Лабиринт

Ему казалось, что что-то очень большое и важное, важное для города и многих людей, подходит к концу. Как… история. Такая, как в книге. Читающий ведь всегда понимал, когда наступит конец, и даже не по темпу и смыслу всех изложенных событий, а только потому, что он чувствовал пальцами: осталась всего пара страниц. И даже если очень хотелось остаться в этой истории, растянуть этот путь, интерес всё равно побуждал читать и читать дальше. Страницы таяли, и книга закрывалась. Такое у него появилось чувство и теперь. Может, не совсем такое, но похожее. Что вот что-то заканчивалось. А для него – начиналось нечто новое. Атаман беспричинно волновался. Пока он ехал в полупустом вагоне, это почти не замечалось, но стоило ему спрыгнуть на землю, как волнение это отозвалось внутри дрожью. Или, может быть, было просто холодно? Ему показалось, что он видел, как дыхание вырывалось паром, ведь в последние дни и правда похолодало. Нет, волнение и правда было очень сильным. Ноги чуть не понесли его по старой памяти к убежищу, но… там ведь было пусто. Он это понимал, а Артист ещё и остро чувствовал. Вторая душа бежала впереди, по маршруту, который для Ноткина сюрпризом не оказался. И он просто шёл за Вторым. Воздух был холодным и чистым. А на улицах – неожиданно много прохожих и степняков. У продуктовых магазинов скопились небольшие очереди, спешащие на работу и закутанные в тёплую одежду люди говорили что-то, говорили… всё это было так спокойно и даже привычно. Один только раз Ноткин остановился. Ему показалось… нет, не показалось, что среди домов двигалась невысокая сгорбленная фигура степнячки Сабы, той, что говорила с Артемием перед ритуалом. Но её фигура исчезла в тёмных тенях. Ноткин продолжил идти как шёл. Он не читал последних новостей, но подходил к дому Бурахов в полной уверенности: он теперь обитаем. И почудилось, что только он увидел этот дом, свернув по дороге, как его дверь закрылась… Сердце стукнуло громко и сжалось. Атаман подошёл к забору, зашёл во дворик. Сбоку от крыльца, на земле, стояла совсем старая мебель, сломанная кровать и тюки… видно, на выброс. Сердце понимало, почему от всего всего этого законный хозяин хотел избавиться. Чтобы горестных воспоминаний было меньше. Чтобы не витал в доме запах крови. Атаман стоял на крыльце, перед недавно открывавшейся и теперь закрытой дверью. Но почему-то не мог попробовать её открыть или хотя бы постучать… даже руку поднять не получалось, а другая крепко сжимала ремешок сумки. Словно это могло бы быть опорой. Его ведь… ждут внутри?.. Ноткин чуть не шагнул назад, потому что дверь вдруг открылась, и он наконец увидел перед собой Артемия. Такого… какого-то домашнего, очень тёплого и смотрящего на него с таким радостным удивлением, что у атамана дух перехватило. И он не понял, сам ли перешагнул порог, или его втянули, но всего мгновение – и он был внутри. Ноткин зажмурился, уткнувшись лицом в Артемия и чувствуя, как крепко тот его обнял. Как тепло. И откуда-то сразу взялась усталость и желание, чтобы о нём позаботились. Чтобы не уходили далеко, чтобы обнимали вот так подольше. – Я чувствовал, что ты близко. Чувствовал, – выдохнул Артемий. Он был в какой-то совсем лёгкой домашней кофте, и сквозь неё замёрзшие пальцы чувствовали горячее тело. – Я холодный… – пробормотал Ноткин, заволновавшись, ведь Артемию наверняка было из-за него холодно и неприятно… всё равно, что приложить к тёплой груди ледышку. – Не холодный ты, не холодный, – но тепло никуда не исчезало, а Ноткин сам не мог найти в себе силы, чтобы отстраниться. Ему было… так горячо внутри. Очень горячо. И то самое волнение достигло своего пика, смешавшись с чувством необыкновенного удовлетворения. В этом доме было тепло… из открытой двери внутрь шёл холод, и это делало контраст ещё ярче. – Теперь всё? – прошептал Ноткин, неуверенный в том, что слова вообще могли быть услышанными. Но почувствовал, как очень тёплые ласковые руки гладят спину и стягивают с плеча сумку. И поднял голову. – Да, – Артемий улыбался. И стало горячо губам, и сладко закружилась голова. Ноткин так ждал этого, так ждал этого знака привязанности и нежности, что чуть было не забылся окончательно. Он весь натянулся стрункой, льнул к Артемию и весь отдавался поцелую. Он был так счастлив… разве раньше он мог бы подумать о том, что сможет ощутить такое счастье? Дыхание прерывалось. В глубине дома что-то звякнуло. А Ноткин даже не сразу это понял, обнимая Артемия как можно крепче, он только собирал в голове растерявшиеся мысли. А ведь правда, в доме кто-то был. И… пахло горячей едой. – А ты говорил, что холодный, – прошептал Артемий и целовал его лоб и виски. Ноткин немедленно отвечал, но доставал только до шеи и подбородка. – Сейчас буду горячий, – пообещал он. – А что в доме происходит? – С горячим придётся подождать. Пойдём, – Артемий стянул с него куртку, сумку повесил себе на плечо и закрыл дверь. – Разувайся. Тепло его руки и голос ввели атамана в состояние глубокого покоя. Он был в Замке, он был дома. Здесь его ждали, здесь было так тепло. А всё же… – Ты приснился мне, – сказал Ноткин, ведомый тёплой рукой. – Ты сказал, что это не просто сон… – Да. Не просто сон. – Это происходило на самом деле? Это ведь мне не просто приснилось? – Не просто, – взгляд Артемия был как никогда загадочным. Значит, это и правда произошло. Произошло во сне. Но поразмыслить над этим у него совсем не было времени, они заглянули на кухню, и вот там-то было даже жарко. И проснулся голод. – Миш, ты чего тут роняешь? – спросил Артемий. А ведь за столом и правда сидела Мишка, в новой кофточке, и уплетала что-то из глубокой глиняной тарелки. – Это не я, – сказала она, поднимая голову, и увидела атамана. – Ты приехал? Это хорошо, что ты приехал. Но от своего занятия она не отвлекалась. – Давай тоже сейчас поешь, помой руки, – сказал Артемий с заботой. – Садись. Чего тебе положить? Но Ноткин не сразу смог ответить. Он покорно сел, когда его мягко подвели к стулу и налили для него чай. Он был растроган, немного взволнован и совершенно точно растерян. Опять ему казалось, что это снится сон о чём-то несбыточном. Но если это был сон, тогда почему здесь была Мишка? Ноткин покосился на неё, при этом схватил Артемия за руку, не желая отпускать его. Он хотел быть ближе, настолько ближе, насколько это было возможным. Артемий сел рядом. И хорошо. Главное, чтобы его можно было чувствовать. – Там картошка горячая, – сказал Артемий, но Ноткин не хотел, чтобы он отходил. Как бы он не был голоден, не хотел. – Вот, с чаем попробуй, и это. А пряники хочешь? Ноткин лет сто уже не ел пряники. – А почему ты мне не предложил пряники?! – возмутилась Мишка. – Потому что в твоём положении нужно есть что-нибудь поосновательнее, – немедленно отреагировал Артемий, меж тем пододвигая ближе к Ноткину тарелки с жаренными котлетами, пирожками, свежим хлебом. И шуршащую пачку пряников. – Почему? – По кочану. Ешь вот это, – и Артемий подал ей пирожок. Мишка, конечно, не могла не схватить то, что ей предлагали. Даже если это не пряник, но даже что-то большее в размере. Ноткин тоже взял масляно блестящий пирожок. Тёплый… и мягкий. Как будто был сделан рано утром. Ноткин взглянул на Артемия с изумлением и восторгом. – Это ты их?.. – Я, – Артемий будто немного смутился. – Руки соскучились, хотелось что-нибудь приготовить. Ты ешь, ешь. – Со смясом, – неразборчиво проговорила Мишка, уминая свой пирожок. Да, Ноткин и правда очень давно не ел ничего подобного… стае нужно было выживать, поэтому и речи не шло о том, чтобы заниматься чем-то чуть более сложным, чем варка картошки. Главное – пузо набить, а всё остальное не было важным. Как во сне, Ноткин начал есть. Будто это был не пирожок, а нечто большее. И ел понемногу, пережёвывая каждый кусок. Он не сомневался в том, что будет обожать всё, что будет приготовлено Артемием. Атаману двоедушников, которому казалось, что ко вкусу еды он уже навсегда останется равнодушным, стремительно переубеждался. Мишка, облизываясь и поглядывая на ещё один пирожок, спросила: – Я ведь и завтра могу прийти покушать? И Косынка тоже? И Шнурок? – Да, конечно. Возьми ещё, не стесняйся, – Артемий спросил уже у Ноткина: – Вкусно? – Вкусно, я же говорила, – выдала Мишка, нисколько не беспокоясь о том, что вопрос задали не ей. – Вкусно, – прошептал атаман. – Можно ещё? Тарелка с пирожками тут же оказалась прямо под его носом. Внимательный взгляд почти постоянно был направлен на Ноткина, и в нём было столько всего, от чего щемило сердце… На кухню вдруг заглянул Спичка. И он был тут. Наверное, не стоило удивляться, но это всё равно оказалось неожиданностью. – Вы что тут? А, Ноткин, привет. – Это ты там наверху чем-то громыхал? – спросил Артемий, немного прищурившись. – Мне уже начинать беспокоиться об оборудовании? Спичка слегка побледнел. – Да нет, это просто… ну, эти цилиндры столкнулись. А так всё хорошо, я проверил. – Ну допустим. – Я точно говорю, всё в порядке, сам увидишь. Ты ведь покажешь мне, как ты делаешь лекарства, которые притупляют боль? – Позже. Всё здесь было полно жизни. А Ноткин за прошедшие дни стал чуть ли не лунатиком, грезившим наяву. И теперь он прислушивался, принюхивался к всему новому и старому, но что успел позабыть, и поэтому был тих и только ел и пил, слушал и чувствовал драгоценное тепло Артемия. Рядом. Да, он был рядом. Это было так восхитительно, что в наслаждении этим теплом Ноткин едва не прослушал Спичку. – А ты сюда надолго-то? – спросил тот атамана, откусывая от котлеты здоровый кусок. Но отвечать не пришлось. Артемий сам ответил. – Он будет здесь, сколько захочет. Это и его дом. Было приятно до мурашек. Их дом. Их Замок. И они здесь будут вместе. – А я… я отсюда никуда не собираюсь, – сказал он, наконец справившись с волнением. Ноткин не видел вытянутое веснушчатое лицо. Он смотрел на ладонь Артемия, лежащую на столе. И ему очень хотелось прикоснуться к ней губами или… хотя бы погладить, положив свою руку сверху. Тело стало таким неподъёмным… атаман и не помнил, когда так наедался. Ему было жарко сидеть в тёплой одежде. Артемий мягко предложил ему подняться и переодеться, единственное, что беспокоило его, это спящая Мишка. Девочка тоже до того наелась, что попросту привалилась к стенке и заснула. Она вот, эта недоверчивая колючка, чувствовала себя в абсолютной безопасности и даже позволила себе отключиться. Артемий обещал уложить её на разложенное кресло. Но перед этим он поднялся вместе с Ноткиным наверх. В доме… казалось, что многое изменилось. И зашли они совсем в другую комнату, в ту, что атаман раньше не видел. Как не видел и кровати, которая пахла новой мебелью. Артемий достал ему одежду полегче. Конечно, от Ноткина не укрылось, что она была ему по размеру. Её купили специально для него. – Спасибо. Как ты себя здесь чувствуешь? – и раз уж они были наедине, он не мог не обнять его. – Теперь – хорошо. И дом очистился, – и правда, тут больше не пахло горем и кровью. Горячие руки гладили спину и бока. – Ты снова как будто похудел… – Мне было плохо без тебя. – Я понимаю, мне тоже, – поэтому под ясными глазами лежали тёмные тени? Ноткин прижался к Артемию покрепче. – Если бы я знал, что хотя бы во сне… хотя бы во сне можно увидеть тебя… как ты это сделал? Дыхание Артемия едва шевелило волосы на макушке. Это было почти щекотно, но гораздо больше – приятно. – Я сам не совсем понял… но в этот раз получилось. Ноткин улыбнулся. – Не совсем понял? Ты ведь так много знаешь и умеешь. – Я могу не так много. И знаю ещё меньше, чем могу… – Разве? Мне кажется, ты прибедняешься. Артемий помолчал, а потом вздохнул. И так тепло обнимал. – Я видел во сне отца. Мы говорили, я узнал чуть больше… а потом смог увидеть во сне тебя. Если бы не это… я бы подумал, что он просто приснился мне, но… – Не просто приснился. Не просто, – Ноткин слушал очень внимательно, не было ли в голосе Артемия той боли? Но слышал отголоски печали и тепла. – Да, не просто. Я… почувствовал, что мне стало легче после этой беседы. И понял, что смогу здесь жить. Отец… не сердится на меня. Да разве можно было сердится!? Ноткин зажмурился, сильнее сжав его в объятиях. – Конечно нет. Я уверен, он гордится тобой. – Спасибо. Спасибо тебе. Да разве было за что… совершенно же не за что. Ноткин взглянул в любимое лицо, его вновь охватывал трепет. Ничего, скоро эти тени уйдут… щёки станут полнее, и на них чаще будет появляться румянец. Полный прекрасных и будоражащих чувств, Ноткин гладил его плечи, крепкую шею, перебирал пальцами волосы на затылке. А затем склонил его голову к себе, чтобы поцеловать. Некстати Спичка поднялся по лестнице… ну ничего, нужно было только подождать. Главное, что они были теперь вместе. Артемий вышел, чтобы переложить Мишку на кресло и укрыть её. Ноткин переодевался в новую одежду, вдыхая запах дома. Это был совершенно необыкновенный запах. Артист свернулся прозрачной тенью посреди постели и затих. – Это комната Артемия, – заглянул внутрь Спичка, оглядывая атамана и его раскрытую сумку, как бы намекая, что зря Ноткин решил здесь устроиться. – Я знаю. Это моя комната тоже, – тут было так тепло… Да, в своём он тут запрел бы. Ноткин поправил футболку, а потом подошёл ближе к пареньку. – Можно попросить тебя больше не влезать сюда без спроса? И без стука не заходить. До Спички смысл этих слов доходил очень медленно, но его вытянувшаяся физиономия до корней волос залилась румянцем. Правда, он быстро схлынул, когда воришка успокоился. – Ну… понял. Хорошо. Так бы с-сразу и сказал… – Чего нервничаешь? Спичка полностью взял себя в руки. – Да я так. Почему-то не подумал об этом. Но это кое-что объясняет. Значит, ты здесь остаёшься? – Да. – Это хорошо, – Спичка улыбнулся. – А это… мы можем пока поработать? Ну, я упросил его, чтобы я тоже попробовал. Лекарства там всякие. Это очень интересно! Он говорит понятнее, чем Старик объяснял. Да ты, наверное, сам всё слушаешь! Слушал ещё как. Ноткин и теперь не упускал момента, чтобы не понаблюдать за работой земляного колдуна. Подумать только, как скоро у него появился ученик… Конечно, атаман присутствовал при попытках Спички что-нибудь сделать. Сидел на стуле, облокотившись на спинку, и смотрел, не сомневаясь, впрочем, что всё выйдет хорошо. И ему нравились те особенные моменты, когда он с Артемием мог тайно переглядываться, читать по глазам мысли и улыбаться тому, что они неплохо понимали друг друга без слов и жестов. Прикасаться взглядом… в этом тоже было что-то прекрасное, интимное и необходимое сердцу. И Ноткин сидел вот так, умиротворённо, слушал бормотание ученика и негромкие правки учителя, и сам чувствовал сонливость. Ему хотелось о многом поговорить, многое сказать и узнать, но в то же время он наслаждался тем, чем было. Теплом, уютом и чувством принятия, которое было ему необходимо. Замок… Веки немного слипались. Но когда голоса затихли, а первые капли лекарства упали на дно стеклянной бутылочки, Ноткин заговорил. Ему не хотелось засыпать, хотелось больше слушать и чувствовать. И привыкать. Замок. Из разговора Ноткин понял, что газеты немного запаздывали с новостями. Как только Артемия выпустили из заключения, тот очень скоро получил ключ от дома. Впрочем, самим домом его наследство не ограничивалось, и поэтому он начал приводить всё в порядок. Тут ещё оставались пустоватые неубранные комнаты, но в основных было хорошо и чисто. И он помогал детям. Некоторые даже пришли в первую ночь спать и погреться, но были ещё робкими или слишком гордыми, чтобы оставаться в этом доме надолго. Возможно, их беспокоило и то, что этот дом был необыкновенным. Дом Бурахов. Знахарей и хирургов. И тут проливалась кровь. Но когда речь заходила о еде, беспризорники пользовались возможностью наесться. Это было хорошо. По крайней мере… пока не будет другого приюта, у них было место, где можно рассчитывать на помощь. Теперь темнело раньше. Проснулась Мишка, и спросонья она была немного ворчлива, просила дать ей пряников, чтобы она могла "покормить куколку" в своём вагончике. Артемий отдал ей всю пачку и снова попросил надевать обувь, а не беречь её. Девочка уходила из дома в тёплых ботиночках. И чутьё подсказывало, что она непременно вернётся на следующий день. А Спичка выбежал со своим первым успехом в руках. Счастливый, просто одуревший. Наверняка летел показать результат приятелям. Артемий предостерёг его от использования без необходимости, а потом смотрел в окно за худой бегущей через дворик фигуркой. Ноткин закрыл дверь. Постоял, обдумывая, и запер. – Теперь с посетителями всё? – может, его голос слишком выдавал в нём надежду? – Вероятно, да. – Вероятно? Артемий улыбнулся. Он был так близко… – Никаких посетителей. Мне кажется, никто нас не потревожит, – и тепло приобнял. Ноткин не упустил возможности прижаться к его боку. – Хочешь ещё перекусить? – Разве что позже. Я так наелся… я так очень скоро наберу веса. – Разве плохо? – ласковые поглаживания отгоняли любую сонливость. – Нет. Но… мне кое-чего хочется. – Чего же, мой принц? – Горяченького. Тело наполняло желание близости. Ноткин уже ни о чём не мог думать, он только смотрел в глаза, в которых видел отражение своей страсти, и тонул… тонул… Прикосновения становились жадными, а напряжение в теле было всё сильнее, сладость и дрожь наравне с трепетом захватили их целиком. Пряный туман, в которое погрузилось сознание, рассеялся нескоро. И отступал он медленно, оставляя за собой негу и блаженную утомлённость. И после неё совершенно не хотелось шевелиться, и он бы привалился к пышущему жаром телу и замер бы, но заботливые руки увлекли его в другую комнатку. В доме была горячая вода. Подумать только… ванная, непозволительная роскошь для двоедушника, для сироты. А Ноткин лежал в тёплой воде, откинувшись на широкую грудь, в которой после сладкого всплеска только усмиряло бешеный стук горячее сердце, откинул голову на плечо и закрыл глаза. Он сам тоже только приходил в себя. Пряный туман становился всё прозрачнее, но так до конца и не рассеялся. Вдруг шевеление, тихий всплеск и мокрая рука коснулась волос на виске. Пара капелек сорвались и попали на ухо. Ноткин ластился к этой руке. Он так хорошо чувствовал тело Артемия… и тепло его взгляда. Открыв глаза, он и правда увидел светлые глаза и в них – любование. – Я люблю тебя, – сказал Артемий, так же гладя его волосы. Как горячо в груди… как тесно. – А я люблю тебя, – ответил атаман немного сипло. – Поцелуй меня. Он сам потянулся к мягким, сложённым в улыбку губам. И было так хорошо, это тепло и необыкновенное удовольствие окрыляли его, наполняли тело лёгкостью и обещали вскоре снова разжечь огонь. И никто, никто их не прервёт, неоткуда ждать угрозы. Замок был неприступен и далёк от любого зла. – Иногда мне кажется, – выдохнул Артемий, прикрыв глаза, – что я сплю… и всё это прекрасный сон. Я не хочу просыпаться. Ноткина очень взволновали его слова. Всё в нём воспаряло и устремилось к Артемию в желании окутать тепло целиком, заслонить от всего. – Это не сон. Не сон, – он осторожно повернулся к нему лицом и крепко обнял. Чтобы больше не возникало сомнений в реальности. Сердце сжималось при мысли о том, сколько лет сам Артемий не принимал вот так ванны или не ел пирожков… Ноткину захотелось приготовить для него что-нибудь очень вкусное. – Чувствуешь? Это происходит на самом деле. И зажмурился, притих под ласковой тяжестью рук. Артемий сглотнул. – Да… да. Просто иногда… это как то чувство, когда я впервые увидел тебя. Как ты вышел из темноты, хотя мне уже казалось, что я безумен, что… я просто обманываю себя. Но ты пришёл. Я… я ждал. Я так надеялся, что ты придёшь… Сердце дрожало от боли и любви. И атаман только обнимал крепче, не в силах что-нибудь сказать. Голос бы изменил ему, и он ждал, пытаясь взять себя в руки, а набегающая под зажмуренными веками влага всё же коснулась плеча Артемия. – Ноткин? – тот, конечно же почувствовал. И говорил так ласково, приподнимая лицо атамана, безмолвно просил посмотреть на него. – Ноткин… пообещай мне кое-что. Пообещаешь? – Да. Конечно. Что угодно. Влажная рука касалась щёк и стирала солёные дорожки. Артемий поцеловал его в уголок губ. – Пообещай, что больше не будет такого… как с Таей. Что ты не будешь подвергать свою жизнь такому риску. Что будешь беречь себя. Ох, он всё узнал… Конечно, как он не мог узнать. – Обещаю. Клянусь тебе. Но я бы не сорвался. Я ведь спешил к тебе. И я бы ни за что не сорвался, – и Ноткин прижался к нему, потираясь щекой о плечо. – Я всегда буду с тобой. Всегда. Что бы ни случилось. И он сделает всё, чтобы его защитить. Убьёт, если будет нужно, любого врага. Он… можно сказать, что убивал? Из памяти подстёрлась смерть одонга. Но он был очень опасным врагом. Ноткин не сожалел о его смерти. – Хорошо. Спасибо. – Ты тоже пообещай. Что будешь о себе заботиться. – Обещаю, мой принц. От такого обращения становилось щекотно в груди. И очень тепло. – Ты больше похож на принца, – пробормотал Ноткин смущённо. – Или… царя? Как можно лучше сказать? Менху. Так говорят в Укладе, да? Ты у них главный. Он услышал приглушённый смех Артемия, почувствовал, как содрогается его грудь. – Можно и так сказать. Они говорят: эсегер. Но быть принцем, избранным, званным, гораздо лучше любых других званий. Разве нет, атаман? Так определяются лидеры. Ноткин молчал. Слышать такое было настолько приятно, что не сразу получилось собраться с мыслями. Конечно… когда сообщество выбирало лидера и не стремилось в последствии его сместить, наверное… это был хороший показатель. Если же смотреть на тех, кто были рождены в правящих семьях, то даже как-то гордость просыпалась. Ведь в конце концов и Хану, и Капелле нужны были двоедушники. Они обладали властью, но она была ещё слишком ненадёжна. Сама большая власть – власть над верными сердцами. – Наверное… Но ты всё равно принц. Тебе же всё это не свалилось в руки, нужно было добиваться признания… Теперь ведь тебе точно ничего не угрожает? А то в Бойнях было так много врагов. Неужели все они приняли молодого Бураха? – Не переживай об этом. Всё хорошо. – Но их было много. Там. – Не все они были врагами. – А тот? Огромный?.. это был Старшина? Что… что с ним стало? Ноткин чутко прислушивался, сам едва дыша. Ведь… и правда, это был самый страшный враг. Ненавистный убийца. Тот, из-за кого Артемий столько перетерпел… – Он в Лабиринте. Там и останется. – Он… прикован?.. это навсегда? – Да. А ты думаешь… это слишком жестоко? Ноткин резко поднял голову. – Нет, как можно такое спрашивать? Ты слишком добр. Он должен сидеть там целую вечность, да и этого будет мало! Артемий снова смеялся. И это успокаивало и радовало. – Ну что ты, мой принц? – Я его ненавижу, – прошептал Ноткин. – Он заслуживает мук. Это справедливо. – Я понял тебя, – сказал Артемий, посерьёзнев. – Хорошо. Не думай только, что ты жестокий. Ты-то точно не жесток… и при тебе они станут лучше. Все эти степняки. – Я надеюсь… их следовало бы отучить от кровожадности. Ноткин успокоенно лёг на его грудь. – У тебя всё получится. Мы… и правда можем изменить этот город. Если будем полагаться друг на друга. – Обязательно. Так всё и должно было разрешиться. Никаких больше казней через Лабиринт, который теперь будет просто служить тюрьмой для настоящего чудовища. Никаких больше жертв… Понемногу, шаг за шагом, всё будет меняться. Ноткин поступит на службу к Сабурову. В их семье не было детей, не кому было передать власть. И если Ноткин и правда покажется себя хорошо, то все полномочия со временем перейдут к нему. Сабуров будет стареть, а порядок будет держать атаман. Он даже не сомневался в этом, это ощущалось как что-то неизбежное. А в ближайшее время… к зиме все сироты должны быть собраны в тепле. Нужно открыть им другой приют, в котором все будут свои. На это уйдёт много сил, но это было очень важно и нужно. – Вода остывает, ты не замёрз? – спросил Артемий. – Нет. Я не могу замёрзнуть с тобой. – Ох… и всё же давай вымоемся и ляжем в постель. – Давай. Каждое прикосновение было так ценно. Взгляды, обращения, жесты, всё это было так необходимо. Ноткин чувствовал в себе ненасытность, желание чувствовать и видеть, прикасаться самому. Разве можно было обвинить истосковавшееся сердце в этой жажде? Наступила ночь. Ноткин очень быстро уснул, пережив вновь сладостное потрясение, затянувшее сознание пряной дымкой. И сон был так так сладок и крепок. За одну эту ночь он выспался так, как не спал за все дни ожидания и одиночества. Только один раз он проснулся, на рассвете. Это было не тревожное пробуждение, а старой привычкой. Он услышал недалеко от дома лай собак-друзей. Двоедушники тоже приезжали в Землю. Он почему-то не ожидал, что это произойдёт так скоро. Лай очень быстро умолк. Глаза снова сладко склеивались. Дыхание Артемия щекотало шею. Обнажённые, они прижимались друг к другу, и не было холодно даже под тонким одеялом. Его Медведь спал. Ноткин поправил край одеяла и поцеловал его лоб. Пусть любимый крепко спит. Артист мурчал, разлёгся рядом с ними. Глаза закрывались, и Ноткин прижался щекой к немного вьющимся светлым волосам на виске Артемия, и заснул.