Самый худший ученик

      Руки Кирилла остаются теплыми, даже несмотря на пониженную температуру. Его длинные пальцы, почти музыкальные (сам Гречкин нехотя признает: да, за спиной несколько лет игры на фортепиано), крепко переплетаются с твоими, поглаживая и касаясь. Успокаивая.       Вы вместе сидите на жестком холодном полу: парень опирается спиной об каменную стену, а ты касаешься лопатками его груди, укрытая в его объятьях, поглядывая на одинокую тусклую лампу. В голове пусто, а желудок скручивает от тошноты и тревоги. Длинный и мерный гул, разносящийся по улице, не дает полностью уйти в себя — задерживая в реальности, каждую секунду напоминая о том, что происходит. Мягкий свитер Кирилла под руками словно волшебная дорогая вата, ворсинка к ворсинке, передающая тебе тепло, идущее от самого сердца парня. Свою куртку Кирилл отдал женщине с младенцем, что появилась в помещении прямо в том, в чем и была: в домашних тапочках и пижаме, держа в руках укутанного в одеяльце ребенка. Сейчас она сидела на небольшом раскладном диванчике, нежно напевая колыбельную. Ты откинула голову парню на плечо и медленно заскользила взглядом по его лицу. Здесь — лишенное всякого напускного пафоса, что часто присутствовал на его лице как маска, и надменности, оно казалось особенно привлекательным. Чистое и простое, слегка уставшее, но сейчас абсолютно умиротворенное, без капли страха, хотя, казалось бы, за такое короткое время страх пропитал собой все, добравшись до самого сокровенного…       Кирилл прижал тебя к себе чуть крепче, когда ты вздрогнула от глухого далекого гула, и поцеловал в макушку, вдыхая твой запах.       — Тише, принцесса, — пробормотал он мягко, — не бойся. Я с тобой.       Ты обвела взглядом присутствующих — тоже испуганных, потерянных, но не потерявших какой-то внутренний свет — и, проследив за нежной материнской улыбкой, уткнулась носом в ключицу парня, рвано вздыхая. Тревога и страх никуда не исчезли, лишь отступили назад под напором уверенных пальцев, тут же запутавшихся в твоих волосах, и тихого родного шепота.       — Я с тобой.       Вот уже вечность неделю холодное, запятнанное алым, Солнце, своими лучами пробиралось по пустому городу. Вдали не утихали взрывы. В груди еще билось сердце. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…