногда его путают с Приблудой. Женат, но условно. Чтобы квартира не пустовала, жена с детьми уехала на Кавказ, а мужа оставила в одиночестве ждать ее два года. Ее, разумеется, ожидал сюрприз. — Боюсь, не дозвонимся. — Значит, идите к нему. Сделайте так, чтоб ночная работала. Сейчас свободны, — и Люц вышел.

***

Где жил Мирканов, никто не знал. Сем в очередной раз вспомнил, что у Лии был роман с этим экспонатом. Она бы точно знала его адрес. Сем понимал, что его психическое расстройство на фоне потери близкого человека безрадостно сказывается на его состоянии. Он видел девушку и искал в ней черты Лии. Он не мог представить, что ее не было. В его наипараллельнейшей Вселенной она была здесь, рядом, шла с ним, как всегда куря безвкусные не пахнущие женские сигареты. Сем хотел заставить забыть все это, чтобы спокойно, без нервов продолжать жить. Но ему было страшно. Страшно забыть, зная, что может и забывать в сущности нечего. Может, она и правда где-то есть? Под другим именем, фамилией… Может быть, шляпа и пальто на берегу реки в самом ее глубоком месте ничего не значат. Обман? Что это? Никто не знал. Или не хотели знать. Как у бывшего заместителя по делам всех работающих, у Сема дома в глубине шкафа лежала огромная папка с адресами и личными бумажками всех работающих людей в СтеКлоТаре. Разумеется, чтобы найти Мирканова, или как его называли из-за его картавости, Француза, нужно было сначала найти, а потом и посмотреть его личное дело. Это было сложно. Сложности заключались в поиске папки. Сем уже несколько лет не стоял на должности заместителя, да и когда стоял, то папкой пользовался два раза — когда пропала Лия, чтобы найти, где она хотя бы живет, и когда Леша попросил донос на одного из уже бывших работников. То, что папка лежала далеко, было ясно сразу. Сем был уверен, что она находится в шкафу, но когда люди перерыли все шкафы маленькой неуютной квартиры, вытащив наружу даже его детские фотоальбомы — папки не нашли. — Ощущение, что здесь побывало ФСБ, — сказал Яша, осматривая комнату. — Хотя, скорее, тут что-то взорвалось. — Мой мозг, — ответил Сем. — Взорвался мой мозг. Шалый, — обратился он к довольно высокому молодому человеку, — посмотри на шкафах. Может, я ее туда запихнул? — Почему ты вообще не отнес документы нынешнему заместителю? Или она не просила? — Яш, ты забываешь, что если бы Лие нужно было посмотреть что-то в папке, ей не обязательно было иметь ее на работе, когда мы работали посменно. Она просто звонила мне, и я смотрел. Да и ни разу ей она не потребовалась. А что до нынешнего заместителя, так ей вообще все равно, что с кем происходит. Я не видел ее уже несколько месяцев. Но не будем об этом. Сейчас нам нужно найти Мирканова и уговорить его выйти в безопасную. — Думаешь, нынешняя Лида скоро сдаст партию? — Это вряд ли. У нее дома сухой закон, и не действует он у нее только по праздникам. Вряд ли они такие затяжные. Скорее всего, она уволилась, а мы даже не заметили, — что-то падает сверху и приземляется рядом с Яшей и Семом. — А вот и документы. Спасибо, Шалый. — Шалый кивает головой. Осталось найти личное дело Мирканова. Заодно Сем решил найти еще одно дело. Это было очень важно.