Его ангелы

— Ну, это было года три назад, я с небольшой компанией друзей отправился на практику в Америку. Началось сразу весело. Мы летели, значит, с пересадкой в Праге, Чехии. И в аэропорту, пока ждали свой самолёт, гуляли. Первым делом, разумеется, пошли в рестик, где был интернет. Чтобы его получить, нужно заказать кофе и какой-то документ показать. Сидим, пьём, все пишут родителям. В компании такое приподнятое настроение, все между собой болтают, играет музыка, все в предвкушении: Америка, мол! Море возможностей! Практика в языке! Новая жизнь! — На сколько вы туда летали? — На полгода. Так вот… Через время мы пошли всей кучей на регистрацию, все достают документы, а я в сумке ищу, ищу и понимаю, что документов нигде нет. А я летел с девушкой, и её документы были в одной папке с моими. Уже смирились, думали уже, что делать в Чехии без денег, документов, визы и языка. Багаж наш тоже уже в самолёте, поэтому можно считать, что мы вообще без всего там. Начинаем бегать по аэропорту, ищем, ищем и вспоминаем, что я эту папку последний раз доставал в кафе. Бежим туда, смотрим, а там она на нашем столике лежит. Видимо, кто-то стащил, понял, что денег там нет, и вернул. — Бред какой-то! — В том-то и дело, что нет. Я сам так сначала думал. Так вот: мы бежим к охраннику, а он, оказывается, не мужик, а чудо! Посадка уже заканчивается, мы бежим какими-то рабочими путями и оказываемся почти у самолёта. Девочка за стойкой там уже сворачиваться начала, а тут мы. Она опешила, но этот охранник ей что-то на своём сказал, и она нехотя нас пропустила. Залетаем в салон, там наши «друзья», которые и ухом не повели, когда мы с самой посадки убежали. Мы садимся, я девушку свою обнимаю, и она просто начинает плакать. А я терпеть не могу, когда кто-то плачет, но сделать ничего не могу, сам еле держусь. Я, наверное, никогда так не волновался. — Звучит фантастически. — Я знаю. Я когда маме рассказывал, она тоже сначала не поверила, а потом переволновалась так. — Я бы тоже не поверил, если бы это рассказывал не ты. — В каком смысле? — В смысле, либо ты хороший актёр, либо ты говоришь правду. — Сочту за комплимент, — Антон смущённо хихикнул, пряча лицо в ладошки. — Это вообще-то не всё! Во-первых, там все ужасно толстые! Полезная еда там стоит целое состояние, поэтому большинство регулярно питается фастфудом. А! Ещё! У нас же был агент, который нам всё это организовал. И жили мы все в одном доме с ним. И знаешь что? Он гей! Там все геи! Нет, все либо геи, либо жирные, а чаще всего жирные геи! — Ты гомофоб? — Нет, но… Возможно… То есть в теории я не гомофоб, но на деле… Мне тяжело спокойно к этому относиться. — Ну ладно, продолжай. Мне интересно, — Антон не придал этому значения, решив, что пропустить это мимо будет гораздо проще. — Окей. Блин, оставлю самое интересное на конец. Расскажу пока о страшных Американских девушках. — Антон удивлённо выгнул бровь и усмехнулся, устраиваясь поудобнее. — Поскольку я был с девушкой, а многие парни — без, они ехали туда с надеждой завести интрижку или симпатичных друзей, чтобы хвастаться дома. Но через пару дней все поняли, что ловить там нечего. Там с нами были парни с Дальнего Востока, Питера и кто-то с Урала. А, ещё девочка из Сибири. Мы сидели в каком-то уличном кафе, и Аслан, который с Дальнего Востока, говорит… — Из «Нарнии»? — Антону очень понравилась своя шутка, и он весело рассмеялся. — Почти! У него, кстати, были рыжие волосы, и, если честно, я тоже далеко не сразу отделался от этой ассоциации. Ты снова меня сбил! На чём я остановился? — Я не помню. — Антон зевнул, прикрывая глаза. — А! Вот! Парень с Дальнего Востока говорит: «Спорим, все красивые девушки здесь русские?» Мы, конечно, все посмеялись, но спор приняли. Сидели мы, признаться, долго. Но тут наконец идёт девочка стройная, с русыми волосами, очень хорошая. Он ей кричит: «Красавица!», а она поворачивается и говорит: «Пошёл на хуй!» — Бля-я… — Антон упал лицом в диван, представляя это, стараясь не засмеяться во весь голос. Эта ситуация кажется ему абсурдной до невозможности и оттого ещё более смешной. Арсений улыбается, довольный тем, что так сильно рассмешил друга. — Ну вот, я как-то быстро дошёл до самого интересного, а жаль, прелюдия была цветочками, мне очень интересно, как ты отреагируешь на дальнейшие события. — Интригуешь. Рассказывай уже. — Мы жили в довольно плохом районе, нам сразу об этом сказали, но я предположить не мог, что такое бывает на самом деле. Дом внутри хороший, да и снаружи ничего, только был огромный подвох. Мы с девочкой с Урала работали в «Dunkin'Donuts», его тогда в России не было, и нам это было в новинку. Чувствовали себя частью чего-то великого, — Арсений мечтательно улыбнулся, а Антон снова хихикнул, и на него упал луч лунного света, пробившийся сквозь щель между шторами. Арсений, заметив это, подумал: «красиво», и продолжил свой рассказ: — И мы выходили раньше всех на двадцать минут — в половину шестого, так как наш день в Америке начинался достаточно рано. Выходя из дома, мы замечали какие-то помятые железки на полу, а где-то — небольшие багряные капельки, пятнышки, лужицы. В то, что эти железки — гильзы, а пятна — кровь, мы долго не могли поверить, ведь ночью там довольно тихо, а может, это звукоизоляция в доме такая. Тем не менее, к шести утра, когда наши друзья разъезжались и расходились по другим точкам, всё убирали, на асфальте не было ни следа насыщенной ночи. Наконец, мы к самому интересному подошли. Афроамериканцев… Ладно, негров, там трогать запрещено всем: и обычным людям, и полиции. Поэтому они считают, что им можно всё. А у нас в кафе стояла банка для чаевых, и заходят к нам два негра, и весь персонал сразу в подсобку, в рабочее помещение смываются, остаюсь я один за кассой, обслуживаю, как ни в чём не бывало. Этот бес обходит очередь и говорит мне: «Отдавай деньги», и кивает на эту банку. А я ж Русский, я к такому не привык, я и говорю ему: «Нет!» Люди в очереди на меня смотрят так странно, а я почему-то чувствую себя самой популярной девчонкой в любом американском кино о школе. И тут он просто берёт и направляет на меня пистолет! Я охуел, ноги сразу ватные стали, в глазах потемнело, люди в очереди стали перешёптываться, кто-то выбежал из помещения. А я стою, и у меня перед глазами всё плывёт, вижу только дуло и, оперевшись на стойку, толкаю в его сторону эту несчастную банку. Он просто выходит из кафе, а я захожу в подсобку, откуда сразу выныривают две Американки и, заменив меня, начинают продавать эти несчастные пончики. Я сажусь в кресло, выпиваю воды из бутылки, но всё равно падаю в обморок. Последнее, что вижу, — девочка с Урала, у которой руки трясутся, как стиральная машинка на отжиме, и глаза огромные, напуганные, виноватые. Как очнулся — она давай извиняться, что убежала, просто испугалась, не сообразила. А я думаю, что так даже лучше, а то мало ли что она на эмоциях могла сделать, — Арсений поднял глаза на Антона, обнявшего подушку: лучик света идеально подсветил слезу, нехотя выпавшую из-под ресниц. — Антон? Ты чего? — Поняв, что его поймали, он сделал максимально сердитое выражение лица, стараясь за злобой спрятать свой испуг. — Сука, страшно же! Такие ужасы рассказываешь! С ума сошёл? — Ладно, больше не буду. Может, кино посмотрим? Или мультик? Чтобы ты не пугался, — Арсений улыбнулся хитро, словно лис. Внимательно глядя на еле освещаемое лицо Антона, стараясь уловить каждую эмоцию. — Иди в жопу, я не маленький, чтобы мультики смотреть! — Но маленький, чтобы пугаться историй, произошедших несколько лет назад. — Я не испугался! — А это тогда что? — Арсений потянулся к влажной дорожке на щеке Антона, но задеть не осмелился, просто указал, но Антон и так понял, о чём речь. — Это была минутная слабость, — он смущённо отвёл взгляд, тыльной стороной ладони вытирая влажную полоску, что начала неприятно пощипывать. — Кокетка. — Арсений высунул кончик языка, глядя на Антона. — Ты тоже, — пробурчал он исподлобья, потянувшись к пульту. — Ну так что будем смотреть? — Мультики, — Антон продолжал сердито глядеть на Арсения, и его эмоции полностью противоречили его словам. Арсений согласился на мультик, стараясь не показывать своего умиления этой ситуацией, и просто наблюдал за тем, как Антон заворожённо смотрит в большой экран, где мелькают обложки разнообразных мультфильмов. Выбор пал на «Питера Пэна». — Не любишь сказки о принцессах? — Не знаю, они мне кажутся какими-то далёкими, совсем невозможными. А «Питер Пэн» очень интересный мультик, и история написания офигенная. Писатель посвятил её своему брату, погибшему за день до своего девятого дня рождения. А как прототип взял сына друзей и позже женился на его маме. Вот… — Откуда ты всё это знаешь? Думаю, это неправда. Хотя, иногда, конечно, можно помечтать. — Какой ты душнила, Арс. Вот нет чтобы повеселиться и пофантазировать! Нет, мы будем спорить! Скажи ещё, что чудес не бывает! — Ну, со мной не случалось… — Арс! Оба парня рассмеялись, и Антон включил мультфильм. Увлёкшись происходящим на экране, он не заметил, как Арсений сел ближе и похлопал его по плечу, призывая отвлечься от экрана. Шаст повернул голову, но Арсений жестом попросил отвернуться обратно и просто слушать. — А ещё я слышал, что этот мальчик, с которого списали Питера Пэна, — гей, — по спине и правой руке Антона пробежались мурашки, под коленкой странно защекотало, и он чуть выгнул бровь, дослушивая предложение. Арсений почти шептал ему на ухо, и терпеть это было трудно, но приятно. Отвечать он не стал, только чуть повернул голову в сторону, дабы не столкнуться с Арсением носами, и улыбнулся уголками губ, делая лёгкий кивок, как бы говоря: «Засчитано, клеймо душнилы временно снято с тебя». Арсений наконец отодвинулся от Антона, избавляя его от напряжения. Через время, когда оба начали засыпать, из соседней комнаты выбежала девочка. Ловко запрыгнув на диван, она устроилась на коленях у папы и молча прикрыла глаза. Переворачиваясь на другой бок, от света телевизора, она закашлялась, и Антон нервно поджал губы, глядя на сонного Арсения, который тоже смотрел на него. — Дурак! — громко шепнул Антон, а Арсений резко приложил указательный палец к губам с такой силой, что, кажется, мог выбить себе зубы, и сделал злое лицо. Убрав руку ото рта, он отвёл её в бок и вопросительно кивнул Антону, желая понять, в чём же он уже провинился. — Ты говорил, что с тобой чудес не происходило. Напиздел, — Антон кивнул на мирно сопящую на коленях Арсения девочку, довольно улыбаясь и потягиваясь. Арсений, глядя на всю эту ванильную нежность, тоже не смог сдержать улыбки, полной надежды. Он убеждал себя в том, что волноваться ему не о чем, но совсем равнодушным к своей принцессе он быть не мог. — Отнеси её к себе сегодня, не нужно её одну оставлять. Главное, чтобы у неё воспаления не было. Страшно всё это, — Антон подсыпал соли на рану, сам того не замечая. Арсений задумчиво кивнул и поморщил нос, в котором предательски защипало. — Всё будет хорошо, — Антон сделал очень обнадёживающее лицо, вытянувшись к Кьяре и погладив её тёмную макушку. — Надеюсь, — Арсений грустно улыбнулся, бережно поднимая девочку и двигаясь к своей спальне. — Спокойной ночи, Антох. — Сладких снов вам. Как только Арсений закрыл за собой дверь, Антон выключил до сих пор идущий мультик, не в силах досматривать чересчур яркую картинку. Поправив футболку, он лёг на подушку, которая на протяжении всей ночи кочевала от одного парня к другому. Почему-то она пахла одеколоном Арсения, а от Антона остался разве что след зубов в уголке: он прикусил её, слушая историю Арсения. Телефон лежал рядом и при двойном нажатии слишком ярко засветил цифрой, указывающей на то, что до пробуждения осталось всего три с половиной часа, а его хозяин только прилёг. Антон засыпает сразу, как только гаснет экран телефона, а Арсений ещё долго не может уснуть. Малышка рядом проснулась, когда он положил её на кровать, но сразу же уснула, увидев папу. Арсений сперва подумал, что давно не чувствовал ощущения чьего-то присутствия в квартире. Присутствия кого-то взрослого и понимающего, кому можно выговориться, у кого можно попросить совета, на кого в случае чего можно положиться. С Антоном он почему-то чувствовал себя в безопасности. Конечно, у него периодически гостили Дима с Оксаной, иногда он с коллегами и старыми друзьями собирался где-то вне дома, но Арсу казалось, что они не обязаны его защищать и помогать, и поэтому смогут в любую секунду уйти, не имея возможности помочь. Конечно, Антон не давал торжественную клятву о том, что до конца своих лет будет защищать Арсения с дочерью и не отходить ни на шаг, но с ним всё же намного спокойнее. Недолго Арсений радуется, не в первый раз мысленно благодарит Диму за то, что тот настоял на няне, но потом волнение накатывает с новой силой, дрожь в пальцах не унимается, конечности холодеют, и он сильнее кутается в одеяло. Решив, что оттого, что он поспит эти несчастные три часа, ему будет только хуже, он протягивает руку к прикроватному ящику и, мысленно матерясь, вспоминает, что его творческая натура потребовала перемен и теперь эта тумба стоит у другой стены. Переборов себя, он тихо поднялся с кровати, чуть морщась от неприятного состояния: отсутствие сна, волнение, а с ним и неприятная дрожь и озноб слились воедино, дабы во что бы то ни стало не дать парню взять злосчастные наушники. Когда к этому букету симптомов добавилось ещё и головокружение, он клял эту идею на чём свет стоит. В ящике нашлись наушники, и Арс упал на кровать, отмёрзшими руками вдёргивая штекер в телефон.