Любовь вражды

      Открывается дверь. Входит Офелия. За ней следом – Хаген и Кодаторта. Мужчины подсаживаются к детям с подчёркнутой сосредоточенностью. Гуариджоне в центре комнаты на тележке раскладывает содержимое сумки: четыре манускрипта и тоже квартет дымящихся сфер, серебряный клинок, пара флаконов со светящейся водой и столько же контейнеров. Последние отдаёт Фарагонде с Гриффин, чтобы они поели ухи. Первая благодарно кивает, вторая насмешливо фыркает, но тоже принимает.       Когда оканчивается трапеза, а атрибуты оказываются в руках родителей, Офелия шёпотом тараторит и в быстрой очерёдности проходится по флаконам кинжалом. На очередную попытку директрисы Башни съязвить врачевательница также не впервые шипит сквозь бормотание, но на сей раз замолкает. Все озадаченно переглядываются сквозь поднявшуюся дымку.       – Повторяйте за мной, а по окончанию открывайте свитки, встаньте вокруг меня и беритесь за руки: Фарагонда – с Кодатортой и Хагеном, Гриффин – с ними же. Без фокусов, де Лакоста, – взволнованно выдаёт Гуариджоне, закатывая глаза на брезгливость упомянутой, и теперь уже вслух молвит:

«Mörkret lyser upp. Ljuset skymmer.

Neutralitet mellan dem.

Tillsammans räddar styrkan dem

Som väntar på hjälp.

Föräldrar genom föreskrift

Ge sig själva till sina barn

De kommer att återvända i gengäld

Annars kommer de att gå förlorade

Framtiden och det förflutna

I nuet vulgärt.»

      Остальные повторяют и следуют указаниям, без особой охоты то делают Хаген и Гриффин. Помещение помимо дымки заполняют разноцветные блики с удушающим запахом спирта. Вскоре вместо бликов сгущающающееся марево идёт чёрно-белыми пятнами. Заполняет пространство также нарастающая агрессивная барабанная дробь.       Из квартета родителей магическая сила перетекает волнами в детей.       Директриса Алфеи бледнеет, упрямо сглатывая рвоту, и теряет связь с реальностью. Сознание захватывает хаос разговоров утраченных ею людей и испорченных судеб подопечных волшебниц, в том числе по её собственному размаху. Но реакцией на то отзывается опустошённость, а не как обычно – чехарда чувств. Будто она сторонняя зрительница, лишённая эмоциональности. Временная защита, сковывающая предстоящим раскаянием. В нём она – жаждущая воли ненависть к себе.       Мастер Сверкающей Стали прижимает её к себе после кивка Офелии, сопротивляясь ознобу посинения. Лязг разнокалиберных металлов, шипение воды от расплавленных основ слышатся будто впервые, точно с чутким слухом. Потому откликаются невыносимостью. При смешении с голосами, так-то знакомыми, но сейчас будто чуждыми – в особенности. Тоже муки совести, где он меч в айсберге, разящий сам себя.       Упомянутая целительница занимается задыхающимся Кодатортой, обливаясь потом да краснея. Ей тоже доводится отслеживать утраты, что казалось привычкой, а являлось на деле дебютов набором. Разница лишь в том, что воспринимаются наслаждением. Ещё реализуются подавляемые позывы к вредительству – например, де Лакоста в том же помещении. Особенно яркое стремление. Новая трещина в маске мессии для всех, жаждущей им определённо не помогать.       Бертольд же погружается в сон, где смотрит на апокалипсис глазами дерева и из-за чего не может сбежать. Но к этому сновидению он приловчился давно, в отличие от сцен мучений учеников, бывших наяву и в воображении, виной которым – никогда не он, но ответственность – в его руках, но не в понимании того. Потерявшая себя марионетка из-за смены хозяев, как ему хотелось верить. Де-факто – из-за охоты к подчинённости.       Гриффин стоит с закрытыми глазами на месте, будто её это не касается. Внешняя бравада, как всегда. Окружают видения из мира впереди. Пройдя так много, всё равно ужасается вылезающим раскладам. Ни один, впрочем, не может рассмотреть, потому осязательно страдает от головной боли точь-в-точь из игл яда – она уже обыденность. Но часто мелькают образы матери, которой известная ей Цирцея быть не могла. Устремлённость в выборы будущего, чтобы оправдать прошлое, признавать не намерена, потому единственная не поддаётся гложущей слабости даже при открывшихся мирах сознаний остальных.       Воздух запрещает дышать в полную меру, даёт лишь урывки вдохам. Не слышно, не видно теперь ничего, кроме собственного тяжёлого дыхания. Всех обволакивает склизко-колющим коконом. На полу Хаген баюкает свою даму в токсикозе, кашляя холодным паром да покрываясь льдом. Гуариджоне тем временем воспламеняется, вырывая из бессознательного Кодаторты треугольные листья, но оставляя круглые. Пока остальные мучаются, ведьма лениво улыбается и скучающе ходит туда-сюда. Алексиус с Ханин озаряются лёгким свечением, постепенно поглощающим окружающих. Из разнообразия – разве что щурящаяся Гриффин, шепчущая без остановки:

«I dig är vi, i oss är du.

Det är därför vi lever.

För livet

För att leva.

Det kan du inte göra.

Hur skulle det annars gå till?»

      Остальные на последнем издыхании кое-как волочут языками, больше кивая в такт словам. После очередного десятка повторений де Лакоста опрыскивает жидкостью флаконов присутствующих и пьёт остаток. В освободившиеся ёмкости собирает кинжалом кровь у себя с отцом Алексиуса и у родителей Ханин, чтобы окропить ею детей. После зовёт Селима со ждущей в коридоре бригадой и исчезает.

***

      Фарагонда сквозь дрёму удивляется отсутствию перебранок Гриффин то с Офелией, то с Хагеном. Смыслы со словами ускользали, но коннотация ругани очевидна каждый раз. Встречается взглядами с сидящим у её больничной койки Мастером Сверкающей Стали. Протягивает к нему руку – тот берёт её и поглаживает.       – За детьми наблюдают. Им не становится хуже, что уже хороший знак. Эффект проявится не сразу, – откашливаясь, сообщает Бертольд. – Эти две недели Кодаторта по-прежнему без сознания, Офелия пока в коляске катается и бдит за нами. У Гриффин сама спрашивай…       – Ты упускаешь важный момент: с ритуалом мы ещё не закончили, – презрительно перебивает упомянутая. – И они будут в порядке, выбора нет. Твой ненаглядный, если что, скоро будет без трости передвигаться. Вас всех в разной интенсивности внутренний гнёт парализовал физически. Чего не сказать обо мне, конечно же. Окружают одни немощные, н-да! – смачно затягивается трубкой.       – К нему мы вернёмся через две недели, если все будут в норме. А не как в тот раз, когда одна не спала, другой не ел, третий только вылечился… – устало комментирует Гуариджоне. – К последствиям не подготовилась из-за спешки. Главное, что это сработало. А так она права во всём, кроме своего состояния, – тоже подкуривает протянутую смесь, чтобы тут же вытряхнуть и состряпать новую. – Поменьше бы табака, мадам, и побольше ментола с лавандой. Потому как ещё одно обострение мигрени обнулит все мои усилия.       – Исчерпывающе ни о чём, спасибо, – ворчит директриса Алфеи, наблюдая за ними поочерёдно. – Нельзя предусмотреть всё и проконтролировать всех, Офелия. Селим справится – как-никак твой сын. И вообще, чего вы вокруг меня вьётесь, когда сами должны отдыхать? И хватит дымить!       – Детали поступят, когда будешь лучше, чем сейчас. Предлагаю последовать совету Фарагонды. Хотя бы нам с Офелией. Гриффин же мигом оправится после вашего получасового рандеву. Лишь бы без яда, а то была бы хуманизацией тайпана Маккоя, если не было б Цирцеи, – Хаген, поцеловав пальцы Фарагонды, укатывает свободной рукой целительницу и помогает себе тростью с серебряным орнаментом.       – Впервые приятно было поговорить, спасибо за комплимент, – довольно воркует Гриффин, на что получает полупоклон и так требуемое уединение от хлопка двери с той стороны. – Как ты, самобичевательница?       – Откуда ты?.. Ах да, почти всё про всех знаешь. И никак иначе, – фыркает Бьянки, прикрывая глаза. – Как после родов. Ты сама как?       – Жить буду, остальное приложится, – не сразу, уклончиво, будто выплёвывает де Лакоста и протирает ей руки спиртом. – Видела, что у вас в мозгах происходило. И без того бы догадалась, – отодвигает тележку, беря трубку с обновлённым составом. – Алфея благополучно – недавно Гризельда с Визгисом присылали отчёты. Можешь почитать потом. Сейчас тебе нужно поспать.       – Сна ни на йоту, – просит директриса школы фей, слегка задев её руку и почувствовав желанное ответное сжатие пальцев. – Скоро, быть может, потеряю сознание. Но я не хочу оставаться одна. Пожалуйста, – при виде кивка улыбается нежно и слабо.       Директриса Облачной Башни держит уже обеими руками и наблюдает за её обмороком, крикнув Селима несколько раз.

***

      – Из-за чего вы постоянно ругаетесь в моей палате с Хагом и с Фели? – теперь-то пробуждение Фарагонды сопровождается хриплым вопросом и вполне осознанным взглядом. – Пока не лопнет нить реальности – слышу вашу брань. Вы тут все лежите, что ли?       – Они пару недель как против того, чтобы я выполняла твою просьбу не покидать тебя. А так у нас полно поводов поругаться и помимо. И ты ещё не видела наши перепалки с Айдартжем тут же, – укладывая на чистое бельё, буднично извещает Гриффин. – Тебе лучше?       – Месяц прошёл… Мы так не закончим ритуал в отмеченные полтора, – сокрушается Бьянки, удерживая её лицо за шею над собой. – Если Кодаторта снова с нами – давайте продолжим!       – Он в сознании, да. Хотя ещё не готов, по словам Гуариджоне. Но я ей не верю. Не в форме только ты, видимо. И мы уложимся. Либо пойду к этому старому шарлатану Ияру разбираться! – возмущается де Лакоста, убирая её руку, но оставаясь в назначенном положении.       – Если надо, я соберусь с силами! Не считайтесь со мной! – побледнев, кричит колдунья.       – Тише ты, буйная! Без тебя весь этот кавардак не сработает, как ты не понимаешь?! – повышает в ответ голос ведьма, но тут же осекатся: – Извини.       – И ты меня. Даже не думала, что меня так сильно выбьет из колеи, – виновато бормочет Фарагонда, жестом приглашая лечь рядом. – Зачем ты безвылазно сидела около меня? Я же не исчезну без твоего присутствия.       – Мы тоже не предполагали, что нас так размажет, – признаётся Гриффин, пристроившись да прижав её к себе. – Ты же попросила не оставлять тебя. И мне это больше помогло, чем повредило. Можешь спросить Гуариджоне, если не веришь.       – Слишком сентиментально для тебя. Ты явно разбита, как бы не храбрилась, – с тенью задора лепечет её собеседница, рассматривая её обожжённую ладонь. – Наш последний разговор внёс в эпизоды сна сцены твоих издевательств над Дином…       – Иногда мне стоит подумать перед тем, как высказаться, да? –резко перебивает в свою очередь та и при виде кивка продолжает. – Будто ты не знала, что подобное однажды подсвечу. Соглашаться никто не принуждает. Учись отстаивать свои границы, дорогуша, – дымит прямо в лицо и ухмыляется. – Моё же состояние сейчас тебя не касается. А порывы чуткости не чужды даже Цирцее, как тебе известно. Вернее, то, что нужно выдать за них.       – Не упрекаю же. Пробую выходить дальше удобств восприятия. И не за чем опять обрастать шипами, – директриса Алфеи отмахивается от дыма. – Но всё-таки хочу понять: обязательно ли мучить людей? Разве нет других методов утолить власть?       – Глупые вопросы. Власти у меня предостаточно. Мне нужно, чтобы другие страдали. Их боль заряжает меня. Уже столько раз обсуждали. Память старческая, сразу видно, – едко посмеивается директриса Облачной Башни. – А жертвовать собой ради комфорта других не за чем, знаешь ли.       – Помню я всё. Твои объяснения не помогают усвоить. Сочувствую ведьмам Башни, им с тобой мало что выучить дастся, – усмехается Бьянки, прикусывая губу. – Лучше тогда скажи, как остальные, вредина.       – Гуариджоне и твой Бертольд нормализовались, занимаются базовыми обязанностями да надоедают мне. В Алфее всё по-прежнему путём. От посетителей у тебя отбоя нет, – скучающе констатирует Гриффин, перелезая через неё и садясь на подоконник. – А моих подопечных устраивают мои преподавание с директорством. Ты не можешь судить, не учившись у меня.       – Зачем ей тратить время на очевидное безумие? Именно так охарактеризовать учебный процесс в вашей помойке – ещё комплимент, – встревает вошедшая с букетом гипсофил Гризельда. – Мисс Фарагонда, Вас хотят видеть в Совете. Весь месяц переносят собрание. Я могу и на этот раз отказную подать? Вы явно не в форме…       – Кто бы говорила, а! Меня за спиной мои дети не зовут грымзой, если быть вежливой, – парирует ведьма, открывая шире окно. – Пусть переносят ещё. Кое-кому сейчас надо подумать о семейных вопросах, а не о безопасности мира.       – По видеосвязи она сможет! – влезает Офелия, запустив сферы анализа к обеим и вазу с гипсофилами на полку над койкой. – Знаете, Гриффин, отсутствие комментариев в черте Башни не означает их невозможность. И вы забываете простую истину: лучше решить сейчас, чтобы больше к тому не возвращаться. Тем более к повестке Совета Фарагонде готовиться не нужно.       – Было бы что им говорить про меня! – сдерживая смех, спорит та. – В том правда есть. Но в случае ухудшений вина будет на вас, мисс-волк-в-овечьей-шкуре. И тогда можем уходить. Дай волю – начнут моментально. Они же бешеные. Прям как вы обе.       – Угомонитесь! – взрывается Фарагонда, резко сев и отмахиваясь от поспешивших трёх женщин. – Не надо меня недооценивать. Гризельда, отправьте им согласие, но не раньше завтрашнего дня. Я же завтра смогу, Офелия? Если нет, то должна! – при виде кивков обеих и после их нервного ухода с деловитости входит в ворчание. – Если кто и бешеная, то сейчас явно ты, – за дверью раздаётся: «Вот именно!» – и после отлёта сфер, въезда тележки с едой та гневно трещит об косяк. – Тебе обязательно постоянно со всеми ругаться? Можно хоть раз не устраивать хождение по канату с иглами?       – Справедливости, в которую ты веришь, ради – не я первая начала. А почему должна терпеть? – гневается собеседница, набивая трубку новым сбором и выпивая чашку кофе. – Да и в чём я не права? Мои могут своё недовольство высказать мне в лицо. Ваши слишком для того выштрудированы. И никто из вас не знает мою преподавательскую ипостась!       – В чём проблема хоть раз промолчать? Ради меня. Я бы очень не хотела нервничать пока что. Или ты не знаешь о послеродовом состоянии, в котором я почему-то пребываю? – с нотками занудства негодует колдунья, запустив в неё подушку и выпив подлетевший от магии ведьмы бульон, что её ощутимо успокаивает. – Вспомни Винкс и поймёшь, как заблуждаешься. Не все как терпилы, так и говоруньи. Раз на раз не приходится. А тебя в роли преподавательницы знаю.       – Ради тебя и так терплю всех навещающих, как подушка выслушивая, как попугай успокаивая и выпроваживая. Успеешь убедиться, – откашливаясь, раздражённо бормочет Гриффин и кидает подушку обратно. – Признаю, тут права. Откуда тебе знать меня такой?       – Сочувствую и представляю. Люди бывают дотошными, – при виде победной ухмылки Фарагонда отворачивает улыбку, наливая добавки. – В Башне и у тебя под прикрытием учились…