Яд, который медленно убивает

➳➳➳

      Разноцветные бабочки, вырезанные ею из бумаги, лениво качались от каждого нового вихря, создаваемого маленьким вентилятором, который надёжно покоился в её руке. Сейчас мир застыл, и ей казалось, что существуют лишь она и её комната, напичкана всевозможными безделушками: начиная от коллекции марок и заканчивая вязанными игрушками, выкупленными у какой-то старухи на одной из распродаж.       Гирлянда безудержно мерцала золотистыми огнями, будто пыталась всеми силами перебить розовое свечение, завладевшее всей комнатой. Резиновая фигурка жабки ползла по искусственной лиане, обрамившей зашторенное окно, а картинки, приклеенные на потолке, будто давили. Эта комната давила.       Оторвавшись от мягкого ворса, Хизер поднялась на ноги и подошла к столику. Потянула за ручку ящичка, служившего ей местом хранилища косметики, и стала бездумно пялиться на разбросанные шарики румян. Устало провела ладонью по лицу и, отодвинув разбросанные тетрадки, рухнула на стол. Кудри беспорядочно накрыли лицо, а пальцы, словно в отчаянии, заскребли по деревянной поверхности. Хизер выдохнула. Сняла с запястья пушистую резинку, похожую на облако, и принялась связывать волосы, нервными рывками собирая их в единый хвост.       «Всё хорошо», — мысленно вторила она себе, вглядываясь в маленькое зеркальце, висевшее на стене. — «Ну же, улыбнись. Просто улыбнись, как ты умеешь, и всё будет хорошо», — поковырявшись в ящике, достала карандаш для глаз. — «Ты ведь сильная, правда, Хиз?»       А была ли она сильной? Наверное, когда-то давно.       Рано или поздно человек сталкивается с днями, которые выводят общую продуктивность на минимальный уровень. В такие дни максимально хочется закрыться от всего мира, хочется изолировать себя от всех раздражителей: будь то собака, родители или вообще полюбившаяся многим ореховая паста. Бог знает, когда именно это состояние выпрыгнет из-за угла и примется бесчинствовать в голове. К слову, сейчас Хизер переживала нечто подобное. Она думала, что это и было тем самым показателем слабости.       Она ошибалась.       Пальцами оттянула кожу возле глаза и стала медленно рисовать небольшую линию — почти что идеальную стрелку, — желая сделать глаза более выразительными. Она наносила макияж без какой-либо цели. Это, скорее, было неким ритуалом, служившим вместо успокоительных, на которые она недавно благополучно подсела, нежели способом «выделиться из толпы», как это часто любила говорить её набожная мать — на самом деле, она была далеко не набожной.       Закончив с первым глазом, Хизер принялась за второй, но тут же быстро сдалась: эта линия была совсем не похожа на первую.       — К чёрту, — раздражённо бросила она, закидывая карандаш назад в ящик.       Сегодняшний вечер, который должен был стать для неё спасательным кругом, слишком неожиданно оказался обречён на провал: завтрашняя дата была для неё важным событием — наверное, впервые в жизни Хизер осознала, что это действительно важнее всех тусовок и беспрерывного самобичевания.       Экзамен.       Именно это событие стало поводом для угнетения. Именно от него зависело её будущее как студентки и умной дочки в целом. Не хотелось расстраивать мать. Не хотелось слетать со столь желанного бюджетного места, ведь период в семье не самый лучший.       Хизер поднялась с места и подошла к шкафу, дверцы которого всегда были завешены винтажной одеждой. Она присела и, скинув ворох грязных вещей, потянулась к небольшой коробке, аккуратно перевязанной белой атласной лентой. Пальчики сами зацепились за кончики, развязывая незамысловатый узелок, поочерёдно открывая края коробки. Бросив её к ногам, Хизер стала расправлять небольшой блестящий прямоугольник, который вскоре превратился в платье. То самое платье, которое она обещала сжечь на следующий день после выпускного.       Сгорая от желания, она прильнула к его губам чувственным поцелуем. Он, не желая упускать ни минуты, тут же прижал её к стеклянной стенке, снаружи покрытой плющом, одной рукой зарываясь в непослушные кудрявые волосы, а второй приподнимая лёгкую ткань платья. Каждое его прикосновение отдавалось в её теле новым фейерверком, бушующей стаей мурашек, сопровождаемой диким желанием стать всецело его. Она действительно хотела стать его: целиком и полностью. Хотела стать той, кто готова посвятить ему всю себя, лишь бы навеки остаться рядом.       — Послушай, — отстранилась она, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, — не думаю, что школьная беседка — идеальное место для секса. Нас точно заметят.       — Ты в любую минуту можешь отказаться, — его пальцы подцепили тонкую резинку трусиков, будто невзначай касаясь костяшками девичьей кожи. — Но разве не ради этого ты решила тайком от всех прийти на выпускной, хотя до этого отказывалась, ссылаясь на плохое самочувствие? — мучительно медленно поцеловал в шею. — Не ради меня?       — Ради тебя.       — Тогда останови меня, Хиз, — пристально посмотрел ей в глаза, опуская резинку всё ниже. — Останови, если правда всё ещё хочешь спасти себя.       Внезапно нахлынувшее воспоминание быстро рассеялось, стоило входной двери громко хлопнуть. Хизер спешно скомкала платье и кинула в шкаф, накрывая его сверху кучкой одежды. Коробку смяла и забросила под кровать к остальному накопившемуся барахлу.       — Милая, мы дома! — с опозданием воскликнула мама.       Хизер быстро заскочила на кровать и выключила гирлянду. Усевшись за стол, открыла ноутбук и вновь разложила перед собой тетрадки; подняв с пола ручку, начала старательно всматриваться в плавающий перед глазами текст, делая вид, будто полностью погружена в учёбу.       — Итан, загляни к Хизер, спроси, поужинала ли она, а то опять ребёнок останется голодным, — совсем близко раздался голос, изредка заглушаемый шуршанием пакетов.       — У меня нет времени, сейчас нужно срочно отправить отчёты. Разберёшь пакеты и спросишь сама.       — Это займёт минуту.       — Вот именно, Лиз, минуту, — раздражённо бросил папа.       — Тебе стоит хотя бы иногда уделять время ребёнку, — вновь раздался шум. — Хотя бы попытайся перестать быть «бумажным» отцом.       — У меня нет времени нянчиться с вполне взрослой девушкой. И вообще, — послышался скрип половицы, — это твоя дочь, вот и разбирайся сама. Тема закрыта.       Обычно после подобного начиналась ругань, которая никогда не обходилась без разбитой тарелки. Не дожидаясь ответа мамы, Хизер схватила плеер, лежащий под завалом тетрадок, и уткнула наушники в уши, делая громкость на максимум. Всё, чего ей сейчас хотелось, — обычной тишины.       «Просто заткнитесь на хрен».

➳➳➳

      «Этот вечер не может быть ещё хуже», — именно так думала Андреа примерно двадцать минут назад. Кто же знал, что небольшой дождик может превратиться в самый настоящий ливень именно тогда, когда они только вышли из магазина?       Андреа достала из кармана связку ключей и подошла к почтовому ящику. Тело, промокшее до нитки, начала бить крупная дрожь. Открыв дверцу, она пару раз провела рукой по промокшим штанам — будто это избавит руки от влаги — и взялась пересматривать бумажки, скопившиеся за несколько дней. В полумраке было сложно разглядеть мелкие буквы, поэтому Андреа решила, что лучше оставить всё это дело до утра, ведь кроме счетов и рекламы в этой жизни почтовый ящик больше ничем не балует. Захлопнув дверку громче, чем следовало, она поднялась на этаж, где её уже ждал Мёрфи.       Андреа молча подошла к двери и вставила ключ в замочную скважину, несколько раз проворачивая. Открыв дверь, она лишь посмотрела на друга, стоявшего чуть поодаль, и зашла внутрь, на ходу скидывая с плеч тяжёлую дублёнку. Бросив бумаги на тумбочку, сняла кроссовки и, выхватив из рук Мёрфи пакеты с едой, засеменила на кухню. Разложив продукты по местам и скомкав пакет, она двинулась в комнату, желая быстрее избавиться от прилипающей к телу одежды.       Как начать разговор? И стоит ли вообще?       Было сложно сейчас о чём-либо думать. За последние несколько дней произошло слишком много странностей в её и без того странной жизни. Казалось, что она постепенно становится главной героиней ужастика, из которого больше не сможет выбраться. Это начинало пугать.       Переодевшись в домашнюю одежду и промокнув волосы полотенцем, Андреа вышла к Мёрфи, который тоже пытался высушить волосы. Оглядела его с ног до головы, впервые почувствовав себя неловко наедине с ним.       «Зачем ночник включил?» — подумалось ей, но столь глупый вопрос задавать не стала.       — Я сейчас принесу тебе одежду Тома, — прочистив горло, сказала она, держась рукой за дверной косяк. — Ты ведь не против?       — Нет, — выпрямился он, — не против.       — В душ не пойдёшь?       — Утром. Хочу завалиться спать.       Андреа не стала медлить и двинулась в ванную, где стопкой в вязанной корзинке лежали вещи брата. Откопав на дне самую тёмную по цвету футболку и приблизительно такого же цвета спортивки, вернулась назад.       — Траурного цвета нет, только тёмно-синий, — подойдя чуть ближе, бросила одежду ему в руки, на что тот мгновенно среагировал.       — Спасибо, — отложил вещи на диван.       — Ты не голоден?       — Нет, — отрицательно покачал головой, начав поочерёдно расстёгивать каждую пуговку.       — Значит, я зря тащила твой рамён?       Мёрфи хитро сощурился.       — Просто скажи, что хочешь поужинать вместе.       — Нет, совсем нет, — резко отвернулась, заметив, что он снимает рубашку. — Просто не понимаю, зачем было вообще брать его, если ты не собираешься есть со мной, и вообще…       — Зачем?       — Что? — развернулась вполоборота.       — Отвернулась. Я ведь не просил.       — Не знаю, — пожала плечами, отводя взгляд в сторону, стараясь не рассматривать каждую татуировку на торсе. — Мне показалось, что так будет правильно.       — Что такого необычного в человеческом теле? Мы видели друг друга полуголыми. Это ни к чему, — непринуждённо произнёс он и, натянув футболку, сразу же принялся расстёгивать ремень.       — Знаешь, не особо помню тот день, — быстро протараторила она и, посмотрев на часы, добавила: — Я есть и спать.       Оказавшись на кухне, Андреа принялась наливать воду в кастрюлю: решила, что рамён, который купил себе Мёрфи, станет лучшим несостоявшимся ужином. Он ведь всё равно не хочет есть вместе, а завтракает он редко, поэтому…чёрт, да просто хотелось напакостить ему хоть как-то! Она не могла найти причину его поведению (своему тоже), но чувствовала, что между ними словно пропасть появляется с многолетними терниями на самом дне. С терниями недосказанности, которые они вместе взращивали день изо дня. И в конечном счёте эта недосказанность их погубит — так считала сама Андреа.       Быть может, она сама в этом виновата. На протяжении всей дружбы Андреа мастерски игнорировала факт того, что Мёрфи знал о ней всё; закапывала это на самое дно своего мозга и старалась больше никогда не задаваться вопросом о его прошлом, семье и самых обычных вещах, например, дне рождения: он никогда не говорил об этом и предпочитал не затрагивать подобные темы. И это казалось дикостью.       Помнится, Мёрфи предупреждал её об этом ещё в самом начале их дружбы. Она отчётливо помнила каждое слово, сказанное им в школьной столовой: «Сильно не привязывайся, ведь я не тот, кому стоит доверять, и уж тем более не тот, кем ты меня видишь. Если тебя устраивает общение без откровений и прочей ерунды — я не против попробовать».       Но как? Как, чёрт побери, можно не привязаться к человеку, с которым ты провёл большую половину жизни? Как можно не привязаться к человеку, с которым у тебя есть тайно-любимое место, много значащее для обеих? Как можно не привязаться к человеку, скрывающему радость при виде плитки обычного горького шоколада? Это нереально.       «Или это только я такая?»       Андреа поставила на стол любимую зелёную миску и потянулась к навесной тумбе за пачкой рамёна. Решила, что приправу лучше выбросить: слишком острая. Последний раз, когда ей доводилось попасться на уловку Мёрфи и попробовать этот адский вулкан, чуть не закончился отвалом языка и отмиранием вкусовых рецепторов.       — У тебя машинка работает? Хочу вещи закинуть, — внезапно раздался голос позади.       — Угу, — коротко бросила, открывая пачку. — Но там моё стирается.       Мёрфи подошёл к плите и поднял крышку.       — Что готовишь?       — Ужин.       — Первый раз вижу настолько блаженное лицо во время готовки. Или ты всегда такая? — спросил он, уцепившись взглядом за открытую упаковку.       — Нет, только по утрам понедельника и только рамён, — выхватила крышку из рук и бросила её на стол так, будто хотела ею же и убить стоящего рядом друга. Он вопросительно приподнял бровь.       — Поговорим?       — Мы уже это делаем, если ты не заметил.       — Я серьёзно, если ты не заметила, — спокойно, но будто передразнивая. — Минут двадцать назад всё было хорошо, так что изменилось сейчас? Новая фаза Луны слишком сильно повлияла на настроение?       — Нет, ровным счётом ничего, если не учитывать то, что ты увязался за мной и сейчас делаешь вид, будто ничего не произошло. Я ведь не забыла, — натянуто улыбнулась.       — Склероза пока ещё нет, тоже не забыл.       — Сомневаюсь.       — Ты могла не впустить меня в квартиру или в любую минуту выгнать. И я бы ушёл, Андреа. Без раздумий.       — Тогда почему ты не ушёл ещё на улице возле клуба, когда я просила? К чему был тот прикол в такси?       — Мне нужно было кое-что проверить. Ничего такого.       — Что именно?       — Это уже не имеет значения. Всё хорошо.       Андреа закивала головой. Призрачная надежда на получение одного-единого ответа из сотни других мигом превратилась в пепел. Маленький бес, прочно засевший внутри, мгновенно выплеснул наружу накопившуюся за последние сутки злость. Она могла взбеситься ещё во время разговора с Пирсом, но посчитала, что лучше будет сдержать себя, дотерпеть до дома и провалиться в царство Морфея, ведь ничто так не унимает все негативные эмоции, как хороший сон. Тем более перед важным экзаменом, про который она не вспоминала добрые две недели.       — Отлично. Наш разговор тоже не имеет значения, — выключила конфорку. — Спасибо за ужин. Подушка и одеяло в шкафу. В университет я пойду, поэтому к семи утра постарайся уехать. Дверь можешь не закрывать.       — Ты серьёзно? — он устало выдохнул и растёр лицо руками.       — Да, Мёрфи, я серьёзно. Можешь считать меня ненормальной истеричкой или тупой идиоткой, но твои слова окончательно добили меня сегодня, они стали последней каплей за этот чёртов день, — она хотела было уже уходить, но быстро передумала и тут же подошла к нему ближе. Сложив руки на груди, прищурилась. — Мне всегда было интересно узнать, что с тобой не так. В чём твоя проблема? Почему ты не такой, как все остальные? К чему эта игра в скрытного Эдварда Каллена? Давай, — махнула рукой, — ты же хотел поговорить.       Мёрфи отрицательно замотал головой и облизнул губы.       — Я не готов ответить на этот вопрос. Не сейчас.       — А когда? Когда ты будешь готов? — наклонилась к нему. — Знаешь, не думала, что когда-нибудь скажу такое, но, видимо, не стоило тогда подсаживаться к тебе в столовке и завязывать тот разговор о дружбе. Ты сначала показался тем самым другом, о котором я грезила ещё в детстве, да что уж там — парнем мечты! Неожиданно, да? — губы сами расплылись в кривой усмешке. — Мы часто гуляли вместе, у нас было любимое место — пляж, если ты всё ещё помнишь, — ты поддерживал меня, а я в свою очередь тоже пыталась хоть как-то достучаться, но по факту стучала в запертые двери. Твоё поведение за последнее время изменилось, ты максимально холодно ко мне относишься, ограждаешься ото всех, отбрасываешь руку помощи и просто ведёшь себя, как… как… не знаю, как ничтожество. Зачем это всё? Зачем? — развела руками.       — Не знаю! — выпалил он, чуть ли не срываясь на крик. — Не знаю, что вы, блядь, хотите!       Андреа еле заметно дёрнулась. Глаза сразу же застелила пелена: она явно не ожидала подобной реакции — видимо, думала, что, раз он всегда был спокойным во время их перепалок, то и на этот раз молча проглотит всё. Но нет. В этот раз что-то дало трещину.       Его терпение? Его чувства? Или сердце? Последнее давно собаки разорвали.       Мёрфи на мгновение даже перестал дышать. Затем, проследив за реакцией подруги, хотел было потянуться к ней, прикоснуться к плечу, желая извиниться, успокоить, но быстро одёрнул руку назад. Взлохматив волосы, перевёл взгляд на окно.       — Прости.       — Не нужно, — еле слышно бросила она и двинулась в комнату, громко захлопнув за собой дверь. Мёрфи не стал её останавливать. Опустил голову и упёрся руками в стол.       По привычке зарывшись лицом в скомканное одеяло, она только сейчас поняла, насколько абсурдной получилась ссора. И именно по её вине. Андреа это понимала и приняла за провальную попытку попросить о большем доверии. Но с каких пор это начало так интересовать её? В какой момент она поняла, что хочет знать о конкретном человеке абсолютно всё, начиная от каких-то нелепых детских ситуаций и заканчивая нынешними переживаниями?       Нет, она не просила его о вечном внимании, какой-то жалости или всепоглощающей любви. Любви? Ей просто хотелось быть уверенной в том, что он доверяет ей ровно так, как и она ему; хотелось теплоты. Но о какой теплоте может идти речь, когда этот человек даже не пытается скрыть свою незаинтересованность в происходящем, не замечая других людей. Любящих его людей.       Он видел. Он знал. Но продолжал отталкивать.       Можно ли утверждать, что Андреа действительно питала к нему чувства, близкие к тому самому теплу, о котором она так мечтает? Возможно. Но почему её руки каждый раз тянулись к ножу, желая поглубже воткнуть его в спину тому самому источнику тепла? Разве так проявляется то самое «тепло»?       «Как ничтожество…»       Она закусила щеки изнутри и, перевернувшись на бок, стала сверлить дверь взглядом, прислушиваясь к каждому шороху, будто надеясь, что после этого произойдёт чудо и послышится тот самый заветный стук.       Но этого не происходило. И не произойдёт.       Подтянув ноги ближе к груди, Андреа думала о том, как извиниться и не разреветься из-за всего происходящего. Она чувствовала, что жизнь понемногу начинала менять привычное русло, скатываясь в какую-то непонятную помойку. Разум то и дело пытался прорвать паутину несуразно выстроенного мира перед глазами, стараясь как можно быстрее снять с головы мешок и показать настоящий мир. Мир, который окружал её. Но она не хотела. Она пряталась в своей скорлупе, не желала быть частью происходящего ровно так, как и Мёрфи не был готов стать частью её внутренних желаний.       Андреа несколько раз пыталась заснуть, но глаза даже и не думали смыкаться: они то и дело следили за неподвижной дверью, изредка переключаясь на голые ветви, царапающие окно. Ей стало дурно. Сердце заколотилось с новой силой. Она не хотела больше чувствовать тяжесть внутри за сказанное ею, не хотела чувствовать себя плохой и уж тем более не хотела всё портить. Сейчас он ей нужен. Всякий. Пусть и не такой, каким она хотела его видеть.       Спустив ноги, Андреа прикрыла веки и пару раз выдохнула. По спине моментально пробежались мурашки, в горле закрепился ком. Она не любила извиняться. Нет, не из-за того, что гордыня перекрывала дыхание, — Андреа не знала, как это сделать без ненужного волнения и вспотевших ладошек. Согнув и разогнув пальцы, всё же решилась подойти к двери и чуть приоткрыть её.       «Тихо, значит спит», — подумала она, смелее открывая дверь.       Преодолев небольшое расстояние, заглянула на кухню, надеясь застать его за пережёвыванием каких-то шоколадных шариков, но там было пусто. Слегка неуверенно выглянула из-за угла в гостиную, придерживаясь рукой за стену. Тоже пусто. Засеменила в ванную, подумав, что он может уже вытаскивать стирку — пусто. Его нигде не было, а грязная одежда лежала в раковине.       «Неужели ушёл?»       Выхватила из корзинки кофту и, небрежно накинув её на плечи, тут же выбежала в прихожую. Пальто было на месте, обувь тоже, так куда он делся? Толкнув дверь, Андреа выглянула в коридор и огляделась. В нос сразу же ударил неприятный запах табака.       «Не ушёл».       Мёрфи стоял возле окна. Курил. Услышав шорох тапочек, обернулся и, сделав ещё одну глубокую затяжку, затушил окурок о железную ручку окна.       — Что-то случилось? — спросил он, выпуская дым через нос, тут же принявшись разгонять его рукой. — Почему не спишь?       Андреа сцепила руки за спиной и, остановившись шагов за шесть от него, на мгновенье задумалась, подбирая слова.       — Я хочу извиниться, — голос предательски дрогнул, — за то, что наговорила тебе. Я не должна была срываться на тебе и портить настроение ещё больше…       Она вдруг замолчала, опуская взор на тапочки. Мёрфи склонил голову и выжидающе посмотрел на неё, ожидая какого-то логического завершения её извинения по типу «искренне прошу прощения и обещаю больше не психовать из-за ерунды», но его не было.       — Это всё?       — Да, — вытирая вспотевшие ладони о штаны, кивнула в сторону двери. — Вернёмся?       — Угу, — остановившись рядом, взъерошил её и без того растрёпанные волосы, больше походящие на гнездо, вымощенное сеном. — Извинения приняты. Но совет на будущее — научись слушать.       — Я уже в процессе обучения.       — Хорошо, тогда…       — Эй, — дверь одной из соседних квартир отворилась, и из неё показалось недовольное лицо пожилой женщины, — это вам вокзал какой-то? А ну быстро убирайтесь отсюда, не то копов вызову и скажу, что вы тут дебоширите мне!       Мёрфи повернулся на источник недовольного бормотания, встречаясь со злыми глазами поседевшей бабули. Глаза её не были заспаны, казалось, что она просто выжидала под дверью свою жертву, точно коршун.       — Извините, что потревожили ваш чуткий сон, — обратился он к женщине, натянув самую доброжелательную улыбку и толкнув Андреа в спину, — мы уже уходим. Ещё раз прошу прощения. Такого больше не повториться.       — Ага, как же, — зло бросила, закрывая дверь. — Понабирают всяких с улицы, а ты потом страдай.       Андреа ждала его возле входя, любопытно поглядывая в сторону скрывшейся бабули. Она отошла в сторону, впуская друга в квартиру, и, закрыв дверь, еле слышно засмеялась.       — Не думала, что ты умеешь так хорошо вести переговоры, — хихикнула. — Любишь пожилых людей?       — Скорее имею опыт в общении. Но чаще предпочитаю проводить продуктивные беседы с менее злыми и более юными.       — Девушками, — дополнила его слова.       — В точку.       — Тогда предлагаю себя в качестве менее злой и более юной, — сказала она, почувствовав, что напряжение между ними испарилось до конца. Открыв бутылку с водой и сделав несколько жадных глотков, продолжила: — На постоянной основе.       — Звучит двусмысленно. Я согласен.       — Но у меня есть одно условие.       Мёрфи упал на диван и, обняв подушку, закрыл глаза.       — Какое?       — Ты скажешь дату своего дня рождения. Я не прошу много! Только это.       Он усмехнулся, слегка обнажая зубы.       — Зачем тебе это?       — Хочу дарить тебе подарки, сюрпризы делать там… — уселась подле него, откинув голову на его свисающую руку.       — Не люблю сюрпризы. Они всегда плохо заканчиваются. Да и никогда не праздновал этот день. Не вижу смысла радоваться дате, которая с каждым годом приближает тебя к смерти, — неразборчиво произнёс он, получив в ответ удар головой. После длительного молчания добавил: — Позавчера. Всё ещё не знаю, зачем тебе…       — Позавчера?! — Андреа резко повернулась к нему, практически крича на ухо. — Почему ты раньше не сказал? Мы могли хотя бы у меня дома устроить праздничный ужин на двоих. Или завтрак.       — Звучит как свидание.       Она замахала руками.       — Нет-нет-нет, я сейчас серьёзно. Давай после занятий съездим… эм…       — На пляж? — вздохнул он.       — Да! Думаю, будет круто: ты, я, море и чайки. Возьмём с собой немного еды и…       — Это всё ещё звучит как свидание, — перебил он Андреа и, бросив в неё подушку, перевернулся на другой бок.       — Перестань ломаться, — протянула она, нависая над ним, упираясь руками в спинку дивана. — Уверена, тебе понравится. Ну же, давай.       Мёрфи неожиданно схватил её за руку, тем самым заставив слабо вскрикнуть и неуклюже приземлиться сверху. Чуть отодвинувшись, переместил Андреа на то место, где ранее лежала подушка — на край дивана, — крепко удерживая, практически вжимая в собственное тело.       — Ты ужасно назойлива.       — В этом вся я, — устраиваясь поудобнее, ответила она, пытаясь скрыть в голосе откуда-то взявшуюся радость. — Так ты согласен?       — Да, Андреа, я согласен. Но если мне не понравится — ты сразу же бросаешь эту затею с празднованием, договорились?       — Договорились.       Улыбнувшись своим мыслям, она и не заметила, как провалилась в сладостный сон, напоследок подумав, что сегодняшний день просто обязан быть многообещающим.