В рамках (не)допустимого

У Арсения была мечта — открыть свой ресторан, в котором будут работать лучшие повара Санкт-Петербурга, профессионалы, мастера своего дела, и у него это получилось. Несколько лет работы над проектом, тщательный отбор поваров, который Попов проводил лично, бессонные ночи за генерацией идей по обустройству ресторана, меню и подачи, и вот теперь «Уберите рыбу» украшал Невский проспект своей минималистичной вывеской: черное матовое покрытие с изящно выведенными белыми буквами. Ничего лишнего. Максимум простоты, зато внутри гостей ждал шик. И это не только про интерьер, но и про меню. Арсений рыбу не переносил — название ресторана буквально кричало об этом, — поэтому отыгрывался на закусках, салатах и десертах, которых тут было в большом ассортименте на любой вкус и цвет, как любят говорить. Свое детище он любил самой любовной любовью, поэтому отдавал всего себя работе и приготовлению блюд. Гости были в восторге и постоянно передавали через официантов похвалу шеф-повару, которому душу грело знать, что это место любит не только он. «Уберите рыбу» существовал уже год и получил большую популярность как среди местных, так и среди туристов, приезжающих в Санкт-Петербург специально отведать еду из-под умелых рук Арсения Сергеевича Попова. А руки у него действительно были умелые: быстрые пальцы перебирали зелень для украшения; отточенными движениями быстро нарезались овощи, а белки вручную взбивались за считанные минуты. И вот когда ресторан был на пике — получал большой приход посетителей, — увольняется один из лучших и любимых поваров Арсения. Без каких-либо скандалов и конфликтов. — Просто захотелось чего-то другого, быть не только поваром, пусть и престижного ресторана города, — пояснил свое решение мужчина, и Арсений не стал его удерживать, оставлять силой или заманивать новыми условиями, а только понимающе кивнул и, как бы грустно не было, подписал заявление. Теперь вставал вопрос — в короткие сроки нужно было найти нового сотрудника. Опытного или нет, неважно. Арсений сам всему научит, если потребуется, но ему нужен был новый повар. На вакансию тут же откликаются сотни людей. Менеджеры сами отбирают резюме, но Арсений все равно перепроверяет лично, потому что у него чуйка. Вдруг за неприметной анкетой окажется новый Гордон Рамзи. И Арсений такую анкету находит в числе тех, что не прошли проверку менеджеров. Резюме на самом деле оказывается непримечательным и даже нелепым, но Арсений внимательно читает каждую строчку. «Антон Андреевич Шастун. 25 лет. Закончил Воронежский государственный аграрный университет по специальности — менеджмент. Несмотря на это, всю жизнь мечтал стать кондитером и работать с именитыми поварами. Закончил кондитерские курсы, два года делал торты на заказ. Опыт работы в команде имеется: год работал в ресторане Моргенштерна «KAIF Provenance». На этом резюме заканчивалось. Получился целый рассказ о себе, не хватало только добавить, что «обладаю стрессоустойчивостью, особо внимателен и гибок к любым изменениям». Гибкость Арсений обязательно проверит, когда устроит испытательный срок с кучей работы, а пока он оставляет этого Антона в приоритете. Особенно забавляет уточнение, что работал он у самого Моргенштерна. Для Арсения это не показатель, но от чего-то он посмеивается. Забавный какой ты, Антон. Почему-то других отсматривать совершенно не хотелось. Мысли так и возвращались к анкете Шастуна, и Арсению тяжело было сосредоточиться на остальных. Он снова открывает файл и анализирует парня на фото: с забавной кудрявой челкой, смеющимися глазами и легкой улыбкой. Обычный парень без выдающихся способностей, но Арсений решает рискнуть и пригласить его на собеседование. Шастун опаздывает к назначенному времени и приходит только через полчаса. У Арсения настроение сегодня хорошее, поэтому даже такой непростительный факт опоздания — а на работу ты тоже так будешь приходить? — он опускает. Глупых вопросов не задает. Никаких «почему вы решили выбрать именно наше заведение» или «назовите три ваших отрицательных качества». Он никогда не понимал, как это сможет раскрыть потенциал сотрудника в первые же минуты знакомства, поэтому собеседования никому не доверял. У Антона он спрашивает все, что может относиться к работе: какую рецептуру тех или иных блюд он знает (со многими «классическими» вещами он был не согласен, и даже простая курица в «Цезаре» должна была готовиться по-особенному); про работу в «KAIF» (потому что ему интересно, почему Антон ушел оттуда, ведь заведение такое же именитое); состав кремов для тортов, которые он делал, и как именно он готовил коржи (здесь снова играла роль рецептура, которая была важна для Попова). Антон отвечал живо, подробно рассказывал то, что от него требовалось, и это уже подкупало, потому что в своей сфере он ориентировался отлично. Арсению Антон понравился, поэтому он пригласил его на второй этап. — Кольца сними, — слишком уж строго просит Арсений, и Антон, не пререкаясь и не поднимая взгляда, ее выполняет. — Это не по правилам. — Я знаю. Забылся. У Антона обе руки усеяны украшениями, даже запястья облипают браслеты разных материалов: от красных простых ниточек до серебряных массивных браслетов. Арсений думает, что тот так хочет подчеркнуть красоту своих рук, потому что руки у Шастуна действительно красивые. Венки чуть вздуваются на запястьях и на тыльной стороне, когда он пытается научиться так же взбивать до пиков белки, как и Арсений. Только вручную, никаких миксеров. Антон потеет чуть ли не тут же, потому что так долго руками работать не привык, но не сдается, продолжая взбивать венчиком. Арсений засматривается на него: в белой поварской шапочке Антон выглядит забавно. Все-таки челка ему идет, и правильно, что он не скрывает ее под чем-то в обычной жизни. — Кончил, — Антон устало кидает миску на стол с белой кремовой массой (это яичные белки, извращенцы) и опускает руки по швам. Арсений чувствует эту боль, когда на секунду парализует все руки и ты ждешь, когда отпустит. Сам учился доводить до нужной консистенции яйца и точно так же страдал. Антон приоткрывает рот и запрокидывает голову, громко и с надрывом выдыхая. Арсению хочется засмеяться. Антона еще многому учить. Хоть он и пришел «зеленым», за полгода работы в ресторане под руководством Арсения научился всем его фишкам, сдал экзамен по вымачиванию изюма, потому что «важно, как он будет чувствоваться в конечном варианте блюда», и выучил, как Арсений любит и что любит (готовить и подавать, конечно, маленькие извращенцы). Антона по праву можно было называть новым кондитером «Уберите рыбу». И за год Арсений гордился Антоном, потому что Шастун перенял абсолютно все, что можно было перенять: начиная от нарезки петрушки, заканчивая выходками. Потому что дерзить он начал ой как часто, и, что странно, Арсения это радовало. Нет, ну, не сказать, что он прыгал от счастья, когда Шастун на «Работай быстрее!» отвечал «На работе так не получается!». А где получалось быстрее, Арсений не интересовался, но почему-то в груди что-то распалялось от такой смелости. И в какой-то момент Антон даже спросил: — За что вы так рыбу ненавидите? Она ничего плохого не сделала. И вот вроде с сарказмом спрашивает, а вроде и серьезно. — Воняет она, — ответил Арсений, хотя сам причину не знал. Просто он ее не любил. А может, и потому, что воняла. — У вас же куча помощников, вы можете давать готовить рыбу им. Я заметил, что мясные стейки у нас не так часто берут, зато салаты с морепродуктами пользуются популярностью. Может, стоит подумать хотя бы о лососе? — не унимался Антон. Хотя бы о лососе. — Я рад, что ты очень внимательный мальчик, — ответил Арсений и наклонил голову вбок, разглядывая парня. — Но все-таки фишка заведения в отсутствии рыбы. Антон уже собирался домой и вытирал руки полотенцем. Долгий взгляд на него совсем не смутил, и он продолжил: — Тогда можно хотя бы делать десерты с морской тематикой. Например, будет называться рыба-капля, а на самом деле это будет шоколадное желе со взбитыми сливками, а подавать можно в маленьких бокалах. Мята туда хорошо пойдет как украшение, аромат приятный будет. Арсений слушал нескончаемый поток оригинальных идей, как можно завуалировать рыбу в десерте, и останавливать Антона ему не хотелось. Он сейчас выглядел таким умилительным и наивным, что Арсений непроизвольно улыбнулся. Снова. С Антоном он улыбался чаще всего. Это даже замечали другие — повара, официанты — и как бы ненароком подталкивали Шастуна в плечо, мол, вот это тебе повезло, ты его любимчик. Антон же просто сводил это все к тому, что быстро умел находить общий язык с людьми. Никакой магии, просто общение. — Или тоже под рыбу-каплю можно сделать панна-котту с клубничным муссом и сахарной пудрой. На миниатюрном блюде будет смотреться очень аристократично, как вы и любите. А еще есть рыба-лев, она такая полосатая, и под нее можно сделать «Панчо» с малиновым топпингом. Антон все перечислял и перечислял, а Арсений удивлялся, как в нем столько идей. И правда, что за обычным пацаном скрывалась какая-то изюминка. Шастун уставился в ожидании, и Арсений не сразу понял, что от него ждут ответа. Он даже вопроса не услышал. — Я обязательно подумаю, Антон, — универсальный ответ на все. — Надеюсь, что я не просто так тут распинался, — бросил Шастун. — И вы прислушаетесь. Я тоже хочу, чтобы ваш ресторан процветал, но пора немного изменить меню. Это обычная процедура для всех заведений после определенного срока. Арсений вскинул бровь, в очередной раз изумляясь смелости парня. С ним такие серьезные темы про будущее «Уберите рыбу» и бизнес никто не заводил, а Антон вновь не побоялся ступить в огонь. — До свидания, Арсений Сергеевич, — Антон попрощался, а Попову теперь захотелось приготовить эти чертовы «рыбные» десерты. И заодно проверить, понравятся ли они Антону.

***

Целый месяц Арсений старается над новым десертным меню. Втайне работает, придумывает рецептуру, чтобы это было не просто желе, не просто панна-котта, а знак того, что такое блюдо можно будет отведать только в «Уберите рыбу». И, наконец, приходит к окончательному варианту, довольствуясь тремя новыми десертами. Босс Антон, добрый вечер. Мне очень нужна твоя помощь. Антон Колечкин Арсений Сергеевич, что-то случилось? Босс Помнишь, ты предложил добавить новые блюда в меню? Так вот я хочу, чтобы ты завтра приехал ко мне и все продегустировал. Никто не знает, но Антон в этот момент сглотнул. Антон Колечкин А почему я? Меню всегда вы утверждаете и приглашаете гостей на закрытую дегустацию. Босс Это же твои блюда. Я хочу, чтобы ты оценил, как я воплотил идею. Никто не знает, но Антон сглотнул еще раз. Босс Кто знает, может, я тебе выпишу премию за гениальную идею :) Антон Колечкин А почему у вас? На нашей кухне можно все сделать. Босс Потому что слишком много вопросов, Шастун. Завтра в восемь. И без лишних смс Арсений присылает адрес.

***

Антон опаздывает снова, как и в свой первый день. Тогда он действительно опаздывал, а сегодня специально пятнадцать минут нарезал круги вокруг дома, но Арсений все равно его радушно встретил. Собственно, как и в тот раз. — Проходи на кухню, не стесняйся, — легким движением он подталкивает Антона, который излишне тормозит в коридоре. Не каждый же день дома у босса бываешь. Он усаживается за пустой стол и нервно оглядывает кухню. Арсений только кладет десертную ложку перед ним, а сам отходит к столешнице, копошится в ящичке и достает оттуда черный платок. — А это… — начинает Антон, поднимая палец на странную ткань. — Типа салфетка, чтобы я не испачкался? Арсений хитро улыбается. — Чтобы ты не видел, какой десерт я тебе даю. Будешь по вкусу угадывать, что это такое, — он без стеснения подходит к Антону и нагибается, чтобы завязать повязку. Шастун хмурит брови, ерзает на стуле и отодвигается к самой спинке. — Не бойся, травить тебя я не собираюсь. — Да уж поднасрать, наверное, решите, — зачем-то выпаливает Антон, когда повязка уже ложится на глаза. — Почему это? — искренне удивляется Арсений, не туго завязывая платок. — На работе говорят, что я слишком много себе позволяю с вами, вот вы и решили меня сейчас проучить, — поясняет Антон, полностью доверяясь темноте перед глазами. — А я всегда таким был, просто к вам привык и немного развязался. Он не видит, но Арсений улыбается, слыша ответ. — Это хорошо, что со мной ты никого не играешь и являешься самим собой. Настоящие люди — редкость в нашем мире. Антон понимающе кивает и опускает голову, как бы пытаясь рассмотреть свои колени. Естественно, он ничего не видит, просто такая позиция кажется ему более защищенной. Он улавливает звук открывающегося холодильника, едва уловимый звон посуды рядом, от которой чувствуется холод. Поворачивает голову в сторону стола, представляя перед собой эти самые десерты. Он чувствует, как Арсений напротив него также присаживается на стул, ложка скребет по тарелке, слышится легкий звук десерта, словно воздушную пену собирают в ложку. Арсений подносит ложку ко рту, слегка тыкнув в губы, чтобы Антон их приоткрыл. Он осторожно обхватывает холодный металл губами, позволяя «скинуть» сладость на язык. Терпеливо прожевывает, хотя жевать нечего: десерт буквально тает. По рецепторам тут же отдает вкус клубники. Антон сразу понимает, что она свежая, незамороженная. От нее приятный настоящий вкус лета, а воздушным содержимым оказывается панна-котта. Около желейная консистенция растекается во рту и дает приятный молочный вкус, который вперемешку с клубникой превращается в домашний йогурт. — Вкусно. Очень, — дает вердикт по первому десерту Антон, чувствуя приятное послевкусие. — Можно еще? — Конечно, — Арсений отчерпывает еще кусочек, и Антон так же медленно его распробует. — Это панна-котта с клубничным топпингом? — Арсений в ответ мычит, соглашаясь. — Все в меру, если говорить о вкусе. Клубника сочная, сразу понятно, что свежая. Сам десерт нежный, даже вкус яиц не чувствуется, хотя это главная проблема панна-котты. Но консистенция слишком быстро плавится во рту. Вы передержали ее при комнатной температуре. Наверное, после морозилки она стояла около сорока минут. Арсений удивленно вытягивает лицо. Панна-котту он действительно поспешил вытащить из морозилки, боялся, что не дойдет так быстро до прихода Антона и придется грызть лед. — Да, верно. — Лучше дать десерту не больше двадцати пяти минут в тепле, иначе он теряет всю изюминку, но все равно вышло очень вкусно, — как будто успокоил Антон и потер колени. — Можно воды? Чтобы вкус следующего десерта не смешался с этим. Арсений наливает в кружку воды и помогает Антону выпить, но слишком сильно наклоняет, и немного жидкости проливается по подбородку, капая на клетчатую рубашку. Арсений отмечает, что застегнута она не на все пуговицы, не душит горло, как обычно бывает с рубашками, у которых пуговицы слишком высоко. Большим пальцем вытирает подбородок и прослеживает, как одна капля скрывается под рубашкой. — Давайте второй, — довольно произносит Антон и сам приоткрывает губы. Арсений непозволительно долго засматривается на него и одновременно отламывает кусочек торта «Панчо» с малиновыми полосками, как у зебры или у рыбы-льва, о которой говорил Шастун, а само блюдо украшает несколько веточек мяты. Крем и малиновый джем пачкают губы. Антон совершенно этого не чувствует и пробует на вкус торт: ананасовые дольки взрываются на зубах, выпрыскивая сок, грецкие орехи дают отчетливый вкус, сладкий крем обволакивает весь рот. Антон слегка морщится, но продолжает раскусывать. — Подожди, — останавливает Арсений и подушечкой указательного пальца собирает остатки крема и джема с губ. Палец пачкается, окрашиваясь в нежно-розовый. — Слизнешь? — отшучивается Арсений, и Антон, поразмыслив, обхватывает палец губами. Простыми движениями губ не ограничивается, позволяя мазнуть языком и собрать всю сладость, и со звонким причмоком выпускает палец изо рта. Арсений зажмуривается. — Слишком сладко, — выносит вердикт по «Панчо» Антон, продолжая смаковать. Во рту все липнет от крема. — Ананасы хорошие, пусть и консервированные, но ощущаются натурально. Орехи свежи, это сразу понятно и по запаху, и по вкусу. Только вот крем чересчур сладкий. Вы добавляли и сахар, и пудру? Арсений завороженно кивает, но потом вспоминает, что Антон не видит его. — Да. — В следующий раз добавьте только пудру. Она будет нежнее по вкусу и не даст излишнюю сладость. У вас все равно тут ананасы еще, — Антон улыбается широко, аж губы расплываются. Вошел во вкус. — Мяту хочешь? — Мяту? — В твоей идее были веточки мяты, здесь они тоже есть. Может, вдруг хочешь? Арсений начинает играть, когда Антон, не подозревая и не догадываясь, кивает. Листик мяты длинный, но не настолько, чтобы не обжечься чужим дыханием: Арсений обхватывает один кончик своими губами, придвигаясь ближе к Антону. Руки нахально устраивает на коленях. Шастун вздрагивает и замирает на месте. Другой кончик ароматного лепестка тычется в губы, и на них же он чувствует чужое дыхание. Арсений нажимает на подбородок совсем легко, чтобы дать намек, и Антон осторожно приоткрывает губы, обхватывая мяту. Арсений передает ее, и листик тут же скрывается в чужом рту. Антон жует. Жует. Жует. Просит воды. На этот раз Арсений аккуратен. — Свежая, — только и выдает Антон, окончательно прожевав. — Тогда к следующему десерту? — игриво предлагает Арсений, и Антон кивает. Последним остается шоколадное желе со взбитыми сливками. Не лучшая подача блюда, с ним Арсений провозился дольше всех, поэтому был рад, что Антон не видел этого «позора» от шефа. Он зачерпывает совсем чуть-чуть сливок, чтобы они не перебивали вкус желе, и отламывает кусочек самого десерта. Антон тщательно дегустирует, то быстрее прожевывая, то останавливаясь, будто пытаясь уловить послевкусие. — Шоколадное желе? — Антон снова жует. — Вкус ненасыщенный, мало шоколада. — А еще что чувствуешь? — Какой-то крем? — неуверенно произносит Антон. Арсений собирает побольше взбитых сливок в ложку. Антон облизывает ее, тут же проглатывая воздушную пену. — Взбитые сливки? — Арсений снова кивает, забываясь. — А можно еще? Попов облизывает губы, смотря на чужие приоткрытые, смотря на все еще сладкие следы от малинового джема, смотря на мокрую шею и расстегнутую пуговицу, и в голове вспыхивает идея. Он аккуратно пересаживается на колени Антона, который весь сжимается. Голова остается неподвижной, потому что один поворот — и можно случайно врезаться куда-то в Арсения. Он не спеша расстегивает пуговицу, и Антон все-таки решается поднять голову, кончиком носа проведя по чужому подбородку. — Арсений Сергеевич, а вы что делаете? — Даю добавки, — он усмехается от своего тупого ответа, но расстегивает уже три пуговицы и отмечает острые ключицы. — А вы уверены, что это та добавка? — умудряется шутить Антон. — Это добавка для меня, — хватает за подбородок, произнося непозволительно близко в губы. Антон судорожно втягивает воздух от резкости. Он чувствует, как Попов все еще близко у его лица, и уже не следит за процессом расстегивания рубашки. Арсений оценивает сладкие губы, от которых пахнет мятой и малиной, едва заметную родинку на носу, легкую щетину. Он доходит до последней пуговицы, и Антон задерживает дыхание. Чувствует, как Арсений раскрывает рубашку, явно оценивая тело. Сердце долбится в груди, когда он указательным пальцем проводит от пупка к шее и легким движением приподнимает подбородок. Антон все еще смотрит в пустоту, но отчетливо может представить глаза своего босса. — Антон, дыши, а то мне страшно думать, что с тобой может случиться, если ты еще несколько секунд посидишь с задержанным дыханием, — совершенно спокойным обыденным голосом говорит Арсений. — С вами очень трудно дышать, Арсений Сергеевич. Попов сладко смеется, проводит по щеке, поглаживая большим пальцем. Какой умилительный Антон. На работе позволяет себе лишнего, а сейчас под ним весь подбирается. — Где же твой острый язык, Шастун? В рабочее время его слишком много, а сейчас ты такой паинька. Просто удивительно, — Арсений второй ладонью гладит по животу, водит по ребрам, щекотным движением обводит ореолы сосков, и Антон снова втягивает воздух. — Даже не съязвишь мне? Не оттолкнешь? — А если я не хочу? Арсений расплывается в улыбке. — Значит, ты разрешаешь мне взять добавку? — он снова проводит по губам, и Антон пытается обхватить ими палец. — Берите. Арсений собирает на палец взбитые сливки и оставляет их на подбородке Антона — на губах слишком просто, ему все-таки хочется поиграть, — на кадыке, оставляет сладкую дорожку до груди и последний штрих делает внизу живота, у самой пряжки ремня. Антон непроизвольно разводит шире ноги, отчего Арсений немного проваливается между них, сильнее упираясь в пах. Антон откидывает голову на спинку стула, и горячий язык слизывает с его кожи взбитые сливки. Арсений целует подбородок, такими же неторопливыми поцелуями спускаясь к шее, и собирает на кадыке сладость, а потом, не отрывая языка, повторяет дорожку до груди. Из Антона выходит какой-то непонятный звук, и Арсений списывает это на удовольствие, чувствуя под собой, как Шастун пытается свести дрожащие ноги. Приходится опуститься на колени, чтобы собрать сливки с живота, и Арсений чувствует, как тот напрягается, когда его язык широко лижет кожу внизу. Из Антона выходят отрывистые тихие звуки, и это заводит Арсения еще сильнее. Он продолжает ласкать живот, специально задевает подбородком пряжку ремня и перемещает язык на пах. Губами сминает ткань, чувствуя под ней вставший член. Антон впивается руками в обивку стула, поскуливая. Арсений продолжает издеваться и трется губами о штаны. Никакого прямого контакта с кожей, но прикосновения через ткань распаляют еще больше. Он снимает с себя домашнюю футболку, всего на секунду прекращая ласки, и вслепую нашаривает тарелку с десертом. Зачерпывает на кончик пальца сливки, снова усаживается на колени и проводит по шее. Только уже своей. Берет Антона, который уже расплылся по стулу, за подбородок, тянет на себя и направляет к шее. Он без лишних слов припадает к коже, тут же чувствуя на языке воздушную массу, и вылизывает все без остатка. Арсений делает на своем теле еще несколько таких отметин и направляет к ним Антона, язык которого умело работает. Арсений впивается в кудряшки, когда Антон целует его грудь уже даже там, где нет сливок, потому что из-за повязки на глазах, он совершенно не знает, как ориентироваться по телу. Но Арсений и не останавливает его, только сильнее сжимает волосы и слышит сопение. Сидя на Антоне, он трется о его штаны, понимая, что своими действиями доводит и себя, и Шастуна. Откидывает его обратно на спинку стула и сползает вниз. Судорожно расстегивает ремень, еле справляется с ширинкой и стягивает штаны вместе с трусами. Разводит ноги Антона шире и медленными, нежными поцелуями покрывает внутреннюю сторону бедра. Он снова мажет на них сливки, не отрывает языка от кожи и оставляет пару сладких отметин у паха. Антон снова задерживает дыхание, когда Арсений слизывает там. Хочется прикоснуться к напряженному члену, сделать уже разрядку, потому что терпеть становится невозможным, и кончить, кажется, скоро можно будет только от ласк. Но Арсений не дает этого сделать. Сам быстрыми движениями справляется со штанами и вновь садится на Антона, уже полностью оголившись. Его член соприкасается с Антоновым, и Арсений делает несколько скользящих движений. Антон не сдерживает стон и впивается в бедра Попова, заставляя прижаться сильнее. — Доставишь нам удовольствие? — звучит где-то над ухом, и Арсений берет за запястье, снова направляя, и заставляет обхватить оба члена ладонью. На коже моментально чувствуется холодный металл. — Ты снова в кольцах? Сколько раз я говорил их снимать, — почти рычит Арсений, и Антон судорожно снимает все украшения, кидая на стол и пару раз промахиваясь. — Вот так, молодец. А теперь поработай. У Антона рука дрожит от возбуждения, но он выполняет просьбу, начиная водить рукой. Естественная смазка приятно скользит, и Арсений вновь начинает тереться своим пахом об Антона. У него так маняще приоткрыт рот, так приглашающе высовывается язык, но Арсений только любуется. Он оставляет поцелуй на подбородке, в уголках губ. Сжимает шею, придушивая, и у Антона уже не получается сдерживаться. Он начинает дрожать, работать рукой быстрее, и изливается на свой живот, попадая немного и на Арсения. Тот кончает следом и теперь позволяет себе поцеловать Антона как раз в тот момент, когда тот протяжно стонет. Арсений заглушает его своими губами. Антон продолжает медленно водить по членам рукой, уже бездумно размазывая сперму, но не может не ответить на поцелуй. Арсений целует его так же медленно, будто благодарит. Без напора и без жадности, как первый нежный и неспешный поцелуй. — И все же, какой ты хорошенький, Шастун, — Арсений трется носом о нос Антона в трогательном жесте. — Арсений Сергеевич? — хрипло зовет Антон. На нем все еще повязка, снимать ее так не хочется, и это картина все еще будоражит сознание. — М? — А можно еще добавки? — просит серьезно он и облизывает губы. — Я обязательно подумаю над твоим предложением после работы, а пока не забывай, что завтра, как всегда, в семь.