Рыцарь Безмолвного озера

После Галахада к нему зашла Персиваль. Она, говорит, беспокоилась. Переживала. Ланселот смотрел на неё, не поднимаясь (дурной тон, но сил не находилось на соблюдение манер), и даже не чувствовал ничего в ответ. Много лет назад они были достаточно близки, чтобы завести общего ребёнка. Пусть и по пьяни. А теперь его не трогало даже её волнение. И слабо верилось, что она действительно беспокоилась. Скорее всего слова её – лишь дань приличиям. Ради того же приличия ему стоило бы поблагодарить Персиваль за визит. И за то, что в тронном зале она удержала его- их сына от глупостей. Стоило бы, да только возможности больше нет. Ланселот, словно больной на смертном одре, не двигался. Лишь алый глаз наблюдал за тем, как кошка, лёгкая и грациозная, медленно обходила его постель по кругу. Это из-за неё Галахад родился таким ловким и пластичным мальчишкой. Отцовской силы ему передалось немного… зато упрямства досталось - хоть отбавляй. Он бы отдал пальцы левой – правая ему ещё пригодится – руки, чтобы сейчас с ним вместо давишней пассии остался родной сын. Галахад смышлёный ребёнок, но иногда он совершал поразительно слабоумные поступки. Вопреки заветам Ланселот не верил в религию. Однако в подобные моменты он готов был молиться, лишь бы его сына оставили в живых. Что бы он ни натворил. — Я сегодня не видела Галахада, — Персиваль словно услышала его мысли. Или просто знала, что сказать, чтобы точно завладеть его вниманием. Она остановилась ровно там, где их ребёнок стоял на коленях совсем недавно. Они почти не поговорили… Галахад мало что сказал и быстро покинул его. — Ты ведь знаешь, что я не могу бегать за ним, как за маленьким детёнышем? — спросила Персиваль, делая шаг ближе. — Я не смогу его защитить. Она пришла без облачения, в мягком женском платье и бесшумных босоножках. Так непривычно было видеть её без рыцарских доспехов, шпаги и звонко цокающих сапог. Сразу вспомнилось, что Персиваль – вздорная дочь аристократических кровей. Когда-то именно это позволило им сдружиться. А рождение сына заставило, наоборот, разойтись. Ланселот прикрыл здоровый глаз и медленно выпустил из груди воздух. Слева жгло. И это было не только клеймо. Персиваль могла бы увидеть. Она бывала достаточно бесцеремонна, чтобы… да, как сейчас, подойти и без спроса стянуть с больного рыцаря одеяло. Её увиденное не удивило. Слишком многое им доводилось лицезреть в многочисленных походах, чтобы уделять должное внимание даже собственным травмам. Жёлтые глаза скользили по чёрному изодранному рваными ранами телу. Взгляд на мгновение остановился на клейме… и вернулся к его лицу. Они встретились взглядами, и Ланселот прочитал в её глазах невысказанное и упрямое. В конце концов, она – его мать, и она была в праве о нём беспокоиться. В конце концов, она - всё ещё дочь аристократии и не имела права на сомнительных детёнышей-смесков. Первым отвернувшись, Ланселот коротко, слабо кивнул. Рано или поздно он встанет на ноги. И даже то, что с ним произошло, не помешает ему заботиться о собственном сыне. Он уже позаботился, чтобы порывистые глупости Галахада не стоили ему жизни. На мгновение Персиваль опустила плечи облегчённо. На миг проявила перед ним слабость. А в следующий – склонилась к нему и прижалась губами ко лбу, прикоснулась пальцами к грязным, окровавленным щекам. Она что-то прошептала, неразборчиво и неслышно. Она тоже – верила в неугодных королевству Богов. Но верила. И внезапно оказалась щедра на благословления.