По-братски

      — Почему они дерутся? — толкает Эллисон локтем Лютера, смотря на сцепившийся комок кошек.       Котов. Драных.       — Не уверен. Но ты же знаешь Диего. Наедет ни за что и бровью не поведёт. А Файв… У него вообще мусорка в мозгах.       Эллисон кивает, потом резко морщится и поворачивается на Лютера. Тот пожимает плечами и через секунду понимает, к чему клонет сестра. Вздыхает. И без знания своего дела идёт разнимать и сортировать визг от ора и отборного мата.       — Эм, пацаны, разберёмся по-мужски. Спокойно и…       — Нахер пошёл!       — Иначе я тебя на лоскуты по времени разбросаю!       — А когда спокойно разбираться начали только мужики?       Лютер сглатывает, кивает, поднимает руки белым флагом и отходит, наступая на ногу злой Эллисон. Та отталкивает громилу и уходит с гордо поднятой головой. До угла. Гордо поднимает ногу и сдавленно выдыхает боль, снимая сапог. Лучше бы она осталась с Клэр, потому что Рождество в этот замке с приведениями обязательно закончится дрожанием цепей. Или разбитым стаканом.       Эллисон выглядывает из-за стены: Лютер стоит истуканом поодаль, у Диего подняты руки — он толкнул Файв, а тот налетел на тумбочку и смахнул с неё всё. Стеклянное разбилось, а Файв взорвался. Под оксфордами мнутся осколки, и он заинтересованно слушает хруст. Поднимает глаза — у его любимой статуэтки балерины отвалилась голова. И Лютер (Эллисон, кажется, влюбилась снова) ловит на лету спринтанувшего на Диего Файв. Но тот исчезает, падает на Диего, телепортируется куда-то вместе с ним, пока они приближаются к полу.       Лютер остаётся один. Эллисон видит, как его руки опускаются. Выхрамывает из-за угла. Специально ударяется об угол. Стонет. А Лютер подбегает, подхватывает на руки и уносит, чтобы позаботиться о мизинчике. Который (не говорите ему) сам и раздавил.       — Криворылый цветочек! — ударяет Файв у лица Диего в кровать, на которую они приземлились.       — Ты цензуришь мат?       — А ты свой мозг?       — Да что я сделал? — Диего хватает плечи Файв и встряхивает — он не злится, просто слегка тупит.       Файв тоже. Садится сверху на пресс. Думает. Морщится от разбитой статуэтки. Но понимает: ссора началась раньше.       — Давай так, ты будешь вспоминать, а я кофе заварю.       Файв уже вспомнил. Но кофе хотелось больше. Всё-таки он не такой моральный урод и дегенерат, как Диего под ним с руками на его бёдрах и доброй улыбкой, будто это поможет.       Возможно, поможет, как тёплый кофе, который на вкус как Диего. Диего, который стёр нарочно или специально расчёты с доски о количестве бывших партнёров Диего. Файв всё-таки не тупой. И понимает, что разозлился только от «ревности» (конечно нет (да, только Файв не говорите)).