Через тернии к звёздам

      Желаемое чаще всего происходит именно в тот момент, когда мы вообще этого не ждём. Заходя вечером в магазин за продуктами, я меньше всего ожидал там встретить тебя. Всё прямо как в глупом, романтичном фильме. Вот только, наша жизнь больше напоминает драму. Сначала я не очень понимаю, что происходит. Секунду назад я выбирал яблоки и мир был привычно серым для меня, а сейчас смотрю на тебя и не могу поверить, что впервые за восемь лет, вижу так близко. Я не знаю где ты живешь, всегда провожал лишь до метро. На самом деле, я просто боялся того, что если однажды всё-таки узнаю твой точный адрес, то перееду в твой дом, но я точно уверен в том, что этот магазин находится слишком далеко от тебя. Как минимум — в восьми станциях метро. Символично, правда? Восемь лет, восемь станций. Но вот, ты передо мной, такая красивая, в легком бежевом пальто, с очками, которые сползли практически на самый кончик носа, читаешь что-то на этикетке какой-то томатной пасты и хмуришься. Ты всегда была особенно придирчива к выбору продуктов, у тебя слабый желудок и отравится для тебя, это как выпить чашечку твоего любимого кофе — так же легко. А потом, ты, видимо чувствуя чужой пристальный взгляд на себе, поднимаешь голову и устремляешь взор своих прекрасных глаз, прямо на меня.       Эмоции на твоём лице сменяются быстро, но я успеваю уловить каждую из них. Там и удивление, и слава тебе Господи — радость, шок, боль. Последнее отдаёт ответной болью в моём сердце и мне бы сейчас развернутся и уйти, не мучить тебя, но я не могу. Ноги будто приросли к полу и больше всего мне сейчас хочется обнять тебя, прижать к себе и больше никогда не отпускать. В этот момент я чувствую себя идиотом в очередной раз, потому что осознаю, что не должен был отпускать тебя, после смерти Богёна. Да, возможно тебе было нужно личное пространство, нужно было время на то, чтобы пережить боль от потери ребёнка, но отпускать тебя — было преступлением против нас обоих. После того, как твоя мама забрала тебя, а ты уехала с ней, я читал много литературы. В каждой из этих заумных книг писалось о том, что связь матери с ребёнком — нерушима и если ребёнок погибает, то мать внутренне умирает вслед за ним. Во всех этих книгах так же писали о том, что чаще всего женщине стоит уйти от старых отношений и от всего, что может навевать болезненные воспоминания, но вспоминая всю эту литературу сейчас, я осознаю, что это бред. Я слишком хорошо помню тот день, когда ты решила уйти. Это было сразу, после похорон Богёна.

***

      Не знаю каким чудом я смог заставить себя сесть за руль и довести нас до дома живыми. Меня трясло изнутри и за последние трое суток, я едва ли спал хотя бы пару часов. Хотя, я точно знаю благодаря какому чуду, я не въехал в какой-нибудь столб или другую машину и чудо это зовут — Даюн. Я перевожу взгляд на свою жену, которая с момента как мы переступили порог нашей квартиры, не произнесла ни слова. Она вообще почти не говорила все эти три дня, но сейчас всё ощущается иначе. Сегодня мы впервые остались совсем одни. Вдвоём, без родителей и сочувствующих родственников. Вдвоём. Осознание бьёт по голове и мне не удаётся сдержать слёз. Нас больше не трое. Наш маленький мальчик теперь совсем один, в холодной земле, а его родители остались вдвоём, но тоже совсем одни.       Даюн сидит в кресле, укутанная в плед и смотрит пустым взглядом перед собой. Под пледом этого не видно, но я точно знаю, что она держит руку на животе. Она неосознанно прикладывает её туда, с того самого утра, когда разбудила меня в шесть утра и сказала, что у неё плохое предчувствие и что нам нужно пойти в детскую и проверить Богёна. Она боялась идти одна и оказалась права. Вряд ли можно испытать больший ужас, чем тот, который мы испытали, когда обнаружили маленькое, бледное и бездыханное тельце. Вряд ли я когда-либо смогу стереть из памяти картину, где моя жена сидит на полу и прижимает к груди мёртвого сына, приговаривая, что он замёрз и что вот-вот проснётся. Даюн умерла вместе с ним и я убеждаюсь в этом прямо сейчас, когда смотрю на её потухший взгляд. — Я пойду, сделаю тебе чай, — мне стыдно признаться, но я просто трушу. Мне страшно оставаться в одной комнате с любимой женщиной и понимать, что я совсем не знаю как ей помочь. — Давай разведёмся, — слышу я тихий шёпот за своей спиной и не останавливаясь, ухожу на кухню.       Я не осознаю, что именно сказала Даюн и что означают её слова. Моя психика тоже не железная и старается отгородить меня от ещё большего стресса. Но вечность бегать не получается. Даюн не пила кофе уже около года, с того самого дня, как узнала о беременности. После родов ей разрешили пить кофе в малых количествах, но она упорно стояла на своём и говорила, что пока ребёнок питается её молоком, она ни одну дрянь в рот не сунет и не сделает ни одного глотка любимого напитка. Даюн замечательная мама. Была, замечательной мамой. — Возьми, — я протягиваю жене горячий напиток и только в тот момент, когда её пальцы соприкасаются с моими, я как будто выхожу из транса и понимаю, что сделал ей кофе, а не обещанный чай. — Прости, я задумался. Сейчас заварю тебе чай.       Пытаюсь забрать у неё кружку, но она неожиданно крепко цепляется за неё и смотрит мне прямо в глаза. — Не надо, мне уже можно кофе, — такие простые слова, но бьют наотмашь. Это больнее самой сильной пощёчины и мои глаза расширяются от страха. — Я хочу развестись, Тэхён. — Даюн, я понимаю, тебе сейчас больно… — Не мне одной. Тебе тоже больно. — Зачем же тогда разводится? — сам не понимаю, как оказываюсь на коленях перед сидящей в кресле женой. Обхватываю её ноги скрытые пледом и смотрю в глаза умоляюще. — Ты меня больше не любишь? — Конечно же, люблю, — в глазах напротив, я впервые за последние три дня вижу эмоции. Я знаю, что Даюн не врёт, но от этого не легче. У неё в глазах океан боли и из него не выплыть так просто. — Но я не могу тебя видеть, Тэхён.       Этих простых слов, почему-то оказывается достаточно для меня. Как я могу держать её рядом с собой, если причиняю боль одним своим присутствием? Я слишком сильно люблю её для того, чтобы держать. Я просидел на коленях у её ног, всю ночь, просто в какой-то момент положил голову на любимое и тёплое тело и заснул. Когда я проснулся утром, Даюн уже не было в квартире. Как и её вещей.

***

      Из воспоминаний меня вырывает аккуратное прикосновение к руке. Ты стоишь прямо передо мной и с беспокойством заглядываешь в лицо. Ну вот, встретились впервые за восемь лет, а я уже заставляю тебя переживать. Мне этого не хочется, я хочу, чтобы ты улыбалась. И я уже видел, что ты можешь это делать, просто наверное, не рядом со мной. — Ты красивая, — это всё, на что меня хватает. Так много хочется сказать, а говорю это. Чувствую себя не двадцатисемилетним мужиком, а семнадцатилетним мальчишкой, но кажется, я попал прямо в яблочко, потому что ты неожиданно смеешься, не так, как делала это раньше, а более тихо и осторожно, но всё равно прекрасно. Я замечаю небольшие морщинки в уголках твоих глаз, которые свидетельствуют о том, что и тебе уже не шестнадцать. Хотя, на самом деле эти морщины указывают не на возраст, а на твою эмоциональность. Ты практически по любому поводу щуришь глаза, я очень хорошо это помню. — А ты… — Даюн замолкает на мгновение, а у меня мурашки по всему телу от её голоса. — Такой взрослый. Вау.       Ты улыбаешься так мягко, а я готов растечься по этому грязному полу магазина и позволить ходить по мне. Всё, что угодно, лишь бы продолжать слышать твой голос и видеть твою улыбку. — Может, выпьем по чашечке кофе? За встречу? — предлагаю я и тут же закусываю себе язык, но ты всё так же мягко улыбаешься и никаким образом не показываешь, что тебе может быть больно. — Лучше чай. — А кофе? — как глупый, переспрашиваю я и вновь прикусываю язык. В этот раз до крови. — Вечер уже, — Даюн посмеивается с меня и показывает рукой, на стеклянную стену магазина, за которой виднеется тёмное пространство улицы. — Не засну же потом.       Мне в общем-то плевать, чай, кофе, да хоть обычная вода. Главное, что ты согласилась.