Стеклотара

— Земвралов, ты знаешь, зачем я тебя позвал? — спросил мужчина. Леша неопределенно покачал головой. Он догадывался, конечно, но настоящей причины точно не знал. Вызвать могли из-за чего угодно: захотелось хомячка, чайку нужно налить или просто поболтать о жизни. Но особенно хорошо чувствовалось, когда нужен был не хомячок, не чаек, не чайка, не разговор, а что-нибудь такое… Эдакое. Для этого мужчины Земвралов был не столько подчиненный, сколько хороший друг и безнадежный киллер. — Я боюсь даже представить, — ответил Леша. — Обычно у тебя ко мне не так много вопросов. — А сегодня у меня к тебе целый допрос!.. Что с кадровиком? Почему он все ещё не… — Леша закатил глаза. — Что? Что ты закатываешь глаза? Я просил тебя триста лет назад — сделай что-нибудь, ты убрал девочку — хорошо, куда-то дел Яшу… — Он умер. — Нет, не умер. Не перебивай. Ты все сделал с какой-то стороны даже правильно, но ты не там это делаешь. Ты сужаешь один круг, а у него их сотни. Он поактивнее тебя, тебе кажется, что у него кроме работы нет ничего, а на самом деле у него этих кругов столько, что ты задолбаешься их все сужать. Мне звонили из верхов — там волнуются. Ты начал тучами баловаться, болеешь все время. И не говоришь ничего! Забыл, на кого работаешь? Леша не понимал. Он абсолютно точно знал, что Яша умер. Он отвез его в старый район, он проверил пульс, он точно знал, что все сделано чисто. Даже случайно Яша не мог выжить. Глаза его бегали, он в панике думал, куда теперь денется Тишак, и, скорее всего, уже никогда не выйдет, всё поменяет, ляжет на глубину, на самое донное дно и уже не явится к нему, и не посмотрит укоризненным взглядом, и, тем более, не испугается так, как испугался сейчас он. Верхнему ярусу стало страшно. Верхний ярус впал в непонимание. — Фридрих, он не мог выжить… — шепотом проговаривает Леша, смотря в пол. — Тупо не мог, понимаешь? Я гильзу забрал, пулю, которая прошла на вылет. Там столько кровищи было. Я не знаю, как это вышло, но если ты прав, то у нас большие проблемы. — Проблемы не у нас, а у тебя. Садись и пиши письмо Шумову. — Нельзя Шумову. Его взяли, и это точная информация. Есть только один выход, и ты знаешь какой. — Он аварийный. И даже об этом не думай. Лучше думай о том, как подобраться к Яфенко — этот художник должен быть наш. Сейчас он, как ты понимаешь, недостаточно наш. Я много изучал его прошлое и, поверь, он может очень многое, а наша задача сделать так, чтобы верх его забрал, а нас оставил в покое. Леша кивнул головой. Он в очередной раз не знал, что делать. Разумеется, он знал, что рано или поздно, но над Яфенко сгустятся такие тучи, о которых даже сложно подумать, но не настолько быстро. Сема сейчас нельзя было трогать, пока он ещё занимается своими художествами и никуда не лезет — он не опасен. В отличие от его подружки. Лёшу попросили выйти из кабинета, он сел на лестнице и схватился за голову. Ему виделось, как она [Лия] куда-то бежит, что происходит что-то, что ни в один из ее планов не входило. Он почувствовал какие-то угрызения совести, но тут же понял, что это в данный момент бессмысленно. Нужно найти Яшу, если он жив, или найти Яшу и удостовериться, что кто-то доложил верхам правильную информацию. Самое ужасное было то, что никому не нужно было докладывать. Леша даже не знал, откуда у Фридриха, хоть и сильного авторитета, такие слухи и докладчики. Если бы Сем был там — ещё можно было бы понять откуда, но Сема не было. Никого не было. Птицы — мелькнуло в голове у Лёши. Там были птицы. Черные птицы, которые взлетели с крыши. — Не может быть. Просто не может быть. Он хотел встать и вбежать снова в кабинет, из которого его попросили выйти, но не посмел. Земвралов, не трогай пташек, — прозвучало у него в голове. Кадровик. Им нужен кадровик, и они получат кадровика. И закончатся головные боли. И Пустота станет реальной. И Лия вернётся в город. Просто отдать им художника. Нельзя. Им нельзя отдавать его. Можно! Леша ударился головой о стену. Нельзя. Тучи. Снова дожди и жара, дожди и жара. Река. Ему нужно к реке. А лучше к морю. Упасть, раствориться. Выйти. Но можно ли?