Стеклотара

Сем вышел из дома с одной кружкой в руках и направился было уже к Шалому, но что-то его остановило, и он повернул в сторону пункта приема стеклотары. На проходной ему зачем-то козырнул охранник. Сем идёт мимо, поднимает голову — тучи находят на город. Он забегает в главное здание. Машина Люцифера припаркована хрен знает как. Сем бежит на Верхний Ярус — врывается в кабинет. Кружка с грохотом падает на пол. Лицо Лёши меняется. Оно становится более вытянутое, чуть темнее, глаза расширяются, руки больше, сильнее. Он машет руками, пытается прогнать Сема, но Кадровик не уходит, он это видел, его это уже не пугает. — Леша, кого? Скажи, кого? Нацарапай где-нибудь… Пока не поздно, Леша… — и Леша царапает когтями по полу всякие палки и кружочки, он весь извивается. Чуть ли не выворачивается наизнанку. Пистолет его валяется на полу, Сем, прислонившись спиной стенке, продвигается к нему, поднимает шефа с пола. Леша оборачивается, рычит, скалится. — Ты сдался? Что ты написал? — Сем прячет оружие за спиной, аккуратно подходит к рычащему животному. Он собирает палочки и кружочки, всего три буквы, лишь одно слово. — Господи… Ты… Яшу! Люцифер медленно надвигается на Кадровика первого ранга. Тот пятится назад: — А ну-ка не психуй, — строго говорит Сем и пригрожает ему пистолетом. Он знает, что не сможет убить его, не сможет даже выстрелить. Вообще ничего с этим сделать он, Сем Альбертович Яфенко, художник, кадровик первого ранга, бывший лучший вратарь хоккейной сборной города, не сможет. Все это было вне планов. Люцифер никогда не выбивался из графика — все по расписанию, все по инструкции. Но это был перебор — он никогда не убивал и не калечил своих. Свои — это почти братья, семья, понимаешь ли. И сейчас он сделал такое, что ни в какие рамки не вписывалось и ни в какой симфонии не звучало. Ладно, даже если бы он убил какого-то охранника — наверное бы и не заметили. Но он убил Якова. С виду тот хоть и не был таким уж вездесущим и вездеважным человеком, но на самом деле это была удивительная натура, в своих руках держащая практически все телодвижения насчёт стекла и его передвижения по складам и фабрикам. Он занимался его транспортировкой, учётом, пересчётом. И такая фигура была очень важна. — Я даже не буду интересоваться, что тебя побудило… Сем садится рядом с Лёшей. Тот, обессиленный, лежит на полу и тяжело дышит. Он уже принял человеческий облик. — Каждый раз одно и то же, — говорит Леша, — и каждый раз все сложнее и сложнее. Ты хоть представляешь, что я вижу? Не представляешь даже. Сем покачал головой. — Я ж ведь Яшу убрал на самом деле по его же глупости, понимаешь? Он сам виноват, что таким дураком себя выставил. Я даже не могу быть уверенным, что я убил его до конца. — Почему? — Потому что я мог промазать или он мог выжить. — Не думаю, у тебя не хватает трёх пуль, — заметил кадровик. — Я стрелял один раз. Куда делись ещё две — не знаю. Может, их и не было вовсе. — Люцифер помолчал. — А как ты тут вообще оказался? У тебя же выходной сегодня и завтра. Мне казалось, что ты из дома редко выходишь. Что-то изменилось? Сем усмехнулся. Он прошел в другой угол комнаты, там находилась простенькая плита. И уж если описывать интерьер, то территория бывшего завода красивыми помещениями не изобиловала. Это была большая, светлая, с огромными окнами просторная комната. У одной стены стояла раскладушка — это на тот случай, если обитатель комнаты решит остаться на ночь. Там же находился маленький письменный стол, на котором лежали бумаги и копились никогда не просматриваемые шефом отчёты. Стены — серые, где-то обшарпанные. На плите всегда стоял чайник. Когда-то Леша ещё имел привычку наводить порядок, но потом привычка атрофировалась и больше никогда не появлялась. Верхний ярус имел при себе лишь одно помещение — и это был Лешин кабинет. Средний ярус включал в себя более или менее хорошо обставленные кабинеты кадровика, учётных людей, условной бухгалтерии. Всего в количестве семь штук, но перечислять не будем за ненадобностью. На нижнем ярусе были только сменщики и охранники. Разумеется, условное разделение этажей придумал Люц. Всего было семь этажей, но три последних не использовались. На четвертом и пятом находилась «обитель Зла», как ее в шутку называли подчинённые, второй занимал средний ярус с кабинетами и архивами, которые входили в подчинение Сема. А нижний ярус — это несколько грустно обставленных комнат для отдыха, проходная перед ступенями наверх, диванчик со стеклянным журнальным столиком и пара кофейных автоматов. Последними пользовались редко, вернее даже сказать, не пользовались почти. Для большего ощущения уюта в коридоре находился перформанс из стеклянных бутылок. Рядом лежал манекен мужского пола со всеми подробностями анатомии, а над этим всем красовалась надпись: «вы пьете — мы выживаем». Каждый уважающий себя юморист считал, что просто необходимо сфотографироваться рядом с этим памятником незамысловатой архитектуры. Леша встал с пола и подошёл к чайнику. Он налил себе воды и шумно начал пить. Он всё ещё был очень взбудоражен собой. Леша не совсем помнил, когда это началось впервые. Все, что он помнил — это всегда было нестерпимо, всегда жутко болела голова, перед глазами была пелена, которая не позволяла ему видеть мир вокруг себя. Он знал, что он становится чем-то другим, чем-то извне. Ему было ужасно интересно, как это выглядит, что чувствуют люди, которые это видят. Он даже ставил зеркала, но во время приступа то, чем он был, разбивало зеркала, будто боясь, несколько стесняясь, ненавидя себя и свое отражение. Хуже было тогда, когда он ещё и знал точное время своего превращения. Он начинал готовиться к этому, но все шло прахом — ничего не выходило. Казалось, что его мозг останавливал это в момент, когда он уже действительно был готов. — А ты его так и оставил там? — вдруг спросил Сем. — А что, если его обнаружат и выйдут на тебя? — Не обнаружат. Я его хорошо спрятал, — Сем с ужасом и непониманием посмотрел на шефа. — Нет, это не то, о чем ты подумал. Я его не ел. Я же не из этих, сам знаешь. Или не знаешь? — он подмигнул кадровику. — А куда же ты его дел? Леша достал из ящика стола карту. Раскрыл ее и разложил на столе. Сем подошёл к ней. — Вот тут, — Люц указал пальцем на какой-то двор на окраине. — Тихо и людей не бывает. Очень удобно, — он замолчал. — А тебе зачем? Искать что ли будешь? Так не надо оно тебе. Если решишь перепрятать или кому-то сказать — я все равно узнаю. Так что тут у тебя один лишь выход — молчать. «А Яша молчать не умел», — грустно подумал Сем. Ему казалось это какой-то нелепостью, неправильностью. Он искренне винил автора своей жизни, что тот все время убирает свидетелей, оставляет его одного без малейшего толчка и знака на то, что делать потом и как с этим всем разбираться. Разумеется, он не был готов и не собирался ни искать Яшу, ни разбираться во всем этом. Ему оставалось только принять это и больше ничего. Раз Люц решил это сделать, это значит, что у него были причины. А были причины — нет вопросов.

***

— Что делать будем, Словецкий? Это уже перешло некоторые границы, тебе не кажется? Словецкий покачал головой. Ему уже не казалось, он уже хорошо понимал и знал, что все, что случилось — это уже выше. Выше задуманного. Кадровик ничего не сделал, ничего не подумал. Не испугался, не вспомнил, не сделал. Он остался с тем же набором информации, что и раньше. Это смущало Словецкого. Сем обязан был что-то предпринять, но ровным счетом ничего не сделал и не собирается. — Вызови-ка мне этого идиота, возомнившего себя царем. — Земвралова? Алексея? — Да, его. Пусть явится. Слуга кивнул, поклонился и неслышно выскользнул за дверь. Судя по интонации, приказ исполняться должен был незамедлительно.