То-ли ночная паранойя рубила с ног,
То-ли твой безупречный вид оставлял ожог,
Но я же сильный, куда лечу без крыльев?
Он лежал на пыльном диване, изредка бросая взгляд в сторону двери, за которой, несколькими минутами ранее, скрылась Андреа. Устало потёр глаза и, чуть привстав, прислонился лбом к холодной поверхности, стоящего рядом, столика. Тело нещадно ломило, казалось, что ему перебили конечности, а затем, подвесив на раскалённых крюках, облили бензином и подожгли.
Эта гребанная микстура, оставленная Ньюманом, не помогала от слова «совсем».
«Возможно, он подмешал яд, который будет медленно и мучительно разрушать каждую клетку моего организма, пока я окончательно не умру от этого, разъедающего внутренности, ощущения».
Глупость.
Усмехнувшись собственным мыслям, перевёл взгляд на приоткрытое окно. Где-то возле дома послышался весёлый гомон подростков, которые, скорее всего, возвращались с очередной гулянки.
Мысли резко сменили курс направления, словно Гольфстрим, перемещаясь от волнующего не один день вопроса «Как помочь Аиде расхлебать эту осточертевшую божественную кашу?» к некогда любимому родительскому дому. Перед глазами, словно в замедленной съёмке, промелькнули лица
незнакомых до боли в сердце родных людей.
Гул, доносившийся с улицы, превратился в бесящую какофонию звуков, точно вытянутую из воспоминаний: смех мамы, спор братьев, плач любимой сестры, мобильные гудки, рёв машины, шум моря и крик чаек.
Он за считанные секунды переместился к окну. Резко захлопнул форточку, хрупкое стекло которой чуть не рассыпалось на осколки, и растёр руками горящее лицо. Голоса в голове начали понемногу стихать, оставляя после себя лишь мерзкий привкус чего-то давно забытого.
«Наверное, это побочка».
Нервным движением взлохматил влажные волосы и обернулся на еле слышные шаги босых ног.
— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Андреа, выглядывая из-за угла. — Я услышала какой-то грохот и…
— Нет, — слишком быстро ответил он. — Всё нормально.
Оглядел её с головы до ног, впервые, мысленно подметив, что ей жутко идут собранные в небрежный пучок волосы и эта мягкая пижама с мишками, которую она купила ещё в десятом классе, и добавил:
— Пол достаточно холодный, — взглядом указал на её ноги.
— Нет, всё нормально, — повторив его слова, махнула рукой. — Идём на кухню, будем пробовать
наш пирог.
— С каких это пор,
«наш»? — он мучительно медленно протянул последнее слово, пробуя каждую букву на вкус. Губы сжались в тонкую линию. От этого слова неприятно запульсировало в голове.
Нет, ему определенно нравилось то, что она начала бросаться подобными словечками по типу «домой» или «наш». Но, как бы красиво ни звучали её слова, всё это — выдуманная иллюзия в его пустой собачей голове. Он воспринимал и слышал это так, как ему хотелось увидеть и услышать, тщательно скрывая от самого себя творившееся вокруг дерьмо.
— С тех самых пор, как ты согласился ехать ко мне.
— Я не соглашался, ты насильно меня потащила за собой, — Мёрфи подошёл к ней, остановившись напротив, прикусил внутреннюю сторону губы, стараясь подавить в себе неизвестно откуда появившиеся волнение и нарастающую боль.
— Похитила тебя? — издевательски улыбнулась, наклоняясь вперёд.
— Именно, — скопировав её движение, ответил он, слизывая выступившую кровь.
Глаза её забегали по лицу Мёрфи, цепляясь за каждую мелкую деталь, за каждую родинку и за каждый еле заметный шрам. Рука дёрнулась в попытке прикоснуться к его бледной щеке, почувствовать тепло его тело.
«До чего же странно чувствовать подобное».
Мёрфи проследил за её взглядом, а затем, чуть отступив, холодно произнёс:
— Я проголодался, — взгляд метнулся в стену.
Он сначала замялся, оставаясь на месте, а затем, хмыкнув, привычным жестом схватил её за руку, сжимая ладонь, и потянул следом за собой. Преодолев темноватый коридорчик, они оказались на кухне. Мёрфи несколько раз хлопнул ладошкой по стене, ища включатель.
— С другой стороны, — бросила Андреа, включая свет. — Недавно делали ремонт.
Блёклая вспышка света озарила небольшое пространство, заставляя от неожиданности прикрыть веки. Мёрфи безразлично
пожал плечами и неразборчиво бросил:
— Не знал.
Не отпуская её руки, подошёл к навесному шкафчику, в котором стояла посуда. Открыв дверцу, достал две белые тарелки, явно давно не использующиеся по назначению. Взял скомканное полотенце, висевшее на плите, и начал протирать их —
мыть не хотелось.
Андреа обошла его со стороны, слабо касаясь пальцами напряжённой спины, и уселась на стул напротив, наблюдая за его действиями. Подперев голову рукой, стала вычерчивать на гладкой поверхности незамысловатые узоры.
— Эм… — устремила взгляд в потолок. — Ты обещал в двух словах рассказать, как прошли твои дни
без меня.
Рука, которая до сих пор старательно тёрла круговыми движениями тарелку, остановилась.
Это было глупо. Давать пустые обещания.
— Я спал.
Последняя драка с заключённым выбила его из колеи на столь длительный срок. Три дня. Три, сука, дня он провёл в уютной квартире своей сестрицы, сбежавшей в какое-то захолустье, лёжа на кровати и не соображая вообще ничего. В человеческом теле подобного рода ранения переносились слишком болезненно. Мёрфи мог поклясться, что впервые его так коробило и сводило от неистовых судорог. Всё тело горело адским огнём, да так сильно, что тяжело было и вдох сделать. Он кожей чувствовал, как постепенно затягиваются и заново кровоточат телесные раны, перемещая душевные на второй план.
— Ясно. Вижу, тебе не особо хочется делиться со мной этим, — она наигранно зевнула, прикрывая рот рукой. — Наверное, ты и не болел вовсе, а просто решил провести время в компании очередной пассии.
Мёрфи издал грудной смешок и, поставив тарелку на гладкую поверхность столешницы, пошёл за пирогом, оставленным в гостиной.
— Дурочка, — тихо произнёс он, проходя мимо подруги.
Через пару минут он вернулся на кухню. Молча снял обёртку и выкинул её в переполненное мусорное ведро, стоящее под мойкой.
Андреа бросала на него мимолётные взгляды, не желая разрушать стену собственной «обиды», возникнувшей после сухого ответа на её вопрос. Резко поднявшись с места, подошла к пожелтевшему пластиковому контейнеру с кухонными-столовыми-приборами и начала взволнованно перебирать вилки. Пальцы то и дело не слушались, каждый раз выпуская из схватки очередную «не такую» вилку.
Мёрфи несколько секунд наблюдал за этой картиной, попутно нарезая на ровные кусочки ароматный пирог. В какой-то момент стук столовых приборов начал неимоверно раздражать и, бросив нож в раковину с горой немытой посуды, накрыл её руку своей, останавливая эту жестокую пытку.
«Голова и без того болит».
Андреа вздрогнула от неожиданности и вопросительно уставилась на него.
— Вот, — схватил первую попавшуюся вилку. — Эта самая лучшая, — раскрыл ладонь подруги и вложил её.
Взяв Андреа за плечи, развернул спиной к себе. Следует хоть что-то сказать, а то подумает, что разговаривать не хочет с ней.
— Знаю, что в последнее время я практически всё время пропадаю. Но, — слабо подтолкнул её вперёд. — Обещаю, что ещё успею искупить свою вину перед тобой, — усадив её на стул, вымучено улыбнулся. — Я правда стараюсь уделять всё своё свободное время самой лучшей подруге на всём белом свете.
Андреа, стараясь не показывать ему своё внезапно появившееся смущение, уставилась в окно.
— Интересно, кто эта несчастная?
— Язва, — нежно взяв её за подбородок, развернул к себе. — С милыми пухлыми щеками, — схватив её за щёку и немного оттянув, молвил он.
— Нормальные щёки.
Мёрфи хмыкнул и, наклонившись ближе, щёлкнул её по носу. Опять.
— Угу, — резко отпрянул.
Рука потянулась к тарелкам, пододвигая их ближе, а потом и подсовывая нарезанный пирог, который Мёрфи планировал съесть в гордом одиночестве, празднуя своё возвращение в реальную жизнь.
Вот только, никак не хотелось возвращаться к божественному дерьму.
Андреа отложила вилку в сторону и схватила самый большой кусок. Она забронировала его, ещё стоя возле раковины. Закинув обе ноги на стул, развернулась лицом к Мёрфи, наблюдая за тем, как он аккуратно перемещает свой «детский кусочек», стараясь не рассыпать сахарную пудру.
— Заставляешь чувствовать себя свиньёй, — сказала она, ещё больше набивая рот пирогом. — Меня раньше мама ругала за то, что я ем руками, ведь я никогда не мыла их перед едой…
— Поэтому часто болела, — с лёгкой усмешкой произнесли в один голос.
Кромешная тишина заполнила пространство, изредка прерываясь шумом капель осеннего дождя, разбивающихся о подоконник. Мёрфи прочистил горло, готовясь оборвать неловкое молчание, и еле слышно заговорил:
— Я никогда не болел. В детстве, — он уселся на стул и на секунду задумался. — Хотя, помнится мне, один раз у меня была высокая температура. Мама и сёстры ужасно испугались, думали, что я умру, — начал немного хаотично ковырять свой кусок. — А брат сказал, мол, если что, похоронит меня напротив своего окна, возле любимого куста лещины, чтобы присматривать за мной, а то мало ли, вдруг я притворяюсь. Он всегда тайком приносил мне ворованный сахар и…
— Подожди, — перебила его. — У тебя и брат есть?
Мёрфи поджал губы и откинулся на спинку стула.
— Был, — на выдохе произнёс он.
Андреа казалось, что он может быть ожившей статуей моаи, которой по счастливой случайности удалось принять человеческий облик и жить среди людей, наслаждаться их обществом и изучать современную культуру. Ведь невозможно быть настолько бесчувственным.
— Ты мне не рассказывал…
— Не вижу смысла говорить о тех, кого уже давно нет среди живых. Давай закроем эту тему и больше никогда не будем возвращаться к ней, хорошо? — криво улыбнувшись, начал есть свой пирог, стараясь побыстрее заткнуть себе рот.
— Эй… — она неуверенно положила руку ему на колено. — Ты можешь мне довериться, Мёрфи, — принялась медленно поглаживать его пальцами. — Я твой друг. Ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что мне плевать на тебя. Прошу, говори со мной, рассказывай обо всём на свете, хорошо? — её голос дрогнул. — Каждый раз боюсь потерять тебя, ведь у меня ещё никогда не было такого замечательного друга, который всегда готов в лепёшку разбиться, но успокоить, а затем наподдать обидчикам, если они, конечно, есть. Я
ценю тебя и
люблю. Очень
сильно.
Ценю-люблю-сильно.
Мёрфи вздрогнул, но не скинул её руку. Её слова, по всей видимости лишённые именно того смысла, которым они обладали, неприятно-болезненно полоснули по и без того израненным внутренностям.
«Чёрт, как глупый мальчишка».
Сердце забилось где-то в горле, и он, не желая ещё больше погружаться в это болото, выдавил на лице ухмылку. Так, как он умеет.
— У нас сегодня вечер признаний в любви? — хмыкнул. — Я не собираюсь говорить подобные речи. Уж прости.
— Придурочный, я не об этом говорила! — стукнула его по колену, постепенно заливаясь новой порцией краски. — Распустил свои феромоны-флюиды… — бубнила себе под нос, стряхивая с пальцев сахарную пудру.
— Кстати, я видел тебя в клубе, — проследил за её реакцией. — С Эдрианом. Хотел отдать маленький подарочек, но решил не мешать
вам.
Она замерла, переваривая услышанное. Решила, что тот случай с Эдрианом лучше не вспоминать вообще. И поцелуй.
— В смысле, какой? — брови её сдвинулись.
Мёрфи запустил руку в карман, доставая небольшую побрякушку.
— Ч-чего… — глаза девушки расширились от удивления. — Так это ты вложил мне этот брелок?!
— У меня не было возможности отдать его при встрече, поэтому я принёс его к тебе в квартиру и вложил в ладонь, пока ты спала с голой задницей.
— Ты пялился на мою задницу?! — она подскочила с места.
— Мог бы, но не стал, — Мёрфи поднял руки в знак капитуляции, тоже подрываясь со стула. — Уж слишком невинно ты спала.
— А ключ?
— А ключ я взял из «тайника», — потянулся к чистой тарелке, собирая посуду. — Не делай так больше, а то вынесут тебя ночью.
— Да кто меня вынесет… — фыркнула она, сгребая ладонью разбросанные крошки.
— Я.
Андреа махнула рукой и цокнула языком, всем своим видом показывая, что она не заинтересована его пустой болтовнёй. Хотя, на самом деле, она слушала каждое его слово, каждый вдох и шуршание одежды.
Убрав импровизированный стол, они переместились к ней в комнату. Она мёртвым грузом рухнула на кровать, подтягивая одеяло аж до подбородка, а Мёрфи уселся на стул, где ранее лежала кучка одежды. В руках он держал какую-то книжку, переплёт которой, казалось, пережил атомную войну.
Он закинул ногу на ногу и принялся читать первые строки, пальцами поглаживая немного скрюченные страницы, бережно касаясь старой бумаги. Это было прямо как тогда, год назад, когда у неё был день рождения. Она позвонила ему и спросила, сможет ли он приехать к ней, чтобы отпраздновать её день. В тот вечер он тоже читал ей книжку, а она лежала под одеялом, со слезами на глазах буравя потолок.
— Спасибо, — еле слышно сказала она себе по нос, боясь прервать его чтение. — За подарок.
Мёрфи посмотрел на номер страницы и захлопнул книгу. Отвечать на благодарность не хотелось, да и странно было бы ответить на еле слышные слова, которые обычный человек не смог бы уловить.
— На сегодня хватит, — положил книжку на тумбочку. — Я, пожалуй, пойду уже. Завтра, — посмотрел на настенные часы. — Сегодня на работу. Хочу выспаться.
— Останься, — неожиданно громко выпалила она. — И спи со мной.
— Странная просьба, пойду домой.
— Я буду обнимать тебя! — уже тише произнесла, сжимая штаны вспотевшими ладошками.
— Андреа, я не тактильный, — выдохнул он и, немного поколебавшись, подошёл к кровати с другой стороны, откидывая одеяло. — Но ради тебя могу стерпеть.
Она победоносно улыбнулась, подбираясь ближе к другу. Его рука обвила её талию, притягивая
ещё ближе. Невыносимо близко. Заставляя сердце мячом биться о рёбра. Накрывшись одеялом, поцеловал её в макушку. Тело уже на автомате напряглось. Он никогда не сможет привыкнуть к подобному.
— Пообещай, что останешься со мной этой ночью, — сказала так, чтобы только ему слышно было.
— Обещаю.
«Или нет?»
