Яд, который медленно убивает

      Мальчишка слабо перебирал ногами. Огонь в исполинских факелах играл со стенами, облизывал каждый достающий камешек, всё выше подбираясь к потолку. В тяжёлом воздухе, пропитанном запахом крови, едва уловимым шлейфом разливался страх. Его страх. Он слышал. Слышал, как там, в самом конце, шептались старейшины — точно стая крыс, — перебирали в руках мешочки с камнями, так противно цокающими. Остановился.       Идти к отцу не хотел. Не знал, зачем тот позвал его среди ночи и приказал передвигаться обходным путём. Единственная правильная мысль остро полоснула по позвоночнику: его убьют.       Ему, как наследнику, стоило выполнять свои обязанности и напрочь забыть о мире смертных, с головой окунуться в изучение ведущих языков, искусства боя и, что немаловажно, присутствовать на всех советах. Быть его точной копией. Быть бойцом. Предметом мести.       Боги никогда не были благосклонны к падали. Низшие, грязные, они должны были пресмыкаться перед теми, кто ставил себя на самый верх цепочки, теми, кто отбросил предрассудки и забыл о своей схожей никчёмности. Жаль, что мальчишка не осознавал всей беды. Тайком наслушавшись под дверью материных сказок, он захотел попробовать выйти на свет, стать важной игрушкой в руках тех, кто брезгливо морщился при виде падали; хотел навеки отмыть семью от позорного клейма «предателей».       С ума сошёл мальчишка.       В спину упёрлось остриё копья. Вздрогнул. Ноги, будто окаменевшие, не слушались. В голове пульсировало, билось сердце в ушах. Животное желание сбежать никуда не делось.       — Двигайся, — метал сильнее впился в спину, небрежно подталкивая вперёд.       Первый шаг почти младенческий, до удивления неуклюжий и неуверенный. Затем второй, третий, четвёртый — уже более решительный. Руки по швам, голова, точно у солдата, ровно смотрела вперёд. Шершавая ткань хитона бесшумно тёрлась о голую кожу бёдер; противное шлёпанье босых ног по мокрому полу нехотя сводило зубы. Холодно.       Тяжёлая дубовая дверь перед ним была закрыта. Впереди стояло с десяток сгорбленных старейшин в чёрных, как смоль, плащах, и несколько стражников, по струнке выставленных поперёк каждого прохода. Не выбраться. Теперь уж точно.       Боль. Утрата. Отчаянье. Неверие. Разочарование.       Кажется, за одним из ужинов они с отцом обсуждали это. Он как-то сказал, что его кровь, его сын способен почувствовать все оттенки, все грани собственных чувств. Его сын должен быть выше, быть на несколько шагов впереди; забыть о существовании любви, похоти и сострадания, ибо это и есть чума, удел слабых. А мальчишка соглашался, с глупой улыбкой поедал руками жареную баранину, изредка бросая взгляд на сушеные финики, и запивал всё виноградным соком, стуча скифосом по гранитной плите стола, всё время надеясь, что мама найдёт время для него или хотя бы мимолётно коснётся щеки.       Сгорбленные крысы расступились перед ним, открыли дверь. На пару секунд склонив голову, он робко пригладил взлохмаченные волосы на затылке, прислушиваясь к собственному нутру. Молчит. Его судьба давно предрешена, и он не собирался противиться: у него нет сил. Мальчишка, отроду девяти человеческих лет, шагнул в тёмную бездну, в последний раз мелькая в памяти тех, кто был в коридоре. Они больше не увидят его. Сами ведь головы лишатся.       Когда глаза наконец привыкли к темноте, почти что сразу заметил отца, восседающего на излюбленном троне. Он по-доброму улыбнулся, как делал это всегда, и подозвал пальцами отпрыска к себе. Тот повиновался. Рука Тифона тёплая, приятная, как вода в источнике близь сада, коснулась его ладони, с силой сжимая. Глаза в глаза.       — Сын…       — Отец, — он опередил его, даже не позволив закончить приветствие.       — От чего такой нервный? Кровь моя, тебя тревожит что-то?       — Нет, отец. Ночь холодная.       Тифон поджал губы, снисходительно хлопая отпрыска по щеке, и отпустил его руку, оставляя ту повисать в воздухе.       — Как продвигается обучение?       — Учителя довольны, старейшины хвалят, — спрятал руки за спину, складывая пальцы в замок. — Греческий почти что родной.       — А наш?       — Уже прочёл пять твоих фолиантов.       — Похвально. Очень похвально, сын.       Отец кивком указал ему спуститься назад. Повиновался. Только сейчас мальчик услышал. Только сейчас ощутил на себе пронизывающий до костей взгляд. Только сейчас почувствовал на языке вкус страдания. Обернулся. Растерянный, испуганный, он силился усмирить галопом бьющееся сердце и так не вовремя рвущиеся наружу слёзы. Вытер рукавом подступающие слёзы.       — Природа наша заключается в том, что мы, как и люди, склонны чувствовать. Это отнюдь не плохо, сын. Я поощряю твоё желание прощупать каждую ниточку собственного тела и разума, и даже не прочь помочь. Что я, собственно, и делаю.       — Я не… Где я оступился, отец?.. — пальцы вжались в наждачную кожу ладоней, острыми ногтями прорезая плоть.       — О… — он удивлённо моргнул, поднимая брови. — Много где, кровь моя. Хочешь раскаяться?       — Хочу… наказание.       Отец едва заметно покачал головой.       — Наше существование и есть наше наказание. Ты поймёшь это со временем, а сейчас… — щелчок, и стоящий позади рухнул на колени, мгновенно скрючиваясь от боли. Дикий рёв заполнил пространство, открытые участки его тела стали покрываться чёрными жилами, со рта брызнула кровь. — Ты знаешь, что делать.       Шум в голове не давал сосредоточиться на картине, которая развернулась перед ним. По щекам почему-то текли слёзы, наверное, из-за встречного ветра. Он чётко видел отца. Тот всё так же сидел на своём троне, медленно поглаживая рукой череп, изредка отвлекаясь на позвоночник, служивший подлокотником. Сквозь шум слышал непрекращающийся вопль, но уже было не до него. Мальчишка смотрел отцу в глаза. Пустые.       — Нож у твоих ног. Бери его.       — Я не убью, — отрицательно покачал головой.       — Почему так думаешь, сын? Ты ведь хотел на свет к людям, к богам. Это твой шанс избавиться от своего предназначения. Я даю тебе такую возможность, прошу, воспользуйся ею.       — Нет. Ты не помогаешь мне, лишь упиваешься страданиями. Тебе нравится наблюдать за нами…       — Всегда. Вы ведь мои дети, — он закинул ногу на ногу и со скучающим видом стал разглядывать обеих. — Стараюсь принимать активное участие в воспитании потомства. Методы, конечно, весьма специфические, но я пытаюсь быть хорошим примером для вас.       — Тогда почему?       — Не люблю предателей.       Горло душило от частых всхлипов. Уши заложило.       — Избавь брата от мучений. Убей Орфа.       Очередной кошмар.       После него он так и не ложился спать. Как только пытался закрыть глаза, сразу же вспоминал о нём, о недавнем инциденте с Сибил и словах мантикоры; о том, что скоро предстоит пойти по собственному пути и отделиться ото всех, кого раньше мог считать хозяевами второй семьёй.       И ради чего?       Спустя несколько минут бесплодной попытки унять зарождающуюся ярость, раздражённо отбросил пожелтевшую простынь, служившую заменой одеяла, и спустил ноги на пол. Сквозь слегка приоткрытые жалюзи старательно пробивались первые лучи солнца. Светает. Значит, пора.       План на день был предельно прост: спуститься к машине, чтобы забрать бургер для Андреа, сходить в душ, съездить в магазин за покупками и убраться в доме. Решил начать со второго. Быстро ополоснулся в душе и склонился над раковиной, потуже затянув полотенце на бёдрах.       Отсутствие зеркала на стене расстраивало и радовало одновременно. Он не мог вспомнить, зачем решил разбить его. Да и незачем вспоминать. Всё, что его должно было волновать в этот момент — еда, сон и Андреа.       Включил воду, умылся. Его била крупная дрожь; бросило в озноб. Лишь спустя время ощутил металлический привкус на губах. Поднёс руку, наконец-то убеждаясь, что это кровь. Закашлялся, выплёвывая в раковину бордовый сгусток, и сразу же поморщился, ощущая острую боль в груди. За ним последовал ещё один. Паниковать не стал: подобное уже случалось, но не так часто и не так обильно. Быстро метнулся к душу, держа ладошку под носом и включил воду: ей незачем знать об этом.       Вернулся к раковине. Шея уже слегка зудела от вылезших наружу тёмных жилок. Дышать стало в разы труднее, в ушах зазвенело. Пару раз стукнул себя по груди, выбивая клин клином, и открутил кран, смывая сгустки, предварительно раздавленные пальцами. Высморкать нос получилось не с первого раза, — то ли крови слишком много, то ли промывать его не хотелось — зато голова прочистилась моментально.       Помимо всплывающих воспоминаний и непонимания, Мёрфи испытывал дикий интерес. Насколько ему было известно, не только он подвергался воздействию Хаоса. Хаос, как любящий отец сущего всего, измывался надо всеми детьми своими, возникнувшими в низах и сбившимися с пути; теми, кто каким-либо образом был связан с ним не единой любовью, а неприкрытой ненавистью. Это было их проклятье, плата за мучительное существование, за своё уродство и желание отхватить самый сладкий кусок жизни.       Жадность у них ещё с рождения.       Голова понемногу начала заполняться вопросами. Порой даже странными и неуместными. Подумал о том, могут ли отец с матерью подохнуть вслед за ним. Ухмыльнулся.       «Вряд ли. Выкрутятся».       Из ванной вышел достаточно быстро. Сперва казалось, что придётся сидеть час, но всё прошло на удивление быстро. Это и хорошо: четырёхзначные счёта за воду совсем не вписывались в его скудный бюджет. Деньги не падают с воздуха, увы. Было бы неплохо выполнить какое-нибудь грязное поручение Аиды и подзаработать деньжат, но сейчас он не совсем уверен, что сможет выйти из схватки целым и невредимым. Ничтожно слаб. Пока что.       Андреа всё ещё спала. Решил не дожидаться, когда она проснётся. Оделся, нервно застёгивая пуговицы вчерашней рубашки, и бесшумно выскользнул из дома. Сразу же закурил, сбрасывая пустую пачку с лестницы.       — Утречко!       Мёрфи повернул голову в сторону мусорного бака и прищурился, пряча глаза от слабых бликов солнца. Заметив Бена, на секунду прикрыл веки, надеясь, что это очередная галлюцинация, которая не успела вцепиться в него сегодняшней ночью, и двинулся дальше.       — Мёрфи, дружище, — догнал его уже у машины. — У меня отпадные новости!       — Дальше.       — Дионис пробудился! — радостно потрепал его по плечу. — И меня наконец пригрела на коленях нимфа. Двойной бонус короче. Ты, вижу, тоже девчонку привёз.       Открыл заднюю дверцу и приподнял брови, сразу же поворачиваясь к Бену.       — Где бургер?       — А, точно, — неловко почесал затылок. — Машина не была закрыта, и ты мне вроде как не платишь за помощь, так что я решил забрать его. Ждал тебя, ещё со вчерашнего дня не ел, поэтому проголодался. Прости, что ли, — пожал плечами.       — Вкусно?       — Очень! Я не доел даже, на завтрак оставил. Вот, — полез в карман. — Будешь?       Мёрфи на мгновенье задумался о своём. Прошёлся языком по зубам, проверяя прочность клыков, недавно выбитых в случайной схватке, и уселся в машину. Завёл мотор и хотел было тронуться с места, как услышал стук в окно. Раздражение лилось через край, но открыть пришлось.       — Что ещё?       — Ну, вообще-то я думал, что меня ждёт какая-то награда, — поправил шапку, натягивая на лоб, и облокотился на дверцу, улыбаясь во все тридцать два. — Ты ведь едешь куда-то, мог бы взять меня с собой и…не знаю, угостить завтраком, например. Ты не подумай, я не переборчивый — твой бургер обязательно доем. Но иногда хочется супа тёплого, понимаешь? — бросил короткий взгляд на кровь у Мёрфи под ногтями. — Недавно слил все деньги на гулянке и даже не знаю, когда смогу заработать хоть цент…       — Я похож на сотрудника фонда помощи бедным?       — Нет, никак нет! Но награда…       Мёрфи резко нажал на кнопку стеклоподъёмника, зажимая Бена в тиски. Он мог держать её до конца, насладиться предсмертными вздохами и мольбами о пощаде, но вместо этого расслабленно откинулся на спинку сиденья. Спустя несколько молчаливых десятков секунд начал понемногу ехать, так, чтобы Бен успевал перебирать ногами. Редкие перехожие вмешиваться не стали.       — Точно не знаю, сколько живу. После первой сотни сбился со счёта, но уверен, что уже за тысячу перевалило, — скучающе подпёр голову рукой и прочистил горло, избавляясь от лёгкой хрипотцы. — Годы дают знать о себе. Иногда забываю о том, сколько арахисовой пасты осталось в баночке с последнего раза или, что ещё хуже, о своих обязанностях и долгах. У тебя хорошая память? Как считаешь?       — Х-хоро…д-даа, — уцепился пальцами за стекло.       — Всё, что от тебя требовалось — сдружиться с Шейном и быть с ним рядом до конечной точки.       Бен кивнул, насколько ему позволяло его положение.       — Если не забыл, у нас была сделка. Моя часть уже давно закрыта, но я выполняю больше обещанного.       — Пом…помню…сделаю…я…всё.       — Отлично, — опустил окно, останавливаясь.       Бен сразу же отпрянул и согнулся пополам, рукой хватаясь за горло. Откашлявшись, выпрямился.       — Да ты…ты чокнутый!       Мёрфи попытался выдавить милую улыбку.       — Да чтобы я хоть раз…хоть раз ещё…       — Будь послушным мальчиком, хорошо?       — Псих!       Наконец распрощавшись с Беном и отсалютовав ему напоследок, Мёрфи добрался до магазина. Накупил разных продуктов, пару бутылей чистой воды и огромный пакет корма для кошек, естественно перед этим расспросив у продавца какой из них охотно лопают животные. От выбора обогревателя его отвлёк звук входящего сообщения. Не отрываясь от разглядывания ценников, полез в карман. Бекк: Я в горде! Жду не дождусь встречи. Если опоздаешь, поеду назад. 08:01       Он решил не оставлять сообщение просто прочитанным и сразу же ответил.

Мёрфи:

Ок.

08:02

      Спрятав мобильник назад в пальто, вернулся к ассортименту. Ещё один сигнал. Бекк: Ок??? Радости в твоём тексте вообще не чувствуется. 08:02

Мёрфи:

Ок)).

Теперь как?

08:04

Бекк: Ужасно. 08:04       Мёрфи довольно усмехнулся. На следующие сообщения реагировать не стал: знал, что кроме негодования и очередных нравоучений ничего нового не увидит. Схватил самый дешёвый обогреватель и поплёлся на кассу, сверху добавив ещё две пачки рамена и баночку дорогого чёрного чая.       До дома ехал медленно, изредка бросал взгляды на снующих людей, открывающих магазины и готовящих лавки к приходу покупателей. Машину решил ставить ближе и закрывать на замок: сил на эфир сегодня нет, да и в случае с такими как Бен он не особо эффективен.       Размял шею. Она, к слову, в последнее время начала затекать, и Мёрфи всё чаще стал задумываться над тем, когда в последний раз ему удавалось полноценно отдыхать. Под полноценным отдыхом он не имел ввиду шести часовой сон и поедание пончиков с пивом на заправке. К счастью или нет, ему и это не светит.       Забрав пакеты и поздоровавшись с бабулей, до недавнего времени продающей зелень, расслабленно забрался по лестнице, уже предвкушая, с каким аппетитом Андреа будет есть завтрак. И кот.       — Не спишь уже? — спросил он, заметив открытые окна.       — Ага, — послышалось из-за стенки спортзала. — Мы здесь.       — Мы?       Он недоумённо приподнял брови, складывая пакеты на стол, и подошёл к холодильнику, вставляя штекер в розетку.       — С рыжим сдружились?       — Я, вроде, не рыжий.       Мёрфи резко выпрямился, ударяясь головой о навесную полку. Зашипел, растирая рукой место ушиба, и сразу же направился к ним. Этот идиотский голос он узнает даже лёжа на предсмертном одре.       Андреа сидела на полу в позе лотоса, внимательно наблюдая за тем, как Бен прыгал вокруг колыхающейся груши, как козёл, — в прямом смысле — и одобрительно растягивала губы. Заметив вошедшего Мёрфи, Бен успокоился и остановил грушу, придерживая её руками.       — Что ты делаешь в моём доме?       — Твоём? Я думал, вы вдвоём здесь заправляете.       — Она гостья, — мельком взглянул на подругу.       — Он тебя насильно здесь держит?       Андреа замялась и как-то неуверенно пожала плечами, приковав взгляд к Мёрфи.       — Нет, вроде, — повернулась обратно к Бену.       — Боги милостивы, да она боится тебя! Видишь, ждёт одобрительной реакции! — будто подтверждая свои догадки, выкрикнул он, и вновь обратился к Андреа: — Подруга, подумай над моим предложением. У меня, конечно, не хоромы, но уж получше этой конуры будет. Там светло, и со мной всегда весело, — с секунду помолчав, полушёпотом добавил: — Сомневаюсь, что он в полной мере удовлетворяет тебя, — улыбнулся. — Кхм, во всех смыслах этого слова. Плюс ко всему я красавчик.       Мёрфи сдавил переносицу пальцами. За долю секунды подлетел к Бену, хватая его за шкирку, и потянул к выходу.       — Пойдём-ка, парень.       — Да что ты… Андреа! — брыкался он, пытаясь вцепиться за воздух.       Не церемонясь, Мёрфи вышвырнул его на улицу, к самому парапету, заставляя того сжаться в ожидании первого удара.       — Я не хотел тебе насолить, — зажмурился, закрывая голову руками. — Прости меня.       — Если не хотел, зачем извиняешься?       Оглянулся. Заметил вышедшую следом за ними Андреа и раздражённо дёрнул щекой.       — Подымайся.       — Нет-нет. Я предпочитаю отгребать лёжа, — ещё больше скукожившись, пробормотал он.       — Подымайся, говорю. Подымайся и уходи.       — А? — он приоткрыл один глаз, но рук не стал убирать. — Что? Почему?       Мёрфи сплюнул себе под ноги и развернулся, направляясь в дом. Остановился, хотел было вернуться и пнуть его напоследок, но сдержался, кивком указывая Андреа возвращаться внутрь. Под его тяжёлым взглядом она беспрекословно повиновалась, напоследок задержавшись на уже стоявшем на своих двух Бене.       «Переживает, что ли?»       Мёрфи недовольно вздохнул.       — Зачем ты его впустила? — сбросив с плеч пальто, открыл холодильник.       — Я была аккуратна — не впускала сразу. И подсвечник откопала в коробке, за спиной спрятала, — подошла к нему, заламывая пальцы за спиной. — Мёрфи, мы знакомы с ним. Виделись в университете, были в паре на пробежке. Тем более не думаю, что сатиры опасны.       — Поэтому вышла с подсвечником?       — Мера предосторожности.       Он раздражённо бросил кусок мяса на стол, всё так же старательно избегая встречи с её глазами.       — В моё время были случаи, когда сатиры убивали людей.       — Я же сказала, что была аккуратной.       — Ты хоть осознаёшь масштаб проблемы? — он наконец-то посмотрел на неё.       — Вполне.       — Умница. Но в следующий раз сильнее напрягай извилины.       Андреа расслабленно выдохнула, разрешив плечам опуститься. Несмело подошла ближе и заняла своё место возле стола. Потянулась к пакетам, наверняка желая помочь. Мёрфи шлёпнул её по руке.       — Не лезь.       — Ты злишься? — потёрла ладонь.       — Я видел, как ты раскладываешь продукты дома. Люблю порядок.       — Злишься.       — Нет, — быстро захлопнув холодильник и собрав все пакеты, двинулся в ванную за шваброй и ведром. — Сегодня ты помогаешь мне убрать дом, а завтра я тренирую тебя. Придётся тебе попотеть.       — Тренируешь?       — У меня много идей на этот счёт, но сейчас в планах научить рукопашному бою. За пару дней подготовить на сто процентов не смогу, но элементарное освоишь. Несколько вступительных занятий, а дальше будем драться до первой крови.       — К-крови…? — кажется, она вздрогнула.       Он кивнул в подтверждение своих слов.       — Никаких поблажек. На поле боя мы все равны.       — Как-то слишком жестоко, — приняла швабру в руки.       — Если хочешь, могу отправить в особняк. Ньюман мягче и любит церемониться, но сомневаюсь, что ему удастся подготовить тебя к Лабиринту.       Андреа выпучила глаза, сжимая пластмассовую ручку сильнее.       — К Лабиринту?       — Нужно освободить Зевса, — сочувственно похлопал её по плечу. — Вопреки своей любви к брату, Аида не станет лезть в логово Минотавра: собственная шкура дороже.       — Поэтому это сделаем мы?       Мёрфи опять кивнул и, засучив рукава, подошёл к стеллажам.       — Только ты и я?       — Если тебя не устраивает наша пара, можем позвать Маршалла. Он, кстати, тоже божок.       — А…о-о-о, — удивлённо протянула она.       На этом разговор и закончился — каждый нашёл себе занятие по интереснее. Мёрфи распаковал коробки: выложил все книги на заранее протёртые полки, нашёл место потрескавшимся статуэткам, собственноручно сделанным в одной из исчезнувших бразильских деревушек, и разложил по секциям хаотично раскиданные диски. Изредка бросал короткие взгляды на Андреа, борющуюся со старым веником и сползающей со швабры тряпкой, несколько раз предлагая оставить в покое пол и пойти протереть жалюзи, но она отказывалась: пол мыть проще.       Внутренний монолог Андреа протекал достаточно…хорошо? Его веселило то, как она переменилась в настроении и из кожи вон лезла, чтобы не показать ему собственную слабость и невыгодность положения. Время от времени замечал тяжёлые вздохи с её стороны и тихое бормотание под нос — разговор с внутренним «я» о несправедливости мира и жутко пристающей к носу пыли. И он был с ней согласен. Отчасти. Аллергии на пыль у него не было.       Изначально в прачечную хотел поехать сам, но, вспомнив утренний инцидент, решил потянуть следом и Андреа. Она не была против. Её можно понять. В этом доме находиться то ещё испытание.       Было на удивление малолюдно. В прачечной стоял неизменный запах ландышей от нагретого сушилками порошка. Угол возле входа привычно забит маленькими тележками и картонными коробочками; тёмный кафель возле машинок безобразно усыпан мелкими лужицами — то ли стиралки до конца не выжимали, то ли это место пользовалось популярностью исключительно среди слепых.       Андреа с интересом разглядывала увешанный потолок.       — И зачем им здесь эти штуки? — колыхнула пальцем висящий над стиральной машинкой оберег. Красный цвет слишком популярный здесь.       — От злых духов, — нажал на кнопку старта, зацапанную грязными пальцами. Машинка приветливо пиликнула; барабан включился в работу. — Они не работают.       Мёрфи почесал нос и опёрся на стиралку напротив, складывая руки на груди.       — Не думала, что твоя жизнь такая…       — Скучная? Мне по душе размеренный темп.       — Нет-нет, — она покачала головой и пристроилась рядом с ним, закладывая руки за спину. — Она очень человеческая. Ну то есть…       — Понял.       — Мне казалось, ты всё своё время проводишь в подземелье. Охраняешь вход, питаешься душами и служишь хозяевам.       — Служу.       — У тебя наверняка много забот.       — Много. Но это не запрещает мне перекидывать обязанности на плечи других.       Уставился на поцарапанную кожу ботинок. Перед глазами поплыли ненавистные тёмные пятна. В горле появилось непонятное чувство сдавленности, желудок будто пытался вывернуться наружу. Вдохнул через рот и посмотрел на Андреа.       — О чём говорили с сатиром?       Она пожала плечами.       — Да так. Поинтересовалась, почему он сбежал из парка, когда я увидела его настоящий облик, — провела подушечками пальцев по пластмассовой крышке. — Сказал, что испугался. Мне кажется из-за того, что меня вырвало.       — Боги.       — Да, знаю, это ужасно. Прости, что посвящаю в такие подробности.       Мёрфи принялся наблюдать за вращающимся барабаном.       — Меня в детстве тоже всегда тошнило. Чаще всего, когда старшие дети прятали в моей постели козьи кишки или свиную голову.       — Весёлое детство.       — Да, очень.       — Это был сарказм, если что, — взглянула на него.       — Тоже.       Входная дверь скрипнула. Оглянулся, заметил знакомую девушку, к которой часто убегал рыжий, и приветливо улыбнулся, получая в ответ смущённое «здравствуй». Андреа оглядела её, вкладывающую в стиральную машинку одежду, и сложила руки на груди, копируя недавнюю позу Мёрфи. Девушка повернулась к нему и стукнула пальцем по крышке машинки.       — Эм…присмотришь? — указала на выход. — Мне в магазин нужно. Я быстренько.       — Без проблем.       Мёрфи вздохнул и прочистил горло, провожая взглядом знакомую. Андреа натянула рукава его куртки на костяшки и принялась изучать напольную плитку.       — Что хочешь на ужин?       — Мне всё равно. Я не голодна.       — Ты ничего не ела с утра. Желудок портишь.       — Бен угостил бургером. Целым, — покосилась на него. — Он рассказал, что ты сделал с ним. Мне его жалко.       Мёрфи усмехнулся.       «Нажаловался, значит».       — Очень жестоко с твоей стороны. И ни капли не смешно.       — Он меня раздражает.       — И чем же? — шаркнула подошвой.       — Мне перечислить весь список?       Лампочки замерцали, стиральные машинки сбавили обороты. Андреа заметно напряглась и встала ровнее, будто готовясь к чему-то. Ему следовало сразу объяснить ей происходящее, чтобы она не чувствовала себя котёнком со склеенными глазами, ищущим выход из потрепанной коробки из-под туфлей. Но собственная мимолётная растерянность заставила его на секунду замереть, ощутить на позвоночнику вязкий след скользящего холода.       Освещение пропало. В подвальном помещении воцарилась тьма. Аромат ландышей сменился церковным ладаном. Воздух с каждой секундной ставал тяжелее. Тело точно железом напихали.       — Не бойся. Она напоминает о себе.       Андреа облизнула губы и кивнула. Всё ещё неуверенная в его словах, позволила ему «вести». Он потянул её за локоть, встал сзади. Левая рука легко скользнула на грудную клетку, а правая уже покоилась на глазах, полностью закрывая обзор.       — Дыши, — наклонился к уху. — Ровно.       Она сделала глубокий вдох.       — Сконцентрируйся.       Выдохнула.       Он смотрел в чернильную темноту. Дожидался. Увидел её. Она не говорила, просто смотрела. Смотрела так, будто впервые видела его. Он тоже изучал её. Незнакомка. Некогда длинные чёрные волосы безобразно обрезаны до плеч, кривая чёлка, тёмные круги, оттеняющие зелёный цвет глаз, впалые щёки, давно излюбленный нос с горбинкой… и никакого намёка на былое величие. Озлобленная взаперти.       Два ничтожества.       Он не знал, чего она хотела и чего стоило ожидать. Последние три перерождения не связывался с ней и не искал. Она тоже отреклась от него. Клятва больше ничего не значила. Даже в руках Пистис веса не имела.       — Зачем она это делает?.. — слова Андреа, точно нож, рассекли натянутую между ними нить. Она стала рябью.       — Хочет поговорить.       И исчезла.

➳➳➳

      После прачечной состояние Андреа ухудшилось. Принятие проходило тяжело, но она справлялась. Тряслась, конечно, как осиновый лист, несколько раз подавляла рвущиеся наружу всхлипы, но держалась. С ним не разговаривала, уснула быстро. Им обоим нужно уединение.       Мёрфи набрал воздух в лёгкие и взлохматил волосы. Остановился возле стеллажа, снял кольца, бросая их на маленькое блюдце, и присел, вытаскивая когда-то наспех собранную аптечку. Достал флакон с болтушкой и последний шприц. Как же он их ненавидел.       Переместился в ванную. Немного постоял, настраиваясь, и наконец-то набрал десять кубиков. По телу прокатилась волна жара, ладошки вспотели. Колоть доводилось только себя, поэтому особых навыков не имел, попросту не знал, как правильно. Сжал пластмассовый цилиндр в ладони и, перестав колебаться, воткнул в шею. Поморщился, но содержимое впрыснул. Шея зачесалась, опять звон в ушах.       «Одного шприца уже недостаточно».       Второй раз колоть не стал: разливающегося по телу холодка было достаточно. Умылся ледяной водой и пару раз ударил по щекам, надеясь придать бледной коже здоровый румянец и заставить вылезшие наружу жилки спрятаться назад. Уже не ощущал, насколько далеко они продвинулись. Зеркало ему определённо нужно.       Постелил себе на ринге, не стал нарушать обещанный Андреа покой. Хотел уже было завалиться на подушку, но вспомнил, что в холодильнике ничего толкового нет — фрукты и сырые овощи не считаются. Ужинать не собирался, но не мог ничего не приготовить.       Он ведь теперь не один.       Поставил вариться рис, расправился с куриным филе. В перерывах между готовкой читал записи настоятельницы, которые ему передала её подопечная. Занятно. Оказывается, в то время он был очень непослушным ребёнком, часто не доедал перловую кашу с хлебом, срывал со вздёржки фартуки и бросал их в горный ручей, за что не раз был наказан.       Не выпуская из рук мягкий дневник, перекрутил конфорки в другую сторону и вышел на улицу. Собственное тело больше не грело, холод ощущал хорошо. Закурил. Перелистнул страницу. Ровные строки на пожелтевшей бумаге вызвали довольную полуулыбку.       «Взрослым считает себя, а на деле ребёнком был. Сложно читать его, крутиться, пытается улизнуть, но я то знаю, да и понимаю хорошо, ненавистника козьего молока этого».       Первые годы, проведённые в монастыре, были для него белым пятном на измазанной грязью скатерти. Правда и этого пятна быстро не стало: разрушилось, как и все предыдущие. Образ настоятельницы оставался невредимым, светлым, как майское солнце. А он? Каким он остался у неё? Она разочаровалась в нём? В его трусости? В его боязни раскрыться ей до конца, предстать перед ней оголённым и показать изъяны?       Хотя это его уже не должно волновать. Он не будет искать её. Отпустит. Опять струсит.       Слишком много думает о прошлом и безразлично смотрит в будущее. Неисправимый ненавистник козьего молока.