Через тернии к звёздам

      У каждого человека есть свой предел и когда мы достигаем его, то это одновременно самое лучшее и самое худшее из того, что могло с нами произойти. Я не винил Даюн за то, что она сильно уставала и не была уверена в том, правильно ли запеленала нашего сына, но я винил её за то, что она не поговорила со мной. В то время я и правда много работал и едва ли замечал подавленное состояние своей жены. Была ли в этом и моя вина тоже? Несомненно, я не собирался перекладывать ответственность только на Даюн. Чтобы она не говорила, но она была замечательной матерью, которая может и не со всем справлялась, но искренне любила своего ребёнка.       Просто… Я не мог избавиться от мысли, что если бы она поговорила со мной, то сейчас наш сын был бы жив. По всему выходило, что мы оба действительно не были готовы к тому, чтобы стать родителями. И сидя сейчас на могиле Богёна, я понимал это как никогда остро. — Мы облажались, сынок. Прости нас с мамой, что не уберегли тебя.       Я с любовью оглаживаю могильный камень и вновь не могу удержать слёз, да и есть ли смысл в том, чтобы их сдерживать? Я имею право грустить и оплакивать своего сына, имею право уходить в себя и не спать по ночам, имею право постоянно оборачиваться назад, но это не жизнь. Нужно что-то менять, потому что с каждым днём мне всё сложнее дышать.

***

— И что ты будешь делать дальше? — Уеду, — спокойно отвечаю я и залпом выпиваю содержимое стакана.       Сейчас виски шло так же хорошо, как если бы я пил обычную воду и всё же я не ощущал себя по-настоящему пьяным. Думаю, что всё дело в стрессе, из-за него у меня не получалось по-настоящему отключить голову и забыться. — Тэхён, тебе ведь уже не двадцать, — строго начинает Юнги и я на секунду задумываюсь о том, правильным ли было моё решение позвать в бар именно этого хёна. — Куда ты уедешь? У тебя работа, квартира и Даюн. — Работа подождёт, это ведь моя танцевальная студия и я оставлю её на Чимина и Чонгука, им я могу доверять. Что касается квартиры, я дам ключи от неё невесте Чимина, она будет присматривать за ней и иногда поливать цветы. — А что с Даюн, её тоже на кого-нибудь оставишь? — Нам с Даюн нужно время. — Ещё больше времени? Тэхён, не разочаровывай меня. Восемь лет уже прошло, ты уверен в том, что тебе нужно ещё больше времени? — Последние восемь лет я прожил с мыслями о Даюн, сейчас мне нужно время для себя. Я хочу смириться со своим горем, разложить всё в своей голове по полочкам и вернуться с новыми силами. Сейчас я не в силах помочь ей, потому что едва ли вывожу всё это сам. Ты можешь презирать меня за это, но я тоже живой человек и у меня есть предел.       Я не стал рассказывать кому либо о том, что мне рассказала Даюн и её мама. Это не касалось никого кроме нас и мне не хотелось, чтобы Даюн осуждали или что-то в этом роде. Я просто очень надеялся на то, что она поймёт меня и не возненавидит за мой отъезд. Мне нужно донести до неё, что он никак не связан с тем, что я чувствую по отношению к девушке и что я не испытываю к ней ненависти и ни в коем случае не виню. Просто сейчас, когда я точно знаю, что из-за нашей неподготовленности погиб Богён, мне нужно на многие вещи посмотреть под другим углом. Все эти восемь лет я был уверен в том, что наш сын умер из-за патологии и мне было некого винить в его смерти, сейчас же я знал, что это не так и мой мир буквально перевернулся. — Хочешь дать себе время на самобичевание? Отлично, скатертью дорожка. Не смею тебя задерживать.       Юнги пытался казаться холодным, но я прекрасно знал, что за внешней показушной холодностью скрывается очень заботливый друг, который искренне переживает за своих близких и всегда всеми силами пытается им помочь. Я протягиваю руку через стол и сжимаю плечо друга, на что он кривит лицо, но руку не убирает. — Ты идиот Ким Тэхён и только попробуй не звонить мне. Клянусь, если опять забьёшь на существование своих друзей, то я изобью тебя когда ты вернёшься. — Обещаю, я не буду забывать звонить вам и ещё… — я прекращаю смеяться, но стараюсь не натягивать на лицо слишком уж серьёзную маску, чтобы не спугнуть Юнги. — Хён, что у вас с Чонгуком происходит? Он с самого детства за тобой хвостиком таскается, а сейчас ты его вроде как избегаешь. Вы поссорились?       Юнги вздрагивает от моего вопроса, а потом опускает взгляд на стакан в своих руках и начинает задумчиво его покачивать. Я не хотел лезть в душу друга, но не спросить просто не мог. Я давно заметил странности в общении двух друзей и не смотря на собственные проблемы, не мог игнорировать загруженное состояние Чонгука и то, сколько часов в день он тратил на тренировки. Я и сам танцор, так что прекрасно знал, что так много тренируются только тогда, когда хотят отключить мозги и не давать себе думать о чём-то. Или о ком-то. — Тэхён, ты знаешь, что я женат?       Конечно, именно в этот момент я решил долить себе виски и моя рука дрогнула так, что если бы не Юнги во время подхвативший бутылку, то она бы точно разбилась. — Полагаю, что нет. — Когда ты успел? Чёрт, Юнги, ты же даже на свадьбу меня не приглашал. Я единственный кто не знал об этом? — Да, прости. У тебя тогда свои проблемы были и я не хотел загружать тебя ещё больше. Эта свадьба… Она не то, чтобы по большой любви. Мы вообще-то даже не праздновали, только расписались и всё. — Но зачем? — я был искренне шокирован и если честно, мои проблемы даже как-то отошли на задний план. — Чтобы отвадить Чонгука.       Юнги замолкает и не смотрит на меня, а у меня уходит какое-то время на осознание слов друга. Юнги женился на какой-то девушке для того, чтобы отвадить Чонгука… Нашего друга… Нашего младшенького. — Прости, но я не понимаю. — Я не думаю, что могу говорить о Чонгуке что-то из того, что он не рассказывал тебе сам, поэтому не знаю как объяснить тебе всё. — Юнги, если ты не объяснишь, то я не смогу помочь. Я ваш друг и не стану осуждать кого-либо, но мне важно знать, что у вас всё в порядке. Пожалуйста, я скоро уеду, не заставляй меня переживать ещё и за вас. — Чонгук — гей, — я закашливаюсь и Юнги немного приподнимается чтобы постучать мне кулаком по спине. — И я вроде как тоже.       Окей, я начинаю кашлять ещё сильнее и сгибаюсь пополам под столом. — Не сдохни только, окей? — «Вроде как»? Что это вообще значит? То есть, ты и Чонгук… — Нет! — резко вскрикивает Юнги, а когда ловит на себе парочку недоумённых взглядов с соседних столиков, то тут же тушуется и даже как будто сжимается в размерах. — То есть, да… Мы не встречаемся и не встречались, но у нас вроде как есть чувства… — Чувства? Друг к другу ты имеешь в виду? — тупо переспрашиваю я и ловлю на себе разъярённый взгляд друга. — Да, блять. Короче, Чонгук признался мне когда ему было семнадцать, я тогда пальцем у виска покрутил и сказал, что у него это подростковое и из-за гормонов, мол, пройдёт скоро, но не прошло. Чем больше он проводил со мной времени, тем больше я старался отдаляться от него, но одновременно с этим я стал смотреть на него по другому и пару лет назад мы переспали.       Последние слова друг произносит еле различимым шёпотом, а я не знаю что мне сказать. Пару минут у меня уходит на осмысление и ещё парочка на то, чтобы придумать ответ. — Ну и, почему вы не вместе? — Ты издеваешься? Я тебе должен на пальцах объяснять так же, как и Чонгуку? Мы два мужика и я не хочу чтобы Чонгук портил себе жизнь из-за мимолетного увлечения. — Хён, ты ведь сам сказал, что он признался тебе в семнадцать лет и с тех пор прошло уже семь лет, если он до сих пор говорит тебе о своих чувствах, то я не думаю, что это можно назвать мимолётным увлечением. — Да знаю я! — Юнги опускает голову на стол и я вновь похлопываю его по плечу. — Я конкретно облажался, Тэхён. После того как мы переспали, я женился через четыре месяца и причинил Чонгуку сильную боль, а когда стал игнорировать, то сделал всё только хуже. — Но я был у тебя в квартире, там даже намёка нет на девушку. — Я же тебе сказал, — Юнги поднимает голову от стола и направляет на меня уставший взгляд. — Это брак для галочки, этой девушке для работы нужно было вступить в брак, мы с ней толком и не общаемся даже. — Но Чонгук об этом не знает?       Юнги отрицательно качает головой, а через пару минут предлагает закрыть эту тему, чему я не препятствую. Когда мы уже собираемся расходиться, я обнимаю друга и говорю ему те слова, которые как мне кажется должен был сказать любой друг на моём месте. — Я поддержу любой ваш выбор с Чонгуком, вы мои друзья и мне плевать на вашу ориентацию, но хён, не будь трусом и не сбегай так, как это делаю я.

***

— Значит, ты уезжаешь…       Мне противно от самого себя, но я не смогу заставить себя встретиться с Даюн лично, поэтому позвонил ей уже сидя в аэропорту за двадцать минут до вылета. — Да. — И куда летишь или это секрет и ты боишься, что я рвану за тобой? — девушка пыталась посмеяться и перевести всё в шутку, но я прекрасно чувствовал её боль, в конце концов, я давно отдал ей своё сердце и боль у нас одна на двоих. — Сейчас у меня рейс в Венецию, а там посмотрим. Думаю, что я бы хотел попутешествовать. — Ну да, ты всегда об этом мечтал.       Мы замолкаем и я уверен в том, что каждый из нас хочет сказать множество слов друг другу, но сейчас всё это кажется пустым. — Даюн… — Не надо, Тэхён. Я всё понимаю, ты устал и тебе нужно время. — Да, но я хочу чтобы ты понимала, что я ни в чём тебя не виню. Точнее, не совсем так. Мы оба виноваты и мне больно от того, что когда тебе было тяжело, ты не сказала мне об этом. Это ведь самое важное в отношениях, Даюн — общение. Ты не должна была молчать, ты должна была довериться мне. Разве я хоть раз давал тебе повод усомниться во мне или в моей поддержке? Сейчас я беру перерыв для того, чтобы осознать что именно я делал не так и почему в тяжёлый момент, моя женщина не решилась поговорить со мной. — Тэхён, в этом нет твоей вины, это было только в моей голове… — Ты так думаешь, но это же не просто так появилось в твоей голове. Значит, что я дал тебе повод думать о том, что я не поддержу тебя. Думаю, что мы оба были слишком молоды и были не способны справиться с трудностями свалившимися на нас. — Но ты вернёшься, правда же? — Конечно и я первым делом позвоню тебе, если ты готова подождать. — Ким Тэхён, я готова ждать тебя вечность, если тебе это нужно. — Нужно, правда нужно. И Даюн… — Да? — Я так сильно благодарен тебе за нашего сына, ты и он — лучшее, что случилась со мной за всю мою жизнь. — Да, ты и Богён — мои самые важные мужчины в жизни. Навсегда. Я буду навещать нашего сына пока тебя не будет в стране. — Спасибо тебе. — Я люблю тебя, Тэхён. — Я люблю тебя, Даюн.       Это очень важно, говорить близким нам людям о том, что мы их любим. Никто из нас не знает, сколько нам отведено в этом мире и будет ли у нас ещё возможность сказать о любви, поэтому сейчас я впервые за восемь лет почувствовал себя освобождённым, ведь я сказал самое главное. Что же касается остального и нашего будущего с Даюн... Если у нас ещё есть время, то мы обязательно проложим дорогу друг к другу, ведь я обещал вернуться, а она пообещала ждать.