Твоя муза

      У меня уже на тот момент были кое-какие психологические травмы, поэтому я легко становлюсь зависимым. Уже через пару дней я отказался от привычной еды и питался я... его семенем, как бы ужасно это ни звучало... Я испортил желудок к чертям благодаря этому, но тогда мне было плевать. Я как наркоман ходил за Питером, поскуливая, что я голоден, а он мне никогда и не отказывал.       Помню один из таких дней. Из-за испорченного желудка бывало так, что я просто отрыгивал некоторые порции, потому что моя пищеварительная система не справлялась с этим белково-кислотным набором. Мой живот был такой большой, что я вообще перестал влазить в свою верхнюю одежду. Я спал либо голый, либо в рубашке Питера, и всё, что я делал после сна, это лежал, периодически вырыгивая сперму, или ходил за этим извращенцем с фразой:       — Питер, я голодный...       Что ещё ужаснее, я был в там состоянии, что мне можно было внушить что угодно. Питер внушал мне, что я залетел от него. С каждым разом, как мои размеры увеличивались, он прибавлял одного ребёнка. Ну в тот день он мне говорил, что мы ждём двойню.       — Красивые детки будут... На тебя похожие, малыш, — он гладил меня по громко урчащему животу.       Я смущенно опускал взгляд и ощущал фантомное движение двух эмбрионов внутри меня. Меня обволокло чувство незащищённости, а либидо опять подскочило до космических масштабов.       — Мои детки хотят, чтобы ты кое-что сделал для меня... — я погладил похитителя по щеке и мягко вынул его язык.       Его горячий змеиный язык уже обволок мои пальцы и грелся. Низкие стоны и влюблённый взгляд меня раззадорили, и я уже приступил к делу. На этот раз я хотел выполнить свои прихоти в позе шестьдесят девять: так просто было удобно глотать. Питер лёг на меня, уже обнажённый, и я заглотал его... питона. Это я уже делал налегке, да и сразу принимал в себя порцию этой белёсой массы. Не оставлял ни капли, всё сглатывал жадно. Питер и меня без внимания не оставлял: покусывал за бёдра, вылизывал укусы и поощрял.       — Ох, малыш.. Как ты заботишься о наших детках...       Я не хотел отлипать от него. Мне было так хорошо и спокойно. Тёплая вязкая жидкость стекала по горлу и обволакивала его. Я присосался к члену, как к материнской груди. Мне было плевать, что скоро мне станет плохо. Я просто наслаждался тем, как меня «кормят» и ласкают, проще говоря, любят, своеобразно. Живот продолжал увеличиваться и уже громко урчал от наполненности. Голод никак не утихал, и Питеру это, вроде как, только нравилось. Его язык уже вошёл изнутри. Длинная склизкая змея разглаживала стенки, побуждая поскорее расслабиться. Я был готов на что угодно, лишь бы получил новую порцию. От ритмичного глотания и постоянного расширения у меня начала кружиться голова, и, как по интуиции, Питер легко поднял бренное тело и усадил точно на пульсирующий кол. Я был как пьяный: волосы прилипли к щекам, с губ стекала сперма, шея совсем не хотела держать голову. Теперь горячая жидкость начала проникать в меня через другой проход. Ко мне прижимается Питер, невероятно довольный и возбуждённый. Горячие руки обхватили мой мягкий живот, покрывшийся растяжками. Он гладит его нежно, осторожно сминает, добиваясь от меня высокого стона.       — Ещё немного, солнышко...       А я был не против. Мне было слишком хорошо, чтобы сказать «нет». Даже несмотря на то, что начало ещё сильнее тянуть поясницу. Желудок начал давить на диафрагму, и я начал икать. Сперма подступала к горлу, а отказать я не мог. Моральную пустоту компенсировал физической наполненностью. Питер игрался со мной, как с огромным плюшевым мишкой. Чуть надавил — с губ сильнее стекло семя. Я как тряпочная кукла сидел у него на члене и чувствовал, как «наполнитель» затекал внутрь. Правда это, как и ранее заявлял мой благоверный похититель, длилось недолго. У меня было ощущение, что я съел подростка, на полном серьёзе. Тяжело и очень тепло. Желудок отказывался принимать лишнее и отталкивал наружу, что я старательно подавлял. А Питер наблюдал за мной, тихо мурлыкал на ухо и целовал шею и плечи, иногда покусывал, не забывая мять наполненный живот и греть.       Для исполнения нового плана понадобилась одна из моих игрушек, которую он забрал с собой. Широкая игрушка идеально вошла в меня. Пробка в бочке, не иначе. И теперь Питер смог уложить меня на подушки. Содержимое внутри колыхалось, словно желе, и от смены положения отрыжки я сдерживать уже был не в состоянии. Они мне нравились: мягкие и не приносящие мне дискомфорт, как при обычной тошноте. Я не хотел смотреть куда-то, кроме потолка, поэтому ощупывал себя, придаваясь тактильным ощущениям. Живот был намного больше, чем был до шалости. Голова кругом, вспышки в глазах. Так хотелось спать, особенно под поцелуи и покусывания.       А дальше я лежал. Много лежал. Питер почти не отходил от меня. Его горячее тело согревало меня, словно самое большое и мягкое одеяло. Я потерялся во времени окончательно. Пожалуй, именно в тот момент у меня завершилось формирование стокгольмского синдрома. Ведь потом я панически боялся оставаться одному даже в комнате. Чувство защищённости улетучилось очень быстро. Моё тело приспособилось к таким диким нагрузкам, но психика периодически начала давать сбои.       Если у вас достаточно времени, можно ли сделать перерыв на полтора часа? Мне очень неприятно вспоминать подобные моменты, хоть я и понимаю, что для вас они очень важны. Просто... Мне нужно отвлечься. Самокопание для меня опасно, как вы мне ранее заявляли.       Благодарю вас. Может, чаю?