Стеклотара

***

Флэшбэк №5

Художник не спал. В очередной раз замазал краской лист, самому стало мерзко смотреть на это. Художник взял мольберт, это едкое слово на секунду его остановило, он начал яростно резать канцелярским ножом послушную ткань. За что? Зачем? Мама заходит в комнату, подносит к лицу руки. — Сыночка, что ты творишь! — и падает. Очередные тайны, загадки и какие-то бессмысленные секреты, которые хранят люди вокруг. Художник все слышал, позорно подслушивал, но ему не важно как, важнее — что. И он слышал, слышал, что все это только игра, фальшивая красивая маска, которую очень неудобно и не хочется сдирать. — Он хорошо рисует, не находишь? — спрашивала она, и отец отвечал сухо, спокойно, без эмоций. Он всегда был таким, всегда был занудным и стойким в своих выводах. Он никогда не говорил лишнего, порой, если его ни о чём не спрашивали и ему нечего было анализировать, он молчал по два дня, отвлекаясь на короткие «привет» и другие служебные фразы. — Может, мы все-таки можем помочь его карьере? Вдруг он станет художником… Это же так здорово! — Он никогда никем не станет, Мила. Сем все время отвлекается, нет никакой усидчивости. Он просто не сможет всю жизнь заниматься одним делом. И она молчит. Жутко признать, что это так, ей не нравится этот факт, и она его не воспринимает. Ей не нужно его мнение, чтобы существовало ее. — Ему же всего десять, Альберт, всего лишь десять лет! Какая усидчивость в его возрасте? Ты просто завидуешь?.. — и она вдруг начинает смеяться, показывая на него пальцем. — Ты завистник! Завидуешь собственному сыну! Альберт, Альберт… Как ты докатился до такого? — она подходит чуть ближе к нему, гладит его по волосам, он сидит в своем кресле-качалке, кладет руки на её талию, она садится на колени. — Просто дай ему шанс, каменный папа, просто вдруг у него все получится, — улыбаясь, шепчет она ему. И он впервые со дня свадьбы соглашается с ней.

конец Флэшбэка №5

***

— Сем, вставай… Вставай давай! — его кто-то тормошит за плечо. — Сем?.. — голос становится наигранно серьезным. — Кадровик первого ранга, прошу Вас наконец встать и приготовить отчет о ночной смене, которую Вы бесстыже проспали, — ноль внимания. — Ну если так… Шалый идет за водой на задний двор конторки, берет под руки Сема, тот сопротивляется: — Да проснулся, проснулся, пусти… — и он падает на землю. — Нет, Шалый, пустить — это не совсем так сделать, — встает, отряхивается. — Отчёт на столе, десять минут поспать нельзя? — смотрит на часы. — Ох ты ж ёпрст… Шалый улыбается, ему смешно и интересно: — Ага, два часа дня уже. Ты сейчас домой? Сем вспоминает свой график и не может вспомнить, домой он сейчас или нет. На всякий случай решает остаться, поразглядывать ошибки молодости в чужих делах, поисправлять грамотность заполнения, все равно больше некому. Они возвращаются в домик, взгляд, полный усталости, падает на стол. Бумаг нет. Сем нервничает, но ему от природы досталась выдержка. Возможно, его бумаги дома, просто он про них забыл. А, может быть, он заснул, и теперь его, скорее всего, убьют. Сем смотрит в записную книжку на столе, убеждается, что он сейчас свободен и может идти куда угодно.

***

Выздоровление. Философское состояние, когда тебе уже лучше, но пусть было бы хуже. Правда, когда живешь на работе, на это порядком все равно. Принесли почту, странное письмо, заклеенное через одно место. Отправителя нет, получатель написан мелко-мелко, видимо, знали, что у Люцифера плохое зрение и разобрать он не сможет. Но тем не менее это ему. Он открывает конверт, на пол падает ленточка для волос. Привет, Леша! Это я, ты помнишь меня? Конечно, нет. Забавно, что ты столько раз думал, что я уже никогда не смогу тебе написать. Я не в городе, но я вполне жива. Я не собираюсь приезжать, чтобы подвергать тебя и себя опасности. Я знаю, что меня ищет Сем, и он найдёт. Не подсказывай ему, он сам всё знает и обязательно справится. Я не написала ему, поняла, что не смогу. Он пойдёт на почту, потом будет выпрашивать какую-то информацию, в конечном итоге, он действительно найдёт меня. Я хочу этого. Хочу, чтобы он нашёл меня. Твоя идея с рекой провалилась, Леша. Ты забыл, что там нет течения, и меня бы просто не снесло. Смешно, наверное, тебе сейчас. Ты хотел избавиться от служебного романа, а сам его завёл. Мне не понравилось. Ты никогда не был мне близок, поэтому я никогда не была честна с тобой. Я не жертва, я не жажду от тебя ничего. В отличие от тебя. И ты, и Яша, вы оба не туда смотрите. Вам нравится женщина, как тело, как прикосновение, как желание, как, наконец, ваш недотрах по ночам. И вы не хотите посмотреть с другой стороны. Человек, который ищет меня, просто не видел никогда другой стороны. Мне жалко его, что я удостоилась внимания такого хорошего человека, а сама осталась такой же мерзкой и противной. Мне жалко, что я всё ещё влюблена, хотя, по идее, эта стадия должна быть пройденной. Сем никогда не смотрел на женщину иначе, чем сейчас. Он всегда понимал психологию, всегда смотрел и видел то, что никогда не видят другие. Ему всё равно было на то, какое тело, ему была важна душа. Ты видел, как он рисует? Для бывшего лучшего вратаря хоккейной команды — великолепно. Но я пишу тебе не для этого. В городе закрыли твой подвал, где главным был Шумов. Помнишь его? Его закрыли, и Шумова тоже. Шумов — это тот мелкий вор, которого ты спас, сказав, что это твой подчинённый. Но сейчас его это не спасло. Тучи сгущаются, капитан. Я пишу предупредить, что тебе нужно максимально подготовиться. Ты же не хочешь лишиться такой работы? Начинай.

Лия.

— Твою ж мать, ну что за девчонка! — вырывается у Люцифера, и он сбегает вниз по лестнице.

***

Сем заходит в квартиру. Здесь кто-то был. Всё на месте, всё в том же порядке, но здесь кто-то был. Мужчина садится за стол, рука сама тянется к карандашу. Он в очередной раз ничего не дорисует, для него это стало хобби, он перестал уделять этому много времени, он перестал делать ровные чёрточки, стал рисовать плавнее и чёрт знает что. Хотя нет, чёрт не знает что. Бумаги лежат на уголке стола, его это успокаивает. Почту принесли. Ничего нет. В очередной раз ничего. Но он чувствует, что она где-то здесь была, какая-то её часть. Кто-то был вместо неё, но с её запахом, мимикрировал, секретничал, пропитал этим запахом комнату, но ничего не оставил кроме еле заметного, уже выветрившегося аромата. — Я чувствую тебя, — говорит он в комнату, но комната не отвечает ему.