В рамках (не)допустимого

Антон смотрит на реквизит в руках со съемочной площадки и раздумывает: как далеко пошлет его Арс? Согласится ли на эту авантюру и примет ли очередную сексуальную фантазию? Учитывая, что секс на столе они пробовали, вдохновившись образом Шаста из «Опоздания», и тогда Антон был в белой рубашке и пиджаке, весь такой манящий и властный возвышался над Арсением, который впрямь чувствовал себя провинившимся работником. Тогда от костюма осталась только рубашка (потому что «Шаст, надо же оставить какой-то атрибут!»), расстегнутая на все пуговицы. Она ужасно мешала и липла к телу, но в ней Антон был еще сексуальнее, и тогда Арс словил себя на мысли, что у него слабость к мужчинам в белых рубашках. Под слабостью к мужчинами он подразумевал, конечно, только слабость к Антону в белом. Потом был секс с наручниками, отголосками уходящий в «Следователя», но весь процесс они почти проржали, потому что Антон требовал стонать только словами на букву «Б», и Арс в такой важный возбуждающий момент не мог думать вообще, поэтому по комнате почти каждый толчок раздавалось «блин» да «блять», а еще «Батоша», которое на пике разъебало Антона окончательно. После «Громкого разговора» они решили попробовать что-то из разряда сенсорной депривации. Только затыкать уши было не так интересно, и Антон тогда завязал Арсу глаза, полностью лишая любого обзора. Практика оказалась хорошей, и пробовали они ее не один раз, а сама идея попробовать секс, вдохновляясь декорациями их уже родного павильона и играми, так же была неплоха, так что это был единственный раз, когда парни не сетовали на эти самые декорации, во многом усложняющие работу и во многом упрощающие их личную жизнь. Но теперь фантазия Антона заключалась в одном единственном атрибуте, который Арс использовал в каждом «Без чувств». Он стоит на кухне, пряча за спиной небольшую катушку, пока Арс, уже заметивший стоящего над душой парня, пытается изловчиться и мотнуть головой так, чтобы увидеть этот секрет за спиной. — Слушай, я тут подумал, мы давно не пробовали в сексе что-то из нашей любимой «Импровизации», и я… — Антон наконец вытаскивает из-за спины черный скотч. Арсений чуть прикрывает рот и смеется, удивляясь такому повороту. Он забирает ленту из рук парня и крутит, вертит и продолжает хихикать. — Только не говори, что ты спиздил ее из Главкино? — Именно это я и хотел сказать. Арсений смеется сильнее и перемещает катушку на палец, начиная легко крутить. — И что, мы заткнем друг другу рты? — Только тебе, — поясняет Антон, и почему-то становится немного гаденько на душе, потому что он буквально заткнет Арса и не даст ему возможность использовать свой красивый голос. Сам Арсений нисколько не выглядит обиженным, наоборот, его лицо становится задумчивым в лучшем смысле слова, будто он уже прикидывает, как это все будет выглядеть. — А как же твоя тяга меня целовать во время процесса? Это будет для тебя настоящим испытанием, — ехидничает и хитро смотрит на Антона, который заметно расслабляется, уловив нотки азарта и принятия его игры. — Это будет эксперимент для нас обоих, — он снимает скотч с изящного пальца, на котором только что его крутил Арс. — Так что, согласен? — Почему бы и нет, — кивает Арс и подходит ближе к Антону, упираясь в грудь и касаясь носом о его нос. Он ниже всего на несколько сантиметров, но все равно ощутимо смотрит снизу вверх, чувствуя себя под полным контролем Шаста. — А ты уже во вкус вошел, я смотрю, — усмехается Антон, пытаясь короткими ногтями подцепить край скотча и немного отмотать. И как только у Арса получается с этим разобраться? — Лепи уже, — Попов заметно понижает голос, чем отвлекает от усердной работы Антона, тут же поднявшего на него глаза. — Или твой любимый официант сегодня тебе ничем не поможет. Антон пальцем приподнимает его подбородок, заставляя запрокинуть голову, и зрачки явно расширяются от удовольствия, когда он чувствует покорность. — Мой любимый официант сегодня отлично поработает, как и всегда, иначе у него будут проблемы, — слишком елейным и добрым голосом произносит Антон, но в действиях и напоре, который исходит от него, этого совершенно не чувствуется. Арсения немного ведет с этих контрастов, а потом ведет от того, как Антон, не отводя взгляда, зубами отрывает полоску скотча и держит на уровне губ. Арс покорно кивает, и Шаст бережно накладывает ленту, разглаживая по коже. Арсений закрывает глаза и вдыхает через нос. Съемки закончились только пару дней назад, а он уже и забыл, каково ощущать себя с закрытым напрочь ртом. Ему дышать тяжело, когда он объясняет, а сейчас вообще трахаться придется. — Переоденься, — наклоняется к уху Антон и дает указание. Если отыгрывать «Без чувств», то по всем правилам и в образе, поэтому через несколько минут Арс снова появляется на кухне в белой рубашке и бабочке. К сожалению, без фартука, но и этот образ не мешает Антону видеть в своем парне того самого официанта. Арс перекидывает полотенце через руку, слабо кланяется и ждет указаний. — Может быть, Арсюша принесет мне что-нибудь горячее? — начинает игру Антон и встречается с уже ошалелым взглядом. В немом вопросе поднимает бровь, но Арс тут же выставляет руки вперед, заставляя сесть на стул. Антон думает, что ему нальют горячий чай, но Попов лезет в холодильник и достает банан. Торжественно вручает и встает рядом, сложив руки за спину и ожидая следующих указаний. Происходят гляделки с бананом, в которых Шаст проигрывает, потому что то и дело переводит взгляд на Арса, еле сдерживающего смех. — У нас даже пожрать нечего, что ли? — удивляется Антон, и Арс пожимает плечами. — Ладно. Хорошо. Покорми меня бананом. Антон протягивает фрукт с довольным видом, явно пытаясь добиться обескураживающего эффекта, но Арс уверенно берет банан (здесь мог бы быть ваш каламбур) и, не получая никаких указаний и разрешений, усаживается на колени к Антону. Тот следит за нахальными действиями, а потом получает легкий прыжок. Арсений секунду трется о его штаны, сталкивается с горящим взглядом напротив и делает такое невинное лицо, прикладывая руку к груди, мол, я не специально, было просто неудобно, что Антон на самом деле думает, что это была случайность. Ему нравится, что Арс тоже с ним играет, но явное озорство показывать не собирается. — Только в рот мне его весь не надо запихивать! — предупреждает Антон, когда Арс уже очистил банан от кожуры. Он успокаивающе кивает и дает откусить. Шаст делает небольшой укус и… просто жует. Молча жует, смотря на восседающего перед ним Арса, потому что возбуждать бананом он точно не собирается, иначе это превратится в какое-то дешевое порно. «Официант» снова тычет в губы фруктом, и Антон делает еще один укус. Арс смотрит уже скучающе и сутулит спину, намекая, чтобы Шаст уже дожевал этот банан и придумал что-то поинтереснее. Попов сам уже пожалел, что решил дать именно его. — Ты думал, я из твоих рук тебе его обсосу? — озвучивает мысли Антон и сдерживает смешок. Арс радостно кивает как болванчик. — Господи, откуда в тебе это? — Шаст мотает головой, не веря, что его вечно оригинальный Арсений захотел воплотить подобный сюжет. — Арсюш, мой хороший, — Антон целует липкие пальцы от банана, слизывает сладость языком, на несколько секунд задерживая во рту. — Давай все-таки по-моему, сделай, пожалуйста, горячий чай и достань лед. Антон-то говорит в перерывах между облизыванием пальцев, а вот Арсений на это все немного залипает и забывается, так что Шасту приходится «тряхнуть» бедрами, заставляя подняться. Арс отшатывается назад, но просьбу выполняет. Антон заставляет его сесть на стул, когда на столе оказывается все нужное, и встает на колени. — Чаю хочешь? — отпивает из кружки жидкость и смеется, потому что Арс закатывает глаза. — Молодец, достаточно горячо, — хвалит Антон, и Арс не понимает, зачем он пьет на полу, если мог спокойно делать это на своем же месте, но потом Шаст без лишних слов расстегивает ремень на штанах Арса и помогает стянуть их вместе с трусами. После чая горячо. Намного горячее, и Арс ощущает это на чувствительной коже, когда Антон берет в рот, двигается медленно, чтобы дать почувствовать все тепло. Особенно от языка исходит жар, и Шаст широко лижет член, снова вбирая в рот. Язык у него длинный и работает как надо, это даже можно заметить на съемках: то из бутылки он попить нормально не может и изображает, будто обсасывает ее («Лена, медаль!» чего только стоит), то ему надо, чтобы Арс его шершавость попробовал. И высунул бы кончик, нет, зачем. Нам нужно всем показать, как мы умеем работать этим языком. Явное тепло пропадает, и Арс готовится к следующему заходу, но Антон кидает в рот маленький кубик льда, начиная обсасывать. — Фто? — пытается разгрызть и спросить одновременно, потому что Арс тычет ему в губы, как любознательный ребенок. — Это лед, Арсюш. Хочешь узнать, как это? — он обхватывает палец губами и облизывает. Маленький кусочек льда касается кожи, еще теплый язык создает контраст, и это всего лишь палец, но Арса снова ведет, и он прикрывает глаза, не представляя, как это будет ощущаться там. Во рту остается немного прохладной жидкости, и Антон с причмоком выпускает палец и снова берет член в рот. Арс приподнимается, чувствуя, как стекает вода и как дышат на него прохладой. Он вцепляется в стол, хотя очень хочется в кудряшки Антона и насадить глубже, но сдерживает порыв, потому что Антон сегодня шеф, а желания шефа — закон. Шаст упирается ему в бедра, заставляя сесть, и начинает двигаться. Он размазывает остатки потекшего льда по основанию члена, старается лишний раз не трогать теплыми руками и оставить нужный контраст температур, а потом, пока Арс безмятежно откидывает голову, делает несколько глотков горячего чая, держит во рту и снова насаживается. Арса снова пробивает мелкая дрожь, и Шаст замечает, как на ногах проступает гусиная кожа. Он довольно улыбается, высовывает язык побольше, чтобы член зашел глубже, и давится, пока держит в себе. Арс на грани того, чтобы скинуть скатерть к хуям. Он сжимает ткань в ладони, мычит, а потом все же решается вцепиться в волосы, но для того, чтобы оттянуть. Он дышит загнанно, промаргивается, чтобы увидеть Антона и отрицательно мотает головой, подавая знак. — Не хочешь быстро кончить? — Антон улыбается нахально, вытирая тыльной стороной ладони подбородок, по которому уже потекла слюна, и Арс судорожно кивает. — Хорошо, Арсюш, — он принимает его желание, гладит по щеке, успокаивая, потому что Арс явно на грани, и подает руку. — Так уж и быть, провожу тебя я. В комнате они свет не включают, достаточно того, что горит в коридоре и широким лучом попадает в темноту. Не хочется отрываться от образов, нарушать игру и понижать градус возбуждения, поэтому Антон сразу же усаживает Арса на свои колени. На нем осталась только рубашка, и сейчас Шаст через нее оглаживает плечи, чувствует мышцы, ладони на груди ощущаются с жаром, и Арс сам впивается в плечи Антона, чтобы очередные действия его не скосили. На съемках на Попове рубашка намного шире, через нее не поймешь, какое у того тело, не разглядишь каждый изгиб, а здесь все по размеру, и Антон наслаждается (через одежду, но все равно) тем, что может видеть это все воочию и прикасаться. У него наверняка тоже кинк на мужчин в белых рубашках, потому что Арс в ней выглядит слишком соблазнительно, а пахнет она его духами. У них, в принципе, ароматы одинаковые, но на Арсе он раскрывается по-другому, и сейчас Антон утыкается носом в грудь, чтобы снова вдохнуть запах родного человека. Арс обхватывает его голову руками, дает насытиться собой и чувствует через ткань губы. Шаст через рубашку обхватывает один сосок, потом другой, и с ощущением рубашки на теле это чувствуется в разы горячее, слишком невыносимо, и Арс почти заваливается вперед. Антон координацию еще держит и все-таки решается больше не мучить, тем более что верхняя пуговица так уже и манит, и ее наконец расстегивают. — Знаешь, мне нравится, когда ты такой спокойный и смирный, — Антон медленно перебирает пальцами, не спешит снимать рубашку. — Когда в меня не летят тарелки и миски, — он целует уже оголенную грудь, продолжая расстегивать рубашку. — Когда ты такой податливый, так остро реагируешь на меня, хотя внешне выглядишь как гордая сука и не подаешь виду, — Антон хрипло смеется и снова широко лижет по груди, поднимаясь выше, уже щекоча на ключицах кончиком языка, и не успевает поднять голову, как Арс толкает в грудь и валится на него. Он нависает над ним, судорожно вдыхает воздух через нос, и Антон даже в полумраке замечает, как яростно горят глаза Попова. — Арсюш, что такое? Хочешь сам все контролировать? Или, может, хочешь доставить мне удовольствие? — Антон сжимает его ягодицы почти до боли, и Арс прогибается сильнее. — Хочешь помочь мне со стояком? — он снова сминает кожу, заставляя всем телом навалиться на себя. — Ах да, у тебя же заклеен рот, — Антон издевается как будто специально, и Арса это бесит еще больше. Его лишили возможности поиграть, тоже подразнить, лишили возможности проучить, потому что, когда Антон слишком часто выебывается, Арсений знает, как исправить ситуацию, не доводит дело до конца, только раззадоривает и распаляет, оставляя мучиться дальше. И такой Шаст, молящий продолжить, ему нравится больше, а теперь они поменялись местами. Арс утыкается в грудь и специально хнычет, показывая, что ему мало, ему хочется больше свободы, и Антон гладит его по волосам, пока тот носом ласкает ключицы и шею, втягивая весь запах кожи. — Тише, Арсюш. Потерпи, — успокаивает Антон, мягко оглаживая спину, и наконец снимает последний элемент одежды. Арс скотчем трется о него, и даже через тонкую полоску Антон чувствует губы. Он притягивает за бабочку, которая осталась в качестве аксессуара висеть на шее, и легко целует в черную ленту. — Хочешь меня раздеть? Арс издает подобие «угу», потому что бороться уже не может. Антон садится перед ним, подминает под себя ноги и довольно улыбается. Ему-то, конечно, хорошо. Арсений хватает за шею и прижимается своим лбом к его, наклоняет голову как для поцелуя, и скотчем мажет по губам Антона. Он тоже чувствует их, надеясь, что даже так это поможет восполнить нехватку касаний. — Арсюш, — Антон приоткрывает рот, зубами задевая клейкую ленту. — Раздевай, пожалуйста. Его самого начинает колотить от нетерпения. Арсений дрожащими пальцами стягивает с него футболку и заставляет лечь. Он снова носом ласкает кожу на груди, трется щекой, оглаживает ладонями тело. Домашние шорты стягивает вместе с трусами и теперь водит носом по бедрам. Разводит ноги Антона шире, покрывая внутреннюю сторону недо-поцелуями, и к члену прикасается также через скотч. Урчит и издает скулеж, трется, но не может насытиться в полной мере. Поднимает щенячий взгляд на Антона, но тот только снова гладит по голове и мотает головой: — Нельзя, Арсюш, — он за волосы притягивает к себе, и Арс специально несколько раз трется своим пахом об Антона. — Мой хороший, ложись. Я все сделаю. Антон растягивает неторопливо, и от этого Арс скулит еще больше, потому что никакие другие звуки с этим скотчем издавать не получается. В какой-то момент он хватает за запястье, заставляя Шаста ускориться, и тот понимает, что от него уже требуются вовсе не пальцы. Самому выть хочется, как тяжело тянет внизу живота, и даже прикосновения собственной рукой к члену, когда надеваешь презерватив, становятся невыносимыми. Арсений встает в коленно-локтевую, но Антон шлепает по бедру, заставляя подняться. — Я хочу, чтобы ты сегодня был сверху. Хочу видеть тебя всего. Арс нисколько не сопротивляется, потому что сил на это нет, да и он сам не против. Он давно хотел попробовать «наездника». Антон дает ему сделать все самостоятельно. Тот принимает в себя медленно и неторопливо, привыкает к ощущениям, и Антон чувствует еще достаточную узость. Арс слишком поторопился с растягиванием, но дискомфорта, кажется, не испытывал, учитывая, каким расслабленным стало его лицо. Антону свою реакцию озвучить легче, поэтому, как только Арс полностью принимает его член, гортанно выдыхает, свешивая голову с кровати. Он лег у самого края, немного не рассчитав положение тела, но зато ему отлично открывалось тело Арса, на которое падал свет из коридора, освещая, как прожектор. Арс сам задает темп, медленно двигаясь. Руками упирается в живот Антона, двигает бедрами, иногда делая круговые движения, когда член снова полностью оказывается в нем. Он мычит, почти не прекращая, и смотрит сверху вниз так властно, таким темным взглядом, что Шаст забывает, как дышать. Только что Арс извивался, просил большего, хныкал и казался маленьким, а сейчас получил контроль над всем, как и хотел, и трахал одним только взглядом. Он чувствовал преимущество, когда садился на всю длину, громко выдыхая и не сводя пленительного взгляда с Антона, потому что знал, что он буквально плавился от такого сексуального микса. — Какой же ты красивый, боже, — не сдерживается Антон, когда Арс убирает руки с его живота, выпрямляется и дает в полной мере насытиться своим телом. Он двигается уже быстрее, кадык часто дергается от глотаний слюны, и Арс запрокидывает голову. Свет из коридора освещает его тело, сейчас он здесь главный герой, и Антон смотрит завороженно. Он только может сминать кожу на бедрах, гладить колени и стонать от того, что делает его парень. Он дает ему полную свободу, отдает весь контроль, и Арс пользуется. Он снова демонстрирует себя Антону, оглаживает грудь, ключицы, придушивает себя за шею и мычитмычитмычит. От резких толчков, пота, скатывающегося по лицу, и движений губ под скотчем, тот отклеивается, но Арс правила не нарушает. Поджимает губы, чтобы не издать и звука, и приглаживает ленту, снова клея на себя. — У Арсюши проблемы? — шутит Антон и получает шлепок по бедру. От такой наглости брови снова взмывают вверх, но Арс мотает головой, мол, забей, и прикрывает глаза. Ему не хочется отвлекаться ни на секунду. Он снова себя оглаживает, и Антон понимает, что Арсу нужен он. Нужны его ласки, его нежность, которую он дарит даже во время грубого секса, потому что не нежить Арса не получается. Он одним движением валит на кровать, притягивает за колени к себе, и Арс обхватывает его бедра ногами. Когда он сильно возбужден, он не разводит ноги в стороны шире, желая получить больше, а наоборот, весь сжимается, утягивая к себе Антона, потому что ему нужно больше его, нужно больше в себе, и почему-то эта деталь в их сексе умиляет Антона еще больше. — Ты такой до одури сексуальный, — шепчет в шею Антон, иногда слизывая капли пота. Он оставляет зубами отметину, немного увлекшись, и Арс вцепляется в его ягодицы, карябая. — Мой хороший, какой же горячий, — хрипит в ухо и переплетает пальцы. Все еще не может сдержаться и покусывает шею, стараясь не оставлять слишком много укусов, трется кожей о кожу, создавая такой разгоряченный эффект, что все самообладание сносит окончательно. — Мой любимый Арсюша, боже, какой ты… Арсений выпутывает свои ладони из рук Антона и хватает за лицо резко. В уголках глаз то ли виднеется скатившийся пот, то ли проступают слезы, но Арс смотрит с такой мольбой, так безнадежно загнанно, что Антон зубами срывает с него скотч и наконец слышит родной голос. — Прости-прости-прости, — извиняется поцелуями в щеку, на которую попадала часть скотча, целует нос, глаза, собирая выступившие слезы, и наконец целует губы. Арсений впивается жадно, наплевав на нехватку кислорода. Он только что еле дышал с клейкой лентой, а сейчас ему всего лишь нужен Антон, чтобы открылось второе дыхание. — Блять, как же я скучал, — на секунду оторвавшись от губ, говорит Арс, чтобы снова утянуть в поцелуй. Он, не церемонясь, облизывает его губы, подбородок и снова возвращается к губам. Он скучал по Антону, находясь рядом с ним. Такое вообще возможно? Такая зависимость вообще существует? — Арсюш… — Тох, я люблю тебя пиздец как, — не сдерживает в себе признание Арс и срывается на особенно громкий стон, кончая и пачкая живот Антона. Тот все еще прижимается к нему близко-близко, насколько это вообще возможно, продолжая двигаться внутри и кончая через пару толчков. Они хватают друг друга за руки, снова сплетая пальцы и чувствуя дрожь друг друга. Антону бы хотелось описать, как он сильно любит своего Арсюшу, его хорошего мальчика, но усмирить дыхание тяжело, не говоря уже о словах, и Арсений делает все сам. Снова берет лицо в свои ладони, но уже мягче и нежнее, и оставляет глубокий медленный поцелуй, как будто благодаря и вкладывая всего себя в этот жест. — С этим скотчем невыносимо, но до жути возбуждающе. У Антона взгляд мутный, плавающий и пьяный, но он все же фокусируется на лице Арса. Тот заботливо убирает его челку, оттягивая волосы назад. Шаст мокрый, липкий, но по-прежнему очаровательный, и Арсений блаженно улыбается, рассматривая раскрасневшегося парня. — Я бы не стал повторять такой опыт, потому что не целовать тебя — самая ужасная пытка. Арсений смеется, и в уголках губ выступают ямочки. — А я тебе говорил, — напоминает свои слова перед сексом и получает еще дозу поцелуев. От нежностей Антона он сегодня точно не спасется.