Яд, который медленно убивает

      Порывистый ветер на миг оглушил её, яростно пытаясь сбить с ног. Беспричинная тревога понемногу начала слабой дымкой окутывать лёгкие, сильнее сминая в своей хватке тихо бьющееся сердце. Андреа догадывалась к чему он ведёт; знала, что пришло время раскрыть все карты или, в противном случае, сразу же пойти с козырей.       — Говоришь, у меня мало времени? — еле вымолвила она, стараясь проглотить образовавшийся ком в горле.       — У нас, — он присел подле неё и, обхватив холодными ладонями её раскрасневшееся лицо, заглянул в глаза. — Что ты хочешь знать?       — А что ты мне хочешь рассказать?       — Всё зависит от того, насколько ты готова услышать правду, — едва ощутимо провёл большим пальцем по щеке. Андреа лишь кивнула. — Хорошо. Начнём с того, что ты скоро умрёшь, а значит — потеряешь всё привычное и родное. Забудешь всё, в том числе и себя.       Она поджала губы и опустила глаза, при этом тихо шмыгнув носом.       — Не смей плакать, я ещё не договорил, — приподнял её за подбородок, тем самым возвращая зрительный контакт. — Хочешь ты того или нет, но ты уже втянута в эту игру. Уйти победителем не удастся никому.       — Что за игра?       — Игра богов. Старых и новых, Олимпийцев и полукровок.       Андреа сдвинула брови к переносице. Ей всё ещё не верилось, что сейчас получает долгожданную правду, о которой она так грезила последнее время; не верилось в то, что она может быть замешана в что-то такое масштабное, таких вселенских размеров. Она. Простой человек.       — То есть, я игрок? Пешка?       — Если тебе так проще, — он убрал руки.       — И на чьей я стороне?       — Это ты должна решить сама. Но не сейчас.       — Когда?       — Когда поймёшь всё.       — Пойму что?       — Всё.       Она криво усмехнулась и посмотрела на бушующие волны. Костяшкой указательного пальца убрала скопившиеся слёзы в уголках глаз и перевела взгляд на Мёрфи.       — Как я могу понять что-то, если даже не знаю, кем являюсь в этой, как ты сказал, и-г-р-е? Может, я какой-то страшный и ужасный монстр по типу Медузы или вымышленной дочери василиска? Может, я вообще Цербер в женской шкуре? Как тебе такое, м? Самое грозное чудовище подземного царства мёртвых, не имеющее ни сердца, ни души, ни людских чувств, ни-че-го.       — Артемида, — резко бросил он. — Ты — её сосуд, сосуд её души. В конце цикла перерождения она выбрала именно тебя. Но я не советую считать себя особенной: ты просто очередной расходный материал, не более.       — Это было грубо.       — Это была правда.       Тревога, колотящая все внутренности, мигом сменилась негодованием, всё больше и больше пробуждая злость, находящуюся в продолжительной спячке. Её злил лишь один факт того, что её задели его слова; злило то, что ей было действительно обидно слышать подобное, ведь, как и все дети, Андреа раньше думала, что именно она станет той, на чьи плечи свалится тяжкий груз и звание «символ чего-то», той самой особенной по типу Китнисс Эвердин, Мулан или небезызвестной Беллы Свон. Но ведь детство уже давно позади, пора бы включить голову и понять, что дарованная сила это не просто сказочные взмахи палочкой с розовыми перьями и не красивые платья со стразами. Это боль, испытание, смерть и огромная ответственность за себя, своих близких и за всех, кто окружает тебя.       «Он прав. Я ещё ничего толком и не знаю, а уже примеряю шкуру героя. Жалкая-жалкая Андреа».       Изнутри вырвался нервный смешок. Она закусила нижнюю губу и замотала головой.       — Боги, какой же это всё-таки бред. Поверить не могу, что всё это дерьмо происходит со мной.       — Не веришь?       — Верю, — вздохнула. — Верю, потому что собственными глазами видела сатира, каких-то духов, прошлое и послание от Тома. Я верю, Мёрфи. Не хочу, но верю, — ком в горле вернулся на прежнее место. — Я ведь не одна такая?       — Нет, вас много. Твой брат тоже сосуд. Аполлон.       — Том? Поэтому он пропал? Его убили?       — Он жив.       — Где он? Почему ушёл? Почему бросил меня?       — Андреа, — положил руку на плечо, слегка сжимая. — Тебе не нужно знать в силу того, что это может навредить не только ему, но и нам всем. Просто доверься мне, ты обязательно увидишься с ним через время. Сейчас нам нужно думать о том, как найти ответ в его дневнике, — он заметил, как её лицо изменилось. Она до сих пор думала, что он ничего не знает о том случае.       — Какой ещё ответ?       — Как снять проклятье и остановить цикл перерождений. Это главное задание, которые мы должны выполнить в кратчайшие сроки. Я и ты, — он поднялся. — Пока что этой информации будет предостаточно, переваривай, — Мёрфи на последок натянуто улыбнулся и, вернув себе прежнюю холодность, двинулся прочь с пляжа, направляясь к машине.       Андреа некоторое время заторможено смотрела ему в след, а затем, спохватившись, подорвалась с места и тут же упала, встречаясь лицом со слабо прогретым песком. Медленно подняв голову, налитую свинцом, заметила, что он остановился и повернулся к ней.       — Ты ведь тоже не человек! — что есть силы сжала песок в руках. — Кто ты? Что за божество?       — С чего ты взяла, что я бог? — склонил голову на бок.       — Ты ведешь себя, как один из них, — она неспеша поднялась, не желая отрываться от его глаз, вспыхнувших золотым огнём, и пошла навстречу. — Ты горделив, решителен, бесстрашен…и красив. Ты знаешь больше, чем остальные, я уверена в этом.       — Но я не один из них и никогда не хотел быть.       — Тогда покажи мне. Покажи, кто ты.       Мёрфи подождал, пока Андреа остановится возле него и, подняв рукава, приблизил руку. Несколько секунд она оставалась совсем обычной, человеческой, а затем начала чернеть, приобретая иную форму: острые когти, более длинные пальцы, трещины, заполненные магмой, и ужасный запах горелого. На лице Андреа тут же вырисовался испуг и едва различимое отвращение, серой тенью мелькающее в чуть охмелевших глазах. Мёрфи натянул рукава назад, пряча оголённую кожу.       — Если ты всё ещё хочешь, чтобы я был ближе к тебе, то постарайся принять тот факт, что это настоящий я.       — Тогда, — она сглотнула. — Могу ли я прикоснуться к тебе настоящему?       — Нет. К такому — никогда, — отчеканил он. — По крайней мере до тех пор, пока не перестанешь бояться сущности Цербера.       — Цербера? — будто не расслышав, переспросила она.       — Тебя это так удивляет?       — Если бы ты оказался на моём месте, не удивился бы?              Мёрфи неоднозначно пожал плечами и вновь возобновил шаг. Всё то недолгое время, что они шли к машине, он максимально старался не смотреть на плетущуюся рядом Андреа, которая не сводила с него глаз. Она, казалось, даже не моргала, будто боялась пропустить что-то слишком важное. Мёрфи, покопавшись в кармане, достал сигарету и вложил её в рот. Выудив ещё и зажигалку, вспомнил, что нож, подарок и всё остальное осталось возле камня. Пришлось возвращаться назад.       Андреа тоже пошла за ним. Она понимала, что своими действиями только то и делает, что раздражает его, но ничего с собой не могла поделать: ей было любопытно. Жутко интересно узнать его ещё ближе, наверное, даже залезть к нему внутрь и рассмотреть всё, а потом изложить свои мысли на бумаге в виде книги под названием «Рассказ о том, как я не знала, что начала что-то испытывать к Церберу, или Три головы лучше одной». Но это любопытство, как всегда, проявлялось не в том месте и не в то время.       Забрав все вещи и погрузив их в багажник, Андреа плюхнулась на заднее сиденье, дожидаясь Мёрфи, нервно скуривающего уже вторую сигарету подряд. Он выглядел весьма измученным. Наверное, происходящее волновало его больше, чем саму Андреа, которая рыскала по машине в поисках чего-то — определённо пива — при этом умудряясь не сводить взгляда с Мёрфи.       Он, украдкой взглянув на неё, закатил глаза и резким движением бросил окурок под ноги, несколько грубо вбивая его ногой в землю.       — Прекрати, — не выдержав, открыл дверцу.       — Прекратить что?       — Смотреть на меня. Это напрягает. Если хочешь спросить что-то — спрашивай.       — Ты такой грубый, — обиженно сложила руки на груди.       — Животным тоже свойственно испытывать раздражение, волнение и так далее по списку, — с наигранным мимолётным весельем затараторил он, садясь в машину.       — И любовь?       — Не слишком ли ты разговорчива?       — Меня интересует то, останемся ли мы друзьями после всего, что ты рассказал сегодня, — взгляд зацепился за коробку с пивом, а рука сама потянулась за баночкой. — Я чувствую себя максимально некомфортно сейчас, мне почему-то кажется, что мы ещё больше отдалимся друг от друга.       — Всё напрямую зависит от тебя. Я считал, считаю и буду считать тебя своей близкой подругой, — забрал баночку из рук.       Андреа наклонилась вперёд, заглядывая на переднее сиденье, где сидела часами ранее, а после уставилась на Мёрфи.       — В том то и дело. Ты — да.       — А ты? — уставился на неё в ответ.       Андреа сжала спинку сиденья и закусила щеку изнутри. Она и сама не знала, что нужно ответить ему, чтобы он не посчитал её идиоткой. Что-то такое правильное. Но что именно? То, что она до конца не осознала степень важности происходящего, поэтому сейчас пытается подкидать шляпу шута, надеясь, что в один прекрасный момент она упадёт ей на голову и будет неким оберегом от острого языка, больной фантазии и всех бед? Или то, что она начинает чувствовать к нему не пойми что, что даже не граничит ни с любовью, ни с симпатией, ни с ненавистью? Что-то до жути родное душе.       Мёрфи молча отвёл взгляд.       Она решила промолчать, посчитав, что так будет благоразумнее. Со вздохом откинулась на спинку сиденья, опуская голову на плечо и прикрывая веки, тем самым показывая, что разговор закончен и она не намерена его продолжать до тех пор, пока сама о нём не забудет.       …ты скоро умрёшь, а значит — потеряешь всё привычное и родное. Забудешь всё, в том числе и себя.       Из глаз брызнули слёзы, тихие и едва различимые во мраке. Следом за ними вспомнился запах мыла для стирки, которым пользовалась мама, и вкус яблок в почти сгоревшей карамели; вспомнились разбросанные вокруг записи папы и старый парусник в бутылке; сказки на ночь с горячим молоком и глупые шутки брата про помидоры. Она это забудет? Забудет его?       Впервые с момента их разговора ей хотелось выть от безысходности. И это ни коим образом не связано с тем, что боги существуют и всё происходящее не выдумка. Нет. Было даже занятно. Андреа парализовало лишь от одной мысли о том, что она больше не будет существовать, как личность. Её в принципе не будет существовать. Только Артемида.       Она даже банально не знала, должна ли сердиться на Мёрфи за то, что он не объяснил ей всё раньше, например, в начальных классах, когда она то и делала, что представляла себя сверхчеловеком и с увлечённым лицом читала научные журналы папы, пытаясь понять что такое рубило и почему мумии выглядят как сушеная рыба, висящая на проволоке у них на кухне. Так было бы проще: она бы с удовольствием согласилась на роль сосуда для богини. Богини!       Или должна поблагодарить? Ведь случись наоборот, никаких счастливых моментов и не было бы. Ни с семьёй, ни с друзьями, ни с ним. Не было бы поездок на пляж и этого потрясающего дня рождения, который она, наверное, вряд ли забудет даже после собственной кончины.       Андреа немного разлепила веки. Картинка перед глазами была расплывчатой, но это не помешало ей понять, что они всё ещё не в знакомых ей окрестностях города. Она буквально не слышала ни шума машины, ни звук мотора; казалось, даже не ощущала собственного тела. Уже начинало казаться, что её собственное тело неподвластно ей.       — Мёрфи, — полностью повернула к нему голову.       Он молчал. Казалось, даже не хотел слышать её сейчас — продолжал упрямо смотреть на дорогу, изредка стуча пальцем по колену. Она опустила глаза в пол и поджала губы, сцепила руки в замок, время от время крепко сжимая пальцы.       — Хочешь в туалет? — вильнув вправо, спустя время ответил он, потерев пальцем нос.       Андреа кивнула.       — Сейчас припаркуюсь возле той забегаловки. Может, хочешь есть?       — Мы не будем ужинать дома?       — Я не голоден, — не заметив свободного места на парковке, буркнул он.       — Предлагаешь мне есть в одиночку?       — Говорю прямым текстом, — оглянувшись, добавил: — Не слишком грубо?       Она позволила улыбке вырваться наружу. Надежда на продолжение мирного существования рядом друг с другом начала греть чуть сильнее. И это не могло не радовать Андреа, которая практически заживо похоронила себя, своё будущее и всех своих близких включая крыс из подворотни.       — Ты ужасный засранец.       — Поэтому ты не сводишь с меня глаз? — припарковавшись примерно метров за двадцать от ресторанчика, произнёс он с небольшой долей обворожительности.       Андреа закатила глаза и аккуратно вылезла из машины, громко хлопнув дверцей. Прохладный воздух приятно обдувал разгорячённое лицо, остужая его. Мёрфи повторил её действие.       — Думала, будешь ругаться.       — С чего вдруг? — недоумённо свёл брови к переносице.       — Не хлопать дверцей и всё в этом духе, — посмотрела на него. — Ну, как это обычно делают ворчливые старики.       — Я похож на старика?       — Самую малость, — натянуто улыбнулась, толкая входную дверь и улавливая краем уха одобрительный хмык.       Дверной колокольчик радостно звякнул, но от того не менее депрессивно — насколько это было возможно для него — пригвождая всё внимание белокурой официантки к вошедшей паре. Андреа обвела взглядом помещение и невзначай толкнула Мёрфи локтем, будто призывая сделать то же самое.       Внутри было достаточно красиво, в духе 80-х, что совсем не соответствовало экстерьеру: старой, местами потрескавшейся серой массе с потрёпанной вывеской «Еда Билли». Что-то определённо было в этом, и сейчас речь идёт совершенно не о тех двух несчастных посетителях, — не считая их самих — не о миленьких синих диванчиках и точно не о перегородке, обклеенной фольгой, нет. Особенными были ощущения: микс дежавю и эйфории… а ещё этот божественный запах жареных котлет. Боги, как же он сводил с ума!       Андреа сразу же поспешила удалиться в уборную, доверив Мёрфи выбор ужина. Облегчив тяжкое бремя мочевого пузыря, вымучено выдохнула. Умывшись прохладной водой, вышла в зал. Мёрфи, увидев её, поднял руку и выглянул из-за столика, скрывающегося за спиной массивного мужчины, жадно поедающего сочащийся соусом бургер.       — Как ты относишься к кукурузной каше с креветками?       — Там есть руккола? — спросила она, стряхивая воду с рук.       Мёрфи неопределённо замычал, оглядывая тарелку.       — Да.       — Плохо отношусь. Ненавижу рукколу, — уселась напротив.       — Отодвинь её в сторону, в чём проблема? — он взял вилку и начал сгребать крупнонарезанные листики в одну кучку, точно граблями.       — Нет, стой, — вытерла ладошки о штаны. — Не нужно, я съем.       Он на мгновенье замер, а затем, недоумевающе взглянув на неё, продолжил начатое.       — Прогрессирует раздвоение личности?       — Мне просто не нравится оставлять после себя еду, — выхватила вилку. — Я чувствую себя виноватой перед персоналом, — в особенности посудомойщиками — поэтому и стараюсь всё съесть.       — Ты странная.       — Не странней тебя, — ухватила креветку за хвост и смачно впилась зубами ей в брюхо. — Я долго думала…и… — отложила её в сторону. — Как мне называть тебя?       — В смысле?       — Мёрфи или… — наклонилась к нему. — Или Цербер?       — А мне тебя Андреа или сосуд? — придвинулся ближе.       Андреа цокнула языком и зло воткнула вилку в дубовую кашу, начав безнадёжно колупать её. Подхватила небольшой комок, поднося ко рту и быстро вернула его в тарелку. Мысли слетали с языка одна за одной.       — Я согласна.       — На что? — вздохнул.       — Жить с тобой. Но при условии, если ты будешь только в человеческом обличии.       — Не могу обещать.       — Почему?       — Ты делишь меня на две части. Мне это не нравится, поэтому будь готова к тому, что я буду периодически ходить перед тобой в первой ипостаси, — потянулся к рукколе. — Она самая безобидная.       Андреа посмотрела на вилку. За несчастную долю секунды в голове пронеслись всё известные ей матерные выражения, что она когда либо слышала, и ни единого вразумительного отчёта своим словам. Она выглядела как испуганный и пристыженный ребёнок, потерявший уважение к старшим.       — Прости, мне нужно время, чтобы привыкнуть.       — Не привыкнуть, а принять, — сухо поправил он, подперев голову рукой.       — Да-да-да, я это всё прекрасно понимаю. Теперь перестань так убийственно смотреть на меня. Я сейчас чувствую себя самым ужасным человеком на планете. Это похуже осенней хандры, — отодвинула тарелку и завертела головой по сторонам. — Здесь можно брать еду навынос?       — Не знаю, — пожал плечами. — Уже хочешь уйти?       — А ты хочешь остаться?       — Мне некуда спешить.       — Ты говорил о срочном задании. Неужели оно оказалось не таким уж срочным? — изогнула бровь.       — А ты вроде хотела поужинать вместе, — не уступал он. — Я сижу напротив тебя, ем рукколу, чтобы ты не давилась ею.       — Делаешь одолжение?       — Пытаюсь прочесть тебя. Мне любопытно узнать, что ты видела в прошлом, кого и когда.       Андреа обернулась. Того мужчины уже не было.       — Нам обязательно говорить об этом здесь? Кто-то может услышать, — перешла на полушёпот.       — И что?       — И что? — переспросила она. — Тебя это абсолютно не волнует?       — А должно? Я лишь выполняю роль, скажем так, смотрителя и уборщика в этой игре: слежу за исходом, ищу игроков — богов, попавших в сети проклятья — и убираю с дороги тех, кто не нравится мне или моей хозяйке. А иногда халтурю, — он усмехнулся, вальяжно раскинувшись на диванчике. — Они зависимы от меня, но в то же время самостоятельны. Как думаешь, стоит ли мне прекратить всё это и помочь богам вновь взойти на Олимп?       Он будто задавал вопрос вовсе не ей, а самому себе; будто до конца не решил, что будет правильным для него, что будет выгодным. Она затаила дыхание, комкая белоснежную салфетку в руках. Пальцы предательски тряслись, а волосы то и дело старались влезть в глаза. Без раздумий сняла резинку с запястья и, скрутив их в слабый жгут, сделав небольшой бублик, принялась связывать.       — Мне стоит быть осторожной рядом с тобой? — пытаясь придать голосу нужный тон, спросила она.       — Я не причиню тебе вреда, — мимолётно взглянул на виляющую бёдрами официантку. Андреа проследила за его взглядом. — Не причиню вреда до тех пор, пока ты не станешь на моём пути.       — Как мне не стать преградой?       — Будь рядом. Большего не потребуется.       Андреа не могла понять, как правильно толковать его ответ, поэтому и вопросов лишних задавать не стала. Быстро затолкала в себя половину оставшейся каши и направила слезящиеся глаза в потолок, призывая всех существующих и несуществующих богов помочь проглотить этот комок. Мельком посмотрела на Мёрфи, забирающего тарелку с оставшейся кашей, и мысленно его поблагодарила.       Он молча поднялся и пошёл к кассе. Расплатившись, вернулся. Андреа почему-то казалось, что сейчас он сядет рядом с ней и продолжит расспрос, изредка подкрашивая его кратким экскурсом в прошлое. Но он предпочёл и вовсе не садиться. Помахал в воздухе бумажным пакетом, привлекая внимание, и указал в сторону выхода.       — Идём?       — Но ты же хотел…       Дверь с грохотом отворилась. Андреа испуганно выпрямилась и обернулась на звук, замечая, как темнокожий мужчина яростно направлялся к кассиру. Официантка, несущая на подносе остатки пищи, попятилась назад, а затем быстро шмыгнула в комнату для персонала.       — Где этот урод? — он перегнулся через прилавок и схватил кассира за ворот пожелтевшей рубашки. — Где. Чёртов. Билли.       — Сэр, вы…       — Мать твою, я не спрашиваю о себе, засранец, — ткань под его пальцами затрещала. — Мне нужен твой босс.       Мужчина достал из кармана куртки пистолет и направил его на хрупкого паренька. Тот, кажется, впервые за всю смену оживился.       — Или ты отвечаешь мне, или прямо сейчас прощаешься с мозгами.       — Э…ну…его сегодня нет, — сглотнул, вжимая голову в плечи.       — Где он?       — Сэр, поймите…он нам не отчитывается.       Мужчина снял предохранитель и приставил пушку ко лбу кассира — посетители его и вовсе не волновали. Андреа испуганно посмотрела на Мёрфи. Он почесал затылок и кивнул в сторону выхода.       — Уходим.       — А он…? — быстро подхватывая вещи, кивком указала в сторону мужчины. Мёрфи безразлично пожал плечами. Уже будучи у выхода, Андреа ещё раз обернулась на кассира. — Может ты…       — Жизнь моей сестры не вымеривается в деньгах, кэп! — надрывисто прокричал мужчина. — Даже одного его пухлого пальца не стоит!       Мёрфи дёрнул Андреа за руку, потянул за собой. Она опустила взгляд, силясь игнорировать ругань и взвизг официантки. Послышался выстрел. Ускорила шаг, равняясь с другом плечом к плечу. Покрепче сжала его руку, он сжал в ответ. В ладонях и ступнях неприятно закололо — страх давал о себе знать.       Она уже даже не знала, может ли этот день быть ещё хуже. Тяжело дающееся самокопание и размышление о будущем отошло на последние позиции. Сейчас она не могла перестать думать о том, что же произойдёт в той забегаловке, что будет дальше. Признаться честно, её больше интересовала судьба ворвавшегося мужчины, чем дремлющего на кассе паренька.       Усевшись на переднее сиденье, Андреа снова взяла Мёрфи за руку. Они молчали. Сердце бешено колотило в груди, отзываясь в ушах, сливаясь с ещё пульсирующим звуком выстрела. Лишь изредка она чувствовала еле ощутимые поглаживания и лёгкое тепло на большом пальце. Ей больше не хотелось продолжать разговор о богах, о своём предназначении и о прошлом. Её не отпускало то, что произошло несколькими минутами ранее.       — Почему ты ничего не сделал? — смотря перед собой, спросила она.       — Что именно?       — Почему не помог?       — Я не добрый самаритянин. И даже не супер герой.       — Почему же? У тебя есть сила. Ты мог запросто остановить всё.       — Моя сила обязывает меня спасать всех сплошь и рядом?       — Разве нет?       Мёрфи хмыкнул, покачал головой и мягко высвободил ладонь.       — У тебя неправильное представление о мире и обо мне.       — Да? Ещё сегодня утром мне казалось, что я знаю тебя достаточно хорошо, — повернулась к нему лицом.       — Видимо, ошибалась.       — Видимо.       В идеале она хотела услышать от него объяснения — какие? — или хотя бы увидеть в его поведении капельку сожаления. Но он никак не отреагировал. Абсолютно. Даже не попытался отшутиться или язвительно ухмыльнуться, всем своим видом показывая, что он доволен исходом.       Всю оставшуюся дорогу они провели в полной тишине. Мёрфи скучающе подпирал голову, пару раз отвлекаясь на то, чтобы размять затёкшую руку, а Андреа заламывала пальцы, время от времени уделяя внимание песку под ногтями. Заснуть не могла, хоть и голова была опустевшей; разглядывала мерцающие фонари и пробегалась глазами по дорожным знакам и номерам машин, вырывающихся вперёд.       Когда на горизонте показались знакомые очертания города, Андреа напряглась. Ехать с ним в одной машине тяжело, но выходить будет ещё тяжелее. Кому-то из них придётся заговорить, ведь постоянное молчание только усугубит их отношения и растянет ещё большую сеть в пропасти. Она твёрдо решила, что на этот раз не будет идти ему навстречу.       Нью-Йорк встретил их моросящим дождём. Дороги блестели под светом фонарей, впитывая в себя цвета пока ещё редких магазинных вывесок. Люди медленно прогуливались по тротуарам, не спеша шагали вдоль парка — самые смелые ходили без зонтов и наслаждались вечером, поднимая лица к небу.       Мёрфи заехал в одну из узких улочек и немного сбавил скорость. Проехав пол пути и припарковавшись около закрытого магазинчика, выключил фары и оставил в покое дворники. Посмотрел на подругу, оглядел с головы до ног и без слов отстегнул свой ремень. Андреа, сделав вид, будто не заметила его недавнего действия, тоже отстегнула ремень и вышла из машины.       Район был до жути знакомым и навевал не самые приятные воспоминания. Первая мысль, которая пришла ей в голову: «Он опять хочет преподать урок?». Она быстро откинула её, цепляясь взглядом за ряд выстроенных велосипедов. Чуть дальше слева кое-как висела табличка с каким-то щенком, больше похожим на рыжую панду. Стоило ей отметить, что здесь не всё так мрачно, как табличка отпала. Андреа испуганно дёрнулась и сразу же уставилась на Мёрфи. Оказывается, всё это время он смотрел на неё.       — Китайский район ко всем такой гостеприимный? — проиграв самой себе, спросила она.       Мёрфи неоднозначно пожал плечами и кивком приказал идти следом. Обогнув припаркованную рядом машину, Андреа поплелась за ним, специально держа дистанцию в два шага. Теперь она злилась не только на него, но и на себя. Думала, что разговор легко завяжется, а в итоге получила не пойми что.       Мёрфи завернул за угол дома и вышел на следующую улицу. Дойдя до здания, сдающегося в аренду, пнул ногой стоящий рядом мусорный бак, открывая спрятавшуюся за ним часть пожарной лестницы. Скрип перил резал слух, заставляя боязно морщится, но это того стоило. Андреа слегка удивилась. В хорошем смысле.       Посреди крыши стоял небольшой домик. Чуть поодаль располагалась внушительных размеров сушилка для белья, а под самой стеной несколько деревянных стеллажей, сломанный стул и пара больших цветочных горшков. Проходя мимо, Андреа заглянула в каждый и, заметив ещё и лейку, довольно поджала губы.       Дом, честно говоря, был не в лучшем состоянии: штукатурка почти вся осыпалась, одна из оконных рам — та, что у входа — порядком прогнила, а трещины, казалось, кричали о скором падении стен. Но были и плюсы. Например, здесь всегда можно было выйти посреди ночи и часами любоваться звёздным небом. Плюс ко всему никаких надоедливых соседей. И лавочка!       — Проходи, — открыв дверь, наконец расщедрился на одно слово.       Она выдавила из себя сухое «спасибо» и без раздумий перешагнула порог. Поморщилась, чувствуя, как слизистую обволакивает застоявшийся запах табака и спёртого воздуха, на пару секунд прикрывая нос рукавом.       Мёрфи положил руки ей на плечи, аккуратно отодвигая в сторону. Остановился напротив колонны, служившей неким разделителем для спальни и гостиной. Пробежался пальцами по электрическому щитку, поднимая тумблеры вверх. После нескольких секунд непонятного трещания лампочки замерцали.       Первая комната сразу же оказалась спальней, прихожей, кухней и небольшим складом. Огляделась: серые стены и такого же цвета пол, в углу небольшая кровать, рядом с ней — кожаный диван, держащий на спинке несколько коробок; маленький деревянный столик, два стула и ещё несколько стеллажей.       — Можно? — обвела пальцем помещение.       — Конечно.       Андреа не спеша двинулась дальше. Скользнула взглядом по деревянным паровозикам, аккуратно выставленным на верхней полке стеллажа, и коробке из-под кроссовок на нижней. Приподняла брови, замечая за кухонной стеной ещё одну маленькую комнатку. Что-то по типу домашнего спортзала с небольшим рингом и боксёрской грушей.       — Тренируешься дома? — обернулась.       — Бывает.       — А где ванная?       — Справа.       Она сразу же направилась к ней, открыла дверь и, немного постояв на пороге, разочарованно вздохнула. Полуразрушенная кирпичная перегородка душа не внушала доверия, разбитое зеркало на полу вызывало вопросы, а старая железная раковина загоняла в депрессию. Одиноко висящая лампочка и туалет — уже совсем другой разговор.       — Вижу, ты не часто бываешь здесь, — потянула ручку на себя.       — Не всегда получается жить дома.       Андреа как-то слишком неожиданно подумала о маме, закусила губу и подошла к окну. Подушечками пальцев провела по запылившимся жалюзи и замерла, разглядывая растёртый слой пыли. По спине пробежался холодок, а в горле образовался очередной спазм.       — Я буду спать на диване, — послышалось из-за спины.       И всё, что она смогла выдавить — очередное дурацкое «спасибо».

➳➳➳

      Он не спал. Неподвижно лежал, теснился на скрипучем диване, разглядывал разросшуюся паутину на потолке и россыпь плесени в углу возле ванной. Время от времени опускал взгляд на Андреа, давящую частые всхлипы в жёсткой подушке. Не слышал, чтобы она переворачивалась или хоть как-то пыталась успокоиться, но и сам не стал утешать.       «Сама должна справиться».       Растёр лицо ладонями, прочистил горло и несколько раз кашлянул, убеждаясь, что Андреа притихла. Взлохматил волосы, доставая из кармана пальто пачку сигарет и зажигалку — вышел на улицу.       Ночь была тёмной и холодной. Издалека доносился вой скорой помощи, а совсем рядом отчётливо слышалась ругань. Остановившись возле парапета, покачал головой и, открыв пачку, ловко подхватил пальцами сигарету. Зажал меж губ, прищурился, несколько раз чирикнул колёсиком зажигалки и наконец расслабленно оперся на парапет. На секунду поморщился, чувствуя, как в пятки врезаются мелкие камешки, но затем позволил себе облегчённо выдохнуть.       Попытка избавиться от навязчивых мыслей, гоняющихся за ним вдогонку, от непонятного чувства утраты и воспоминаний о тех днях, когда этот дом не казался ему личным кладбищем, с треском провалилась. Он действительно не думал, что всё настолько усугубится. Не хотел думать о том, что вскоре придётся прощаться и с Андреа, а затем заново впускать в жизнь Артемиду. Не совсем ту, в которой он нуждался раньше.       Мёрфи сделал глубокую затяжку и повернул голову, почувствовав, как предплечья касается что-то пушистое. Глаза на автомате закатились, а уголки губ поползли вверх.       — Зря надеялся, что отвяжешься от меня.       — Мяу!       — Да, прости, — принялся чесать его за ухом. — Без тебя последние манеры растерял, рыжий.       Кот довольно прикрыл глаза и придвинулся ближе, вертя головой, направляя Мёрфи.       — Много рыбы своровал у Вэньминя пока меня не было? — покрепче сжал сигарету губами и стал чесать щёки.       — Мяу-у-у! — начал вертеться от одной руки к другой.       — Да-да, ты молодец. Только не ходи за мной следом. Я здесь надолго. Увидит — деньги требовать будет, — усмехнулся. — Ты же знаешь его.       — М-р-р-р…       — Утром корм куплю. Поставлю в доме. Заходи, если хочешь, — вспомнив, добавил: — Только девочку не бойся. Не обидит.       Рыжий, кажется, после этих слов и вовсе потерял весь интерес к Мёрфи и безразлично спрыгнул к его ногам. Обвил хвостом голень и побежал к лестнице, напоследок даже не взглянув на своего «подчинённого».       Мёрфи, услышав скрип дверей, сделал последнюю затяжку и, потушив окурок о парапет, щелчком выбросил сигарету. Не оборачиваясь, бросил:       — Холодно. Иди в дом.       — Там тоже холодно, — приблизилась к нему, останавливаясь напротив.       — Съездим в магазин за обогревателем.       Мёрфи оглядел её: кожа бледная, глаза опухшие, губы искусаны. Андреа выглядела слегка расстроенной, но больше не плакала; сжимала пальцами плед и изредка шмыгала носом, всё ещё пытаясь успокоиться. Она сильнее натянула плед на плечи и уставилась вдаль.       — Хочешь?       — Что? — она дёрнулась, словно вырвалась из транса, и уставилась на друга.       — Убить себя.       — Я… Нет. Не знаю. Не уверена.       — Не стоит. Ты не сбежишь от неё.       Андреа быстро прошлась тыльной стороной ладони по глазам и, чуть наклонилась вперёд, разглядывая мусорный бак внизу.       — Красиво у тебя, — шмыгнула носом. — Даже не знаю, почему ты так редко бываешь здесь.       — Наверное, тому есть причина.       — Не нравится жить на крыше? — вернулась к Мёрфи.       — Скорее проблема в воспоминаниях.       — Плохих или хороших?       Он пожал плечами.       — Смешанные.       — А ты можешь… — вытерла нос краем пледа. — Можешь избавиться от них?       Мёрфи бросил на неё короткий взгляд. Избавиться? Не сказать, что он не думал об этом, но услышать подобное из уст другого человека было в новинку.       — Чтобы что?       — Ну… — она замялась, крутя между пальцев торчащую нитку. — Ты прожил не самую лучшую жизнь. Наверное, это помогло бы тебе.       — И кем бы я был после этого?       — Свободным. По крайней мере от прошлого.       — Прошлое и делает меня свободным.       Андреа с минуту молчала, затем облокотилась на парапет и сцепила пальцы в замок, начав рассматривать их.       — А какую свободу ты чувствовал, когда она отдала предпочтение Эдриану, а не тебе? На балу.       По телу прошлась волна дрожи, но он не подал виду. Хмыкнул и наклонил голову, повторяя недавнее действие подруги.       — Тебя не должно волновать это, — скривился от собственного безразличия, сквозящего между слов.       — Отвечай.       Мёрфи приподнял брови, явно не ожидая требующего тона Андреа, и быстро облизнул губы.       — Я чувствовал облегчение в тот момент, — честно признался он.       — А что насчёт неё? Знаешь, что чувствовала она?       — Полагаю, счастье, — едко усмехнулся, стукнул ногтем по шершавой поверхности парапета и резко выпрямился.       Андреа, смотрящая перед собой, несколько раз моргнула. Обернулась вполоборота, становясь вплотную к Мёрфи, и приподняла его волосы, спадающие на лоб. Подушечкой большого пальца прошлась по шраму от клейма, особое внимание уделяя выделяющейся букве «Н».       Он не шевелился. Внимательно следил за движениями её руки, гладящей шрам, и трясущимися губами. Закусил щеку изнутри, чувствуя мурашки. Этот момент поглотил его так, что он даже не заметил как её рука переместилась на щеку, очерчивая скулу, спускаясь к подбородку.       — Мне так жаль, — давясь слезами, произнесла она. — Мне так жаль, что они сделали это с тобой.       Он отодвинул её руку, напоследок еле ощутимо коснувшись губами пальцев, и прижал всем телом к себе. Она ещё больше разразилась рыданиями: громкими, режущими внутренности. Пресловутая жалость начала зарождаться в груди, толкая на необдуманные поступки — он не поддавался. Рукой осторожно коснулся макушки, приглаживая растрепавшиеся волосы, и тяжело вздохнул.       — Мне тоже.