В рамках (не)допустимого

Арсений Ну что, первачки, готовы врываться в студенческую жизнь? Я ваш куратор и зовут меня Арсений. Можно просто Арс. Запомните, пожалуйста! Без каких-либо других сокращений, иначе вы мне сразу не понравитесь. Антон Хорошо, Сень :) Так же начинаются истории любви? Самые красивые, чувственные и долголетние? Именно так Антон и познакомился с Арсением. Точнее, стал больше общаться, в отличие от всех своих одногруппников. И удивительно, как это ненавистное «Сеня» все-таки пробежало мимо парней искрой, потому что в первый же день очной встречи Арс схватил Антона, плотно зажав шею подмышкой, и стал трепать по волосам. — Это тебе за Сеню. — Ты же понимаешь, что я теперь не отстану? — Антон довольно улыбался, пусть и был похож сейчас на домовенка с растрепанными кудрявыми волосами. И ведь не обманул же. Правда не отстал, а только прилип и очень сильно вляпался. Парни стали больше времени проводить вместе, и получилось это тоже спонтанно. Арсений как активист студенческого совета был обязан побуждать своих перваков на участие в разных развлекательных мероприятиях ВУЗа и их факультета: конкурс на лучшую группу, конкурс талантов, спортивные соревнования и Мистер и Мисс университет. Везде нужно было подавать заявки, пропихивать свою группу и чаще с ней взаимодействовать, постоянно куда-то водить в неформальные места, чтобы перваки больше друг друга узнавали и знакомились. Арсений помнил, как на его первом курсе люди не могли запомнить имена своих одногруппников даже спустя три месяца, поэтому проводил с перваками как можно больше игр на запоминание: в ход шли и различные факты из жизни, которые тоже нужно было запомнить и повторить. Для многих это все казалось детским лепетом, особенно развлечения в стиле «снежного кома». Ну, кто додумается играть в такое со взрослыми восемнадцатилетними людьми, поступившими в ВУЗ? Но такова была работа кураторов — знакомить, адаптировать и развлекать первокурсников. Арсению это нравилось — быть постоянно в движении. Он попал в студсовет на первом же курсе, потому что хотелось отвлечься от щемящей сердце тоски по дому. Многим было трудно справиться первое время, накатывали паника и страх, а как жить в другом городе, когда вся семья за тысячи километров, как находить друзей или хотя бы просто знакомиться в новом коллективе, а как вообще влиться в этот коллектив? Резкая смена обстановки выкинула Арсения в свободное плавание, в глубокие воды, главное в которых не потонуть, и он нашел свое спасение в студенческом совете своего университета. Нашел людей, с которыми проводил все свое время и был готов драться за них, потому что все они стали для него второй семьей. Маленькой, но такой важной. И вот третий год Арсений являлся активистом студсовета и второй раз стал куратором. Его любили практически все — находились, конечно, те, кому внеучебная активность не была нужна ни в каком виде, и Арс за это не осуждал — за его харизму, улыбку, чувство юмора, тепло и свет, которые он дарил, только входя в помещение. Любили вообще за всего такого яркого и доброго. И вот Антон тоже полюбил. Увязался как-то за Арсом в студсовет, всю дорогу нашептывая, как дьявол, «Сеня-Сеня-Сеня», а потом и вовсе забыл выход. Проводил там каждый день вместе с куратором, у которого, кажется, выработался иммунитет, и теперь Арсений только мило трепал по волосам, когда Антон пытался вывести его из себя. — Ну, Арс, че такое? — уже обиженно говорит Антон, когда на его «Сеня» Попов даже не реагирует. — Ты уже не хочешь меня прихлопнуть? — Неужели я услышал свое имя в правильной формулировке спустя целый месяц? — Арсений показательно стал оглядываться по сторонам и прислушиваться, мол, не понимает, откуда идет этот звук. Антон его тогда стукнул по плечу и попытался начать шуточную драку, но Арс тут же заключил в крепкое кольцо рук, не давая и шанса выбраться. — Иногда тебя хотелось прям задушить, — признается Арсений и мягко поглаживает по загривку. Сам не понимает своих действий. Просто Антон сейчас так хорошо уложил голову на плечо и прижался, что руки сами творят что хотят. — Знаешь, я был бы не против, — то ли отшучивается, то ли серьезно говорит Антон, и Арсений смыкает пальцы на шее, чуть надавливает и заставляет посмотреть на себя. Пышная челка Антона щекочет лоб, а сам парень плывет от действий и ехидно улыбается. В большой перерыв в студсовете собирались многие активисты: кураторы других факультетов и просто желающие записаться на какой-то из курсов или мероприятий. Здесь постоянно царила та самая атмосфера студенчества, когда вы все едины, тусуетесь, слушаете музыку в колонках и обсуждаете планы на выходные. Только сейчас было тихо, и Арсений с Антоном единственные находились в помещении. И бог знает, сколько бы они так простояли, разглядывая друг друга, если бы не очередной студент. — О, парни, здарова! — влетает резко Макс Заяц, руководитель спортивного направления, и начинает что-то искать на столе, заваленном самым разным хламом. Хотя даже его появление особо не останавливает от гляделок. Правда, со стороны Арсения, потому что он точно так же продолжает изучать лицо Антона, уже немного опасливо поглядывающего в сторону Зайца. — Че потерял? — спрашивает Арс и расслабляет пальцы на шее, чувствуя, как Антон смачно проглатывает слюну и теперь неловко оглядывается по сторонам. — Планшетник с программой. Позыч рвет и мечет, у нас нихуя не готово к завтрашним играм. Нужно отчитаться ему, что мы в дерьме. А вот ты где, сука! — нашаривает среди каких-то бумаг одинарный лист А4, на котором красуется всего несколько абзацев. Что сказать, студсовет — он такой. Все делается в последний момент, каким бы ответственным и любящим свое дело человеком ты ни был. Вообще, надо сказать, в студсовете всегда царит слишком любовная атмосфера, несмотря на то, что все любят посраться друг с другом из-за горящих дедлайнов. Тот же Заяц любит поваляться на коленях у Сережки Шевелева, его правой руки (во всех возможных смыслах) и зама. Аня Захарова, ответственная за ведение социальных сетей университета, постоянно сюсюкается с Дашей. Они чмокают друг друга и в щеки, и губы, и в шею то ли по приколу, то ли серьезно. Этого еще никто не разгадал, но вместе смотрятся мило и их в студсовете шипперят. Один раз это слово прозвучало, так теперь использовали его все поголовно. Так что те гляделки-обжимашки были лишь маленькой каплей, на которую никто бы не обратил внимания. Ну, стоят два парня, глазеют друг на друга, один за шею держит. Норма. Антон в студсовете тоже прописывается. Его встречают уже как своего, обнимают каждый раз при встрече и отвешивают пятюни, но при этом он не участвует ни в одном мероприятии для первокурсников. И без него его группа завоевывает все первые места на конкурсах, а он только участвует в мозговых штурмах, помогая студовским придумывать еще более хитровыебанные конкурсы. С Арсением они остаются до закрытия университета — десяти часов — рисовать плакаты и создавать декорации для предстоящих событий. Арсений просто куратор, даже не руководит каким-то направлением, но работы, кажется, у него больше. Или же он сам любит загружать себя, а потом звать Антона и вместе все разгребать. Антону нравится. Нравится все: проводить много времени с Арсением и сам Арсений. Подготовки к мероприятиям их сближают, они чаще видятся, чаще переписываются, а самое любимое — долго-долго стоят у общаги, не решаясь проститься. Арсений живет в съемной квартире, поэтому каждый день ему приходится ездить на метро. Встает рано, возвращается поздно, потому что не может отказать и себе, и Антону в удовольствии погреть друг друга объятиями. У них разница в росте семь сантиметров, и Арсению каждый раз приходится подниматься на носочки, чтобы обнять, как хочется. И каждый раз он носом щекочет у уха, вдыхает запах волос и соскальзывает на шею, потому что долго стоять так не получается. А Антон каждый раз ловит мурашки, благо те скрываются за курткой, и чувствует, как дрожат колени. Это и есть самое любимое. Это тоже нравится. Что между ними происходит, они не обсуждают — то ли рано, то ли в этом нет ничего такого, — но тут же становятся в студсовете женатой парочкой, над которой все умиляются. — Подождите, Арсюша что-то пишет, — шикает Антон, когда Заяц пытается что-то у него спросить. Про участие группы в очередных соревнованиях, кажется, и нужно, чтобы Антон поговорил с ребятами и принес список желающих. Антон вообще становится посредником в общении: передает информацию о мероприятиях, агитирует участвовать, но сам при этом от активностей воздерживается. Ему просто нравится наблюдать за происходящим и помогать. — Оу-у-у, — умилительно тянет Макс, складывая руки у груди, но тут же резко становится серьезным. — Как похуй. Скажи, чтоб дул сюда и помог или не мешал, блин, срочные дела решать. Заяц легонько ударяет бумажками по плечу Антона, а тот только смеяться начинает, продолжая отвечать на сообщения. Как только Арс оказывается в помещении, происходят длительные обнимания с Антоном, который буквально повисает на нем. — Это все тактильный голод. Прости, — извиняется Шаст и отодвигается, чтобы никого не смущать и не смущаться самому. — Такой голод мне нравится, не уходи, — Арсений его снова заключает в объятия, шепчет на ухо, и от слов бегут мурашки. Антон укладывается на колени, и Арс вплетает пальцы в волосы, мягко массируя. Становится очень хорошо. — Нам нужно прогнать общий танец для посвята, так что давайте после пар сегодня встретимся в актовом, — Попов продолжает решать дела, но не забывает поглаживать за ушком, по затылку и легко касаться виска, убирая челку. Антон совсем не замечает, как проваливается в сон. Четыре пары с восьми утра сильно сказываются, поэтому сопротивляться усталости бесполезно. — Шасту-у-ун, — тихо-тихо зовет Арсений, кончиком носа утыкается в ухо и щекочет. — Соня, просыпайся. Антон с довольной улыбкой разворачивается, ложится на спину и утыкается носом в Арсов. Они молчат, смотря друг на друга в опасной, но правильной близости, не решаются отвести взгляд. По правде сказать, не хочется этого делать. Арсений уже совсем тихонько гладит по макушке, дышит размеренно, плавно, а Антон, наоборот, дыхание задерживает. Слишком интимно даже для такой ситуации. В студсовете никого уже нет, свет погасили, оставив гореть только настольную лампу, и сейчас ее свет еле-еле блестит в Арсовых глазах. Антону хочется прикоснуться к его щеке, погладить, ткнуться в кончик носа, но Арсений успевает перехватить инициативу и невесомо, только подушечкой пальца проводит по нижней губе. — Ты так сладко спал, у тебя слюни потекли, — оповещает он, а Антону хочется провалиться сквозь землю. Поворачивает голову и видит, как на черных штанах красуется мокрое пятно от его слюней. — Бля, Арс, прости, — трет лицо, прогоняя сонливость и принимает вертикальное положение. — Руки у тебя приятные слишком, вот я и разомлел. Антон только потом понимает, что сморозил хрень. Или так изящно использовал флирт. Или воспользовался всем своим воронежским обаянием, думая, что так и нужно флиртовать. В любом случае он уже пробил себе кучу фейспалмов и захотел еще сильнее провалиться под землю, потому что все это было до одури глупо. Арсений посмеялся и улыбнулся, а ноги от этого только задрожали. Этой улыбкой можно убить наповал, размазать, воскресить, влюбить в себя, загипнотизировать, заставить распускаться внутри весну. Она обезоруживает, и Антон окончательно сдается, понимая, что попал по полной. Теперь касаться хочется иначе, обнимать по-другому, говорить то, что на языке, а там одна любовь. Страшно только, они же даже не вместе, а вдруг все эти знаки внимания от Арсения совершенно обычное общение, за которым ничего не стоит? Антон, проводя долгое время в студсовете, понял, что здесь так в принципе все общаются — слишком тактильно и открыто, ничего при этом не подразумевая, так что их «отношения» с Арсом могли быть обычным общением. Это заставляет загнаться, прокрутить все хорошее в голове и напиться на посвяте, чтоб хоть как-то перестать надумывать. Кураторы устроили самый настоящий праздник первокурсника, день полного разврата и свободы действий. Загородный дом принимает шестьдесят студентов, которые в эту ночь оторвутся как никогда раньше и вкусят настоящий кайф студенчества. Антона вообще тяжело споить, ему и самому тяжело довести себя до состояния полного обнуления, но четыре шота с водкой думают иначе и отлично развязывают за считанные минуты. Кураторы сами пьют, развлекаются, но по большей части следят за порядком, чтобы все-таки все осталось в рамках приличия, даже если алкогольные конкурсы говорят об обратном. Антон в буйстве разноцветных бликов, шумной музыки и кучи прыгающих в такт студентов натыкается на Арсения. Спиной упирается в грудь, уже собираясь извиниться, но, увидев знакомое лицо, только расплывается в улыбке и совсем виснет на шее. — Арсю-ю-юш, ты такой хороший, такой сладкий, такой красивый, — пьяный в зюзю Антон себя совсем не контролирует, носом тычется в нос Арсения — их излюбленный жест. Арсений кладет руки на талию, уводя из толпы к стене, чтобы их не затолкали другие пьяные студенты. — Я тебя уложу спать, пойдем, — произносит у самого уха, перекрикивая музыку, но даже так не уверен, что Антон слышит. — Не-е-ет, Арс, так хорошо. Не уходи. Пожалуйста, кис, иди сюда, — Антон чуть не съезжает по стенке, пытаясь ухватиться за отошедшего Арсения. Тот успевает словить, вжимая в стенку лишь сильнее, и это был хитрый план, потому что в следующий момент Антон целует. Жадно впивается, словно это сейчас жизненно необходимо. Арсения то ли самого развезло, то ли желание сдерживать уже тяжело, но он поддается напору. Антон пытается уж слишком развязно зацеловать рот, под действием алкоголя язык во всех смыслах контролировать тяжело. На губах Арсений чувствует горечь от водки, на бедрах — руки, и понимает, что пора остановиться. Целоваться с Антоном очень хочется, но не в данной кондиции. — Ты идешь спать, — строго произносит и хватает за руку, уводя на второй этаж. Укладывает на кровать, снимает облитую, мокрую футболку. Приоткрывает окно, потому что в доме душно, и укрывает легким одеялом на всякий случай. У Антона челка липнет ко лбу, настолько он взмок от танцев, а глаза автоматически закрываются, когда голова устанавливает контакт с подушкой. Арсений чувствует эту усталость, он и сам устал уже и пить, и танцевать, и развлекаться, но нужно проследить, чтобы Антон уснул. — Киса-а-а, ты такой классный. Кисуня-я-я, кисечка, — хоть Антон уже в полусонном состоянии, но отчаянно борется за бодрость и пытается с закрытыми глазами нашарить руку Арсения. Тот вместо руки подставляет лицо, и Шаст гладит по лбу, задевает глаза и останавливается на щеке. — Останься со мной, Арс. Хочу с тобой быть. — Я здесь, — в подтверждении слов он целует в ладонь и все-таки убирает с лица, укладывая на подушку. Хочется ответить, что тоже быть с ним хочет, но такие разговоры требуют трезвости. Собственно, они говорят на следующее утро. — Арс, — первое что говорит Антон после сна. Он уже выпил целую бутылку воды, заботливо стоящую у кровати, принял душ и почистил зубы. Точнее — полностью вычистил рот, потому что после вчерашней водки было ощущение насравших в рот кошек. — Прости за все, что я вчера делал и говорил. Оправдываться алкоголем глупо, потому что в любой ситуации нужно сохранять адекватность, но просто прости, ладно? Антон помнит поцелуй, как тело само тянулось навстречу Арсению, как он сжимал его бедра, и сейчас становится стыдно за свое поведение. Он же даже не спрашивал разрешения, не интересовался, нужно ли вообще самому Попову такое внимание, и боялся теперь только того, что его оттолкнут. Терять Арса было бы больно. — Ты вчера говорил, что я красивый, — отвечает Арсений и садится у ног Антона, расположившегося на кровати провинившимся котенком: голова опущена, ресницы дрожат, пальцы перебирают край футболки. — И сладкий, — Арсений мягко касается колена, и Антон ошарашенно поднимает голову. Взгляд бегает по лицу напротив, пытаясь распознать хоть какую-то отрицательную эмоцию, но ничего этого нет. — Называл меня кисой. — Боже, Арс, прости. Я не думал, что го… — И в конце ты сказал, что хочешь со мной быть. Антон сейчас, кажется, от волнения потеряет сознание. Все выболтал, все слова с языка вымолвил, все раскрыл и себя сдал. — Я не знаю, в каком смысле ты это говорил, но за себя точно могу сказать — я хочу быть с тобой. Не только сейчас в комнате, а вообще. По жизни. Антона снова бросает в жар, а потом резко отпускает, когда доходит, что Арс над ним сейчас не стебется, не ненавидит, а говорит реальные вещи. И это в самом деле успокаивает. — Арс… Да, я это и имел в виду. Ох, блин, — он смешно волнуется, а язык опять заплетается. — Я тоже хочу быть с тобой по жизни. Ты мне очень нравишься. Арсений укладывает свою голову на колени, крепко обнимая за ноги, и Антон гладит по волосам. — Ты тоже красивый, сладкий и вообще киса, — говорит Арсений и слышит смех. Антон целует его в макушку и призывает лечь к нему. Так они и проводят весь день: лежа в кровати и долго целуясь. Это становится уже привычным действием — постоянно везде целоваться. Не хочется отлипать ни на секунду друг от друга. Антону нравится нежиться в объятиях, мурчать от ласк и от тепла, которым окутывает его Арсений. Самый что ни на есть конфетно-букетный период раскрывается с каждым днем, и в нем хочется надолго остаться. Арсений — комфортный партнер. С ним до мурашек приятно находиться рядом, получать любовь и заботу и взамен отдавать те же чувства вдвойне. Антон периодически водит его к себе в общежитие, договариваясь с охраной не говорить о посторонних комендантам. Зачастую в комнате никого не бывает, когда парни проводят время вдвоем, поэтому спокойно раскладываются на одной кровати, жмутся друг к другу и утопают в нежности. Арсений выучил, что Антону нравится, когда того чешут за ухом, как кота, как гладят по голове, и иногда пытается плести коротенькие косички из кудрявых волос. Иногда они попадают на Эда, соседа по комнате, предлагают вместе посмотреть кино, а он только дает им какой-то нереально вкусный сидр, который где-то добывает, а сам уходит к друзьям, потому что на двух «лобызающихся нищенок смотреть невыносимо». Такие вот милые посиделки длятся несколько месяцев, а потом наступает сессия, и конфетно-букетный период продолжается с ней. Точнее — это период, который, наоборот, хочется пропустить. Антон все чаще проводит время один, зубрит материал, иногда отвлекаясь на переписку с Арсом. Пишет, что скучает, что хочет скорее вновь встретиться, долго лежать и обниматься. Арсений разделяет эти желания и пишет кучу приятностей, обещая, что на каникулах они будут проводить все время друг с другом. Антон от этого всего плывет и ждет встречи.

***

— Я уже не могу нахуй это терпеть, — злится Шастун после очередного экзамена, на котором всю группу поимели. Спасибо за четверку, конечно, но если так продолжится вся сессия, то велика вероятность уйти в запой после ее окончания. — Че, Арсюха не придет? — интересуется Эд, когда его сосед пинает подушку и обессиленно утыкается в нее лицом. — Нет, у него самого завал по учебе. А что? — Ну-у-у, — тянет парень и описывает руками круг в воздухе. — Ты ж всегда такой счастливый, когда я возвращаюсь. Шо я не знаю, чем вы тут занимаетесь. — Чего? — Антон аж за секунду успокаивается и таращит глаза на своего соседа. — Я говорю, съезди к нему и потрахайся. Глядишь, лучше станет. — Потрахаться? — Антош, — так умилительно начинает Эд, словно ребенку сейчас будет объяснять очевидные вещи. — Да, потрахаться и развеяться. Всегда помогает. Как раз отдохнешь от всего, снимешь стресс. — А трахаться-то зачем? — Ладно, — вздыхает Эд. — Я понял, у тебя еще не было секса. — Да с чего ты взял? — Антон пытается выдать уверенный тон и показаться гуру секса, но голос, как всегда, выдает. И выражение лица тоже. И это искреннее удивление. — Блин, вы, конечно, терпите пипец. Вы сколько мутите уже? — Месяца четыре, наверное. — И что, прям не хотелось? — начинает наступление Эд и даже телефон откладывает. — Нет, — неуверенно отвечает Антон. — Мне точно нет. Не знаю. Он вдруг задумывается, а что, если Арсу и вправду хочется секса, но он тактично молчит? Когда они встречаются, то долго целуются, нежатся, и у Антона возбуждение автоматически подкатывает, но это какое-то первичное чувство, не перерастающее в дикое желание. Да, ему приятно, что Арс его трогает, порой сжимает ягодицы, к себе сильнее притягивая, но о продолжении он даже не задумывался. Вдруг становится стыдно, что они в отношениях уже давно — если четыре месяца можно считать за давность, — и Арсу наверняка бы хотелось чего-то большего, чем просто обжимания. Да и Антон уже взрослый, уже пора, девятнадцатый год пошел, а он все еще девственник. Где такое видано? Антон еще со школьных историй своих одноклассников знал, что тот, кто не дает, в отношениях не задерживается, и теперь эта мысль пугала, что они с Арсом расстанутся из-за его робости. Что он уйдет от него, потому что Антон тот самый, кто не дает, что не готов пока к сексу. Это не из-за того, что его не тянет к Арсению — охуеть как тянет — или он ничего не испытывает — охуеть как испытывает, — просто боится еще выходить на другой уровень отношений. Шутить пошлые шутки и думать самые непристойные мысли ему, конечно, нравится. Сам вспоминает, как тогда Арс его взял за горло в студсовете, что отозвалось приятным спазмом. Вспоминает, как иногда фантазирует, что они могут делать вместе, какие они смелые в его фантазиях, и думает — с ним действительно что-то не так, раз не может решиться на большее. Правду говорят, что у девственников самые грязные мыслишки. — Я не настаиваю, если что, — вскидывает руки Эд, понимая, что расспросами мог задеть. — Если вам обоим не хочется, то окей, но лучше поговорите об этом. Мало ли. Но теперь Антон накручивает себя, что Арсению хочется сто процентов и в ближайшее время нужно заняться с ним сексом.

***

Зимние каникулы они проводят вместе, как и обещал Арсений, и проводят у него на съемной квартире. Обжираются салатами, устраивают марафоны фильмов, ленятся целый день и встают к обеду. О таком отдыхе Антон мечтал всю сессию, чтобы поебланить от души, и теперь дорвался. Они иногда выходят гулять, играют в снежки, если бросаться рыхлым снегом, который не собирается ни в какую фигуру, можно назвать снежком. Фотографируются у новогодних инсталляций, дурачатся на видео и пополняют папку совместных фото поцелуями. Все бы ничего, но Шаст все еще прокручивает мысль о сексе и о разговоре, но ни одно из двух не происходит. И то, и это сделать страшно и неловко. Как они вообще это обсуждать будут? С того разговора с Эдом прошло чуть больше двух недель, и Антон окончательно почувствовал себя в меме «да кто этот ваш секс нахуй». Тоже хотелось постучать молотком. Только не по ноутбуку, а себе по голове. Дни тянулись, началась учеба, и снова стандартным местом встречи стал студсовет: новые проекты, новые обсуждения, новые люди, решившие пополнить ряды активистов. Вопросы о сексе пропали сами собой, думать пришлось снова об учебе, но Арсений иногда звал к себе. Вместе они заказывали доставку или готовили что-то сами, и Антон иногда оставался ночевать. Собственно, обычные их дни до этого. Но настал тот момент, который вернул все прошлые загоны. Арсений пригласил снова к себе, и Антон думал, что это будет такой же вечер, как и всегда, но по тому, как встретил его парень, стало понятно, что сегодня явно придется заняться сексом. — А что у нас за праздник? — Антон оглядывает стол с бутылкой вина и двумя бокалами и Арсения, усердно колдующего что-то у плиты. — Да никакой, просто захотел тебя порадовать, — он оставляет короткий чмок на губах, продолжая помешивать карбонару. Соус уже загустел, и осталось дождаться, когда спагетти им пропитаются. Весь ужин Антон просидел как на иголках и толком ничего не выпил и не съел. Каждую секунду он думал о том, что Арс не просто так это затеял. Наверняка для расслабления, раскрепощения и дальнейшего продолжения вечера, ведь уже почти полгода прошло, как они вместе. Вряд ли парень будет столько терпеть и довольствоваться только дрочкой. После ужина они предсказуемо перемещаются в спальню, начиная целоваться. Арсений не напирает, в его поведении ничего такого не чувствуется, наоборот, все та же нежность и мягкость, но Антон понимает — надо. Целует чуть смелее, с напором и седлает бедра. Арсений удивленно охает, на губах появляется улыбка. Руки ведут по талии, сжимают, смещаются на ягодицы, и Антон еле слышно стонет. Потому что так надо. Он все еще нервничает, не может расслабиться, но нужно же, чтобы Арс возбудился и понял намеки. Через какое-то время Антон уже чувствует стояк, но не свой. Арсений зацеловывает шею, гладит под футболкой и подминает под себя. Антон пытается расслабиться, отдаться ситуации, когда Арсений целует живот, но выходят только пыхтящие звуки вместо стонов удовольствия. Когда тепло пропадает, Шаст думает, что Арс, вероятно, уже раздевается, и поджимает губы, зажмуриваясь. — Антон? — зовет Арсений и кладет руку на щеку. — С тобой все в порядке? Тебе плохо? Шаст открывает глаза и встречается с обеспокоенным взглядом. Арсений и не думал раздеваться и теперь нависает над ним, пытаясь понять причину резко сменившегося состояния. — Я… — Антон не знает, с чего начать, как сказать. Резко садится и закрывает лицо руками. — Эй, — Арсений его обнимает, голову на плечо укладывает и по затылку гладит. Это всегда успокаивает. — Что случилось? — У меня до тебя никого не было, Арс, — говорит таким виноватым голосом, что аж больно становится. — Я никогда не занимался сексом и мне пиздец как стыдно сейчас перед тобой, что я тебя возбудил, а сам даю заднюю. Мы встречаемся уже полгода, ты такой ужин сделал, тебе наверняка хочется уже перейти к чему-то большему, но я не могу, прости. Я понимаю, что должен уже, но не могу. — Падажи-падажи-падажи, притормози, — ласково зовет Арс и заставляет на себя посмотреть. — Давай по порядку: ты собирался переспать только потому, что я приготовил ужин? — В ответ кивок. — И потому что мы долго вместе? — Снова кивок. — И потому что решил, что так надо в отношениях? — Очередной положительный ответ. — Хороший мой, — Арс целует в лоб так целомудренно, что мурашки бегут, а спокойствие само по себе приходит. — Ты злишься? Я пойму. — Я ни в коем случае не держу на тебя зла, Антон. Боже, и долго ты так думал? — Последние пару месяцев, — отвечает он и снова поджимает губы, а глаза становятся еще печальнее. — Родной мой, — Арс целует в висок, гладит успокаивающе и крепко обнимает, даруя спокойствие. — Тебе не за что извиняться и не за что себя винить. Если ты не хочешь, мы не будем этим заниматься. И тем более ты мне ничего не должен. — А как же ты? — искренне удивляется Антон. — А что я? Со мной все в порядке, ничего страшного не произошло. — Но этот ужин, твое возбуждение и весь кайф, который я обломал, — Антон сейчас в голове прокручивает «наш девиз непобедим — возбудим и не дадим». Именно так он себя сейчас ощущает. — Кайф — это когда оба готовы и получают удовольствие, а как я могу наслаждаться процессом, если тебе неприятно? Это просто возбуждение, которое спадет через несколько минут, а если подумать о дохлых голубях, то еще быстрее. Антон смеется. Да, голуби действительно иногда помогают. — А ужин был всего лишь приятным сюрпризом. Я давно хотел устроить какой-то романтический вечер и просто порадовать тебя. В моей голове не было пунктика затащить тебя таким способом в постель. И тем более тебе не нужно стыдиться того, что ты никогда не занимался сексом. Не слушай никого, что нужно успеть до какого-то возраста. Я тебя люблю и готов ждать твоего согласия столько, сколько потребуется, — Арсений говорит все искренно, так ласково на ухо шепчет, и вся тревога уходит. Все гложущие эти пару месяцев мысли испаряются. — И даже если я не побрился? — И даже если не побрился. Они оба смеются, и Арсений коротко зацеловывает лицо Антона, ловит смешинки с каждого сантиметра и поглаживает ямочки. Они полностью друг другу доверяют, раскрываются и делятся переживаниями, и это делает вдвойне хорошо, что твои желания и вправду ценят. Твое беспокойство не обесценивают. — Я тебя не за тело полюбил и не за желание быстрее переспать, а за очаровательного милого котенка, которого увидел первого сентября и который вскружил мне голову. За твою открытость миру и счастье, которое от тебя буквально исходит, — Арсений гладит по спине, носом зарывается в волосы, так трепетно обращается, что хочется взвыть. — Мне с тобой комфортно, а это главное. Все хорошо, слышишь? Я на тебя не наседаю, не давлю и не принуждаю. Ты сам поймешь, когда будешь готов, и мы это обсудим, если будет нужно. Антон благодарен ему за это: за успокоение, комфорт и понимание, что он дарит каждый раз в минуты сомнения. Это важно. — Хочешь какао? Я недавно купил Несквик, все хотел детство вспомнить. — Угу. Арсений уходит ненадолго и возвращается с двумя кружками. Антон располагается под боком, делает несколько глотков и греет руки о теплую кружку. Арсений накрывает их пледом, целует в висок и слышит тихое «спасибо».

***

Мысли о сексе, в особенности тревожные, пропадают. После того вечера на душе стало спокойно, потому что парни наконец поговорили. В отношениях вообще нужно говорить, нащупывать точки соприкосновения, находить болезненные моменты и решать все вместе. Антон даже чувствует, как их отношения чуть-чуть переместились на новый уровень — без секса, с помощью разговоров. Да и Арсений сам был рад, что они наконец обсудили этот вопрос, потому что в тот раз он действительно перепугался за Антона. Учеба постепенно раскачивалась, преподы загружали домашками, но справляться с каждой неделей было легче — привыкаешь. Даже с таким забитым, плотным графиком, в котором отдельным и важным пунктом стоял студсовет, где Антон продолжал проводить большую часть времени и предлагать свои идеи. Еще с первой встречи стало понятно, что он должен быть куратором на следующем курсе, поэтому уговорами его затащили на кураторскую школу, которую вели старшие курсы. Одним из спикеров был Арс, и, естественно, Антона запихнули в другую группу, чтобы эти двое не мешали другим своей влюбленной аурой. До сессии еще месяц, но дедлайны горят уже сейчас, а контрольные вот-вот должны начаться. Со всей активной студенческой деятельностью Антон не успевает подготовиться, хотя и приходится пропустить несколько занятий в кураторской школе. Все-таки сессию хочется сдать без проблем и желательно с автоматами, чтобы со спокойной душой уйти в лето. В один очередной учебный день Антон заебывается сидеть над переписанными лекциями и старыми домашками. По финансовому менеджменту всего лишь зачет, а выучить нужно как на пять экзаменов. Материал плохо усваивается, и Антон понимает, что трехчасовая зубрежка ни к чему хорошему не привела. Антон Я овощ, мне нужна помощь Арсений И что ты за овощ? Антон Самый овощной овощ Можно я приеду? Я ни черта не понимаю по финмену Арсений Сначала мы погуляем, сходим куда-нибудь, и только потом я все тебе объясню Тебе нужен отдых, кис Антон расплывается в широченной улыбке, отправляет сердечко и пищит в подушку. Его пьяный бред с посвята так понравился Арсению, что тот теперь тоже периодически называл его кисой. Пару часов прогулки действительно спасают и вытаскивают из какого-то ужасного состояния. Весной темнеть начинает все позже и позже, поэтому парни ловят закатное солнце на балконе, наблюдая за оранжевым закатом. Арсений легко целует в шею, как ветерком прохладным проходится, таким приятным порывом, и Антон снова млеет в любимых руках. После такого хорошего и расслабленного дня очень трудно собрать мысли в кучу и разобраться в сложной теме, но сессия вынуждает, так что полтора часа Арсений объясняет трудные темы. Сам помнит, как настрадался на первом курсе с этими финансами — хотя на третьем предметы только усложнились, и страдать теперь приходится вдвойне, — поэтому с радостью делится своими знаниями, существенно облегчая муки Шастуна. — Ты так не волнуйся сейчас. До зачета еще месяц, успеешь все повторить и выучить, — успокаивает Арсений, целуя в макушку. Сейчас они снова нежатся и обнимаются, и Антон трется щекой о грудь. Сердце Арсения бьется размеренно, в привычном темпе, а вот Антоново постепенно разгоняется от мыслей. Он сегодня хочет заняться сексом. Вот прямо серьезно и осознанно. Сейчас это обдуманное решение, не вызванное установками «я должен». Арсения действительно хочется. Само желание возникло чуть больше недели назад в студсовете, когда они, как всегда, единственные остались доделывать какую-то работу. Антон тогда очень устал и сидел на столе, мельтешил ногами, наблюдая, как Арсений собирается. Тот решил переодеть футболку, потому что красить плакат в своей чистой одежде было глупо — пришлось бы стирать, и не факт, что краски можно было бы отмыть, — и тогда Антон засмотрелся на тело. Хоть он и видел его не больше десяти секунд, пока парень менял футболку, но залип на тело. Оно было сексуальным, именно таким, потому что это первое, что пришло в голову Антона. Арсений вообще весь был сексуальным, но без футболки это прилагательное возводилось в квадрат. У него широкие, но в то же время изящные плечи, лопатки, напоминающие ангельские крылья. Двигаются вверх-вниз, пока Арсений переодевает футболку. Антон ухватился за каждую деталь и отпечатал себе под веками. Они привычно поцеловались перед выходом, но поцелуй затянулся, и как-то незаметно Шаст оказался полулежа на столе, крепко обхватывая ногами бедра Арсения. Тогда возбуждение само подкатило, но Антон скрыл его за длинной оверсайзной толстовкой и хихикнул, когда Арс взял его за руку и сказал, что нужно уже идти. Антон был бы не против заночевать в студсовете. И был не против, чтобы Арс разложил его на столе. Грязные мыслишки снова ударили в голову, и это уже не было похоже на какие-то сексуальные фантазии, которые хотелось оставить таковыми. Ванная комната, слава богу их общежитию, была не общая, а личная на каждый блок. Можно было закрыться и провести сколько угодно времени, если только соседи не побеспокоят, но Антону и не нужно было много времени — он спустил в первые же минуты, как только прикоснулся к члену и представил Арсения. Представил всю сцену, которая могла бы произойти в студсовете — вот он на столе с разведенными ногами, а между ними Арс, вгоняющий член до предела с крышесносными звуками. Пришлось закусить вторую руку, иначе стон услышал бы весь этаж, но в тот момент стало так хорошо, так приятно и в какой-то степени правильно, что Антон решил — Арсения определенно хочется. Поэтому сейчас он игривыми движениями поднимает футболку, невесомо касаясь живота. Пальцами шагает по дорожке волос, останавливает у кромки штанов и чуть приподнимает. — Антон… — слышно, как Арсений задерживает дыхание. Пытается словами немного отрезвить действия парня, который приятно наглаживает подушечкой следы от резинки. — Что ты делаешь? — Намекаю на секс, — будничным тоном отвечает Шастун и поднимает голову с груди, сталкиваясь с непонимающим взглядом. — Если ты опять подумал, что должен… — Нет, я-то подумал, но в другом направлении. Сейчас я искренне тебя хочу. У Арсения бегут мурашки от фразы. Искренне хотеть — именно так должен начаться их секс и первый опыт Антона. С такой настоящей и нежной фразы. — Кис, правда хочу, — Антон придвигается ближе и утыкается в губы, когда Арсений слишком долго молчит. Получается такая печать поцелуем, подтверждающая, что все действия обдуманны и имеют место быть. С такой же уверенностью рука скользит ниже, к трусам, ходит в такой же опасной близости у края, и Антон пальцем аккуратно проводит по паховой складке. — Тох, подожди, — Арсений берет за запястье, но не отталкивает, только притормаживает. — Давай сходим в душ сначала. — Ты первый. — Хорошо. Смазка с презервативами в синей коробочке в шкафу, если что, — Арсений коротко чмокает и быстрее уходит в душ, а Антон искать ту самую коробку. Там две смазки, и Антон долго думает, какую же хочет: вишневую или кокосовую. В итоге выбор падает на первую, и в голове тут же мелькает фраза про вишню лиловую, спелую садовую, которой Шаст будет ощущать себя во время секса. Или же это была слива? Арсений быстро приводит себя в порядок и выходит из душа, высушивая волосы полотенцем. Еще раз целует, и Антон так же быстро убегает в ванную. При одной мысли, что сейчас он займется сексом с Арсением, внизу живота приятно тянет. Секундный такой порыв, который заставляет мурашкам пройтись по коже. Хочется прикоснуться к члену, подготовить себя, чтобы выйти уже возбужденным и сразу начать, но весь смысл ж в чувствах? В самом процессе? Арсений смотрит что-то в телефоне, когда Антон выходит, и тут же зовет к себе, призывая сесть на колени. Руки на талию кладет, мягко поглаживая, и смотрит снизу вверх. В грудь утыкается, вдыхает запах геля для душа, и Антон запускает пальцы в мокрые волосы. Обнимает, крепче к себе прижимает, и Арс носом водит туда-сюда. Оглаживает живот, забираясь под футболку, и касается кожи. Антон до конца не вытерся, поэтому кое-где сейчас можно собрать капельки воды. — Я сниму? — спрашивает, чуть приподнимая за край. Антон отвечает коротким «угу» и поднимает руки для удобства. Арсений целует в солнечное сплетение, пока ладонями ведет по пояснице, выше. — Еще раз спрошу, ты уверен? — Арс, ты хочешь меня? Я готов на сто процентов. — Очень. — Тогда давай сделаем это, — Антон целует сначала в мокрые волосы, а потом и в губы. Арсений перенимает инициативу, перемещая руку на шею, чуть надавливает. Поцелуй влажный, глубокий, но совершенно не пошлый. В нем слишком много трепета, доверия и какой-то тягучести, которая сладкой карамелью растягивается между ними. Наполняет тело особенным теплом. Антон ерзает на бедрах, чем еще больше распаляет, и Арсений разрывает поцелуй, улыбаясь слишком ехидно, и закусывает губу. — Торопишься куда-то? — Если только на твой член, — Антон уходит в какого-то альфа-самца и тут же смеется, потому что интонация с уверенной сбивается на дрожь. Арсений фыркает, сам заливаясь смехом, и укладывает на кровать. Антон полуголый, снять только шорты — и все, но сам Арсений никуда не хочет спешить. Снова целует, широко оглаживает ладонями грудь, живот и ловит тихое хихиканье. — У меня не тело Аполлона, конечно, — смущенно произносит Шаст, когда руки сминают его талию. — Ты лучше Аполлона, — Арс целует в шею, собирая сразу несколько родинок: таких чмокательных и очаровательных. У Антона их не так много, в отличие от тела самого Арсения, но он все равно будто соткан из этих крошечных точек, сделан из звезд и любви. Он чуть дрожит, остро реагируя на ласки, когда Арсений оставляет поцелуй на груди, горячим языком накрывает сосок. Лизнув один, уделяет внимание второму и долго не задерживается. Только коротко лижет, прислушиваясь к каждому вздоху. Сам-то Арс любит долго ласкать свою грудь, помогая тем самым возбуждению: щипать, оттягивать за соски и зажимать между пальцев. Кому-то такие практики нравятся, кто-то даже не рассматривает подобное, и тело Антона ему пока неизвестно — где он любит и как, поэтому сейчас нужно быть максимально чутким. — Нравится? Антон дышит тяжело, гладит по волосам, отзываясь короткими «угу», хоть и вопрос был всего лишь один. Поцелуи спускаются ниже, к животу, где уже чувствуются укусы клыков. Арсений слегка прикусывает за бок, тут же зализывая. — Хочу еще раз, — просит Шаст, поднимая голову и встречаясь с уже поплывшим взглядом синих глаз. — Вот так? — Арсений вновь кусает, накрывает губами, всасывает кожу в себя, и вновь слышит одобрительное мычание. Боже, если Антон сейчас так реагирует на обычные ласки, что будет дальше? В шортах становится невозможно тесно, и Арс касается своего члена через ткань, сжимая и надавливая. Блять, господи, хоть бы не кончить прямо сейчас. Он так никогда не возбуждался в первые же минуты, а Антон все его правила и установки разрушил одним только существом. — Арс, — зовет Шаст, когда пальцы касаются резинки шорт. — Я… — Да? Говори, хороший. — Я хочу сделать тебе минет. Можно? Попробовать хотя бы, — и губы поджимает, будто боится, что сказал самое неуместное. «Боже, малыш, не смотри так», — думает Арсений, глядя в эти невинные, добрые глаза. Он сейчас держится только на добром слове, но отказать не может. Кивает, встает на колени, собираясь сам стянуть белье. — Нет, подожди, можно я сам? — просит Шаст и хватает за запястье. В ответ снова кивок. Шорты у Арса уже и так немного приспущены, и Антон легонько целует в оголившуюся тазовую косточку, проходится по следу от резинки, и Арсению приходится сжать челюсть от невыносимой нежности. Это не секс, это не просто какой-то минет, лишь бы пососать — Антон слишком чувственно к этому относится. Он не пытается взять сразу в рот или обслюнявить, а касается невесомо губами. В руку для удобства берет, целует по венке и затем в самую головку. Арсению хочется захныкать, натурально расплакаться от мягкости этого человека, от какой-то заботы и чистоты. Антон на пробу лижет, глубоко не пытается насадиться, да и это вовсе не нужно. Крыша уже едет от того, что сейчас происходит. Шаст высовывает язык, скрывая нижний ряд зубов, и проталкивает член глубже. Ожидаемо давится, но виду не подает, и добавляет стимуляцию рукой. Водит туда-сюда, слегка надрачивая и отвлекая от своих спазмов, потому что откровенно хочется закашляться. Губы плотно смыкает, чтобы член по рту не елозил, и продолжает движение. — Тише, хороший. Зубы, — Арсений продолжает мягко поглаживать по голове. Антон поднимает на него виноватый взгляд, смотрит своими глазищами, а губы влажные, слюна течет по подбородку. И от этой картины снова ведет. — Прости. Черт, — продолжает рукой водить по члену и взгляд опускает. — Ты умница, — кончиком пальца проводит по щеке и поднимает за подбородок. Наклоняется для поцелуя и растирает по подбородку остатки слюны. — Ложись на спину. Антон улыбается, выполняет просьбу. Арс устраивается между ног, снимает последний элемент одежды с себя — футболку — и цепляется за шорты Антона. — Я сниму? — Угу. Подцепляет сразу с трусами и тянет вниз. Теперь они оба обнажены, друг перед другом открыты. Арсений не может не гладить, не может не наслаждаться каждым сантиметром. Родинки выверенной дорожкой с живота плавно переходят на паховую складку, и около члена можно насчитать несколько штук. Это слишком трогательно. Это вообще слишком. — Арс, не смотри так, — Антон вновь смущается, пытается прикрыться, ноги свести. — Ты красивый. Безумно красивый, родной, — Арсений опускается, целует во внутреннюю сторону бедра. Сминает губами осторожно, и слышатся чмокательные звуки на каждом действии. — Я плохо побрился. Сам знаешь, пиздец как тяжело это делать. Я там чуть раком не встал, лишь бы дотянуться, — Антон снова находит причину волнения и потом в своей же голове шутит, что раком он действительно скоро встанет. Арсений даже внимания не обращает на мелкие волоски, которые остались после бритья. Какая вообще разница, как хорошо ты побрился, сколько там осталось, когда в вас обоих кипит огромное желание? — Антон, успокойся, — Попов над ним нависает, укладывая руку на щеку и успокаивая. — Я тебя любым принимаю. И сейчас так хочу, что плевать, как ты побрился, — оставляет поцелуй на губах и ловит улыбку. — Возьми себя под коленями, — просит он и тянется за смазкой. Антон немного заторможено, но притягивает ноги к себе, раскрываясь перед Арсением. Боже, какой кошмар, это, наверное, ужасно выглядит со стороны. — Расслабься, прошу. — Просто… Мне кажется, я выгляжу сейчас… — Ты выглядишь восхитительно. Антон, ты меня завел с пол-оборота, я в любой позе тебя хочу. Арсений умалчивает о том, что ему хочется его вылизать, языком внутрь проникнуть и довести до искр перед глазами. Хочется сделать глубокий минет, в горло протолкнуть, чтобы сам Шаст давил и поддавался вперед. Хочется сперму с него слизать и меж их губ размазать, чтоб они чувствовали друг друга. Хочется все. Хочется много, но еще больше хочется, чтобы Антон чувствовал себя сейчас комфортно, чтоб получал удовольствие. В эту секунду важен он. Щедро вылив смазку и увлажнив вход, Арс приставляет один палец. Вводит постепенно, готовый в любой момент остановиться, но лицо Антона расслабленное, умиротворенное, с полуоткрытым ртом, и много времени для привыкания не занимает. Несколько легких движений туда-сюда, и с губ срываются полувздохи. Зато второй палец вводится еще медленнее. Растяжке Арсений уделяет достаточно времени. Второй рукой гладит бедра, живот. Член Антона сочится смазкой, прижимается к животу. Красная головка выглядит слишком соблазнительно, и Арсений несколько раз проводит по стволу, размазывая прекам, а затем берет в рот. Антон дергает тазом от неожиданности, исполняя маленькое желание Арсения. Приподнимается на локтях буквально на несколько секунд, потому что сил наблюдать за этим нет — как Арс делает ему минет, одновременно растягивая. Зрелище, которое невозможно терпеть. Антон и так еле держится, а сейчас готов спустить прямо в рот своему парню. Он и так до этого прочитал кучу статей, как быстро не кончать, потому что знал, что с Арсом сдерживаться не получится, но сейчас все знания и полученная информация улетели далеко вместе с крышей. Вход растягивают уже три пальца, и ощущения начинают Антону нравиться. Арсений его ноги прижимает еще ближе к груди, рассматривая, как пальцы скользят в смазке, входят внутрь с хлюпом, и медленно дрочит себе. Хочется ухватиться за все: за принимающий вход, за подрагивающий член, за блаженное лицо Антона. Арсений не может не смотреть, как получает удовольствие его парень, ему необходимо видеть его полуоткрытый рот, чуть высунутый язык. Он слишком томно, тяжело, как оголодавший смотрит на дрожащее тело, ускоряя темп. — А-а-арс, — Антон высоко стонет, выгибается и находит силы опереться на локти. Взгляд такой же мутный, ошалелый скользит по телу, поднимается выше, к глазам. Внутри происходит настоящий бум, когда они встречаются взглядами. — Молю, войди уже. Я готов. Арсения долго упрашивать не надо. Он нашаривает квадратик презерватива, раскатывает по члену, еще раз щедро добавляет смазки. Антон забывает про стеснение окончательно и вновь прижимает колени к себе, демонстрируя влажный растянутый анус. Арсений не входит даже наполовину, но в глазах белые мушки пляшут, когда проникает внутрь. Даже такой длины достаточно, чтобы прямо сейчас уйти в бессознанку, да и Антону больше сейчас не надо. Он буквально растекается по кровати, не в силах двигаться навстречу или делать хоть что-то. В нем слишком много ощущений, приятная нега заполоняет все тело, и в паху самый настоящий пожар. Нет, он определенно кончит через несколько толчков. Арсений двигается медленно, наслаждается узостью даже после растяжки, и это контролировать невозможно. Стенки плотно обхватывают член, с каждым движением лишь усиливая чувствительность. — Родной, мальчик мой хороший, — не сдерживается Арсений, выдавая признания. В себе такие слова держать невозможно, они буквально переполняют, выталкивают чувства наружу. — Любовь моя, нежность. Арсений целует, пытаясь хоть так себя заткнуть, и Антон охотно отзывается на его язык. Мычит, скулит на каждом толчке, облизывается и зажмуривается. — Какой же ты горячий. Мой любимый, боже… — у Арса руки дрожат от предстоящего оргазма, натуральный припадок скоро случится. Он гладит по щеке неслушающимися пальцами и чувствует влагу. — Кис? Из глаз Антона льются слезы. Он пытается их сдерживать, зажмуривается сильнее, но ничего не выходит. — Антон, тебе больно? — не на шутку пугается Арсений и обхватывает лицо уже двумя ладонями. — Продолжай, пожалуйста, — уверяет Антон и кладет его руку к себе на член. — Я сейчас кончу. Арсений возобновляет медленный темп и сцеловывает соленые дорожки, все лицо покрывает поцелуями. Антон особенно громко стонет, когда к фрикциям добавляется дрочка, и Арсений чувствует сокращение мышц внутри. Он кончает, когда Антон в очередной раз срывается на протяжный высокий стон, выгибаясь и впечатываясь в грудь. Кусает в плечо, тут же начиная сопеть и мелко дрожать. Они ловят оргазм одновременно. Нужно спросить про самочувствие, но для этого сначала бы отдышаться. Антон гладит по спине то ли успокаивая Арса, который еле стоит на коленях, то ли от эмоций. Какое-то время комната наполняется только лишь их тяжелыми вдохами и облегченными выдохами. — Антон, ты в порядке? — наконец находит в себе силы Арсений и заглядывает в любимые зеленые глаза. Они до сих пор влажные, и ресницы слипаются. — Я что-то сделал не так? — Ты говорил такие слова, что я не выдержал. Прости, — Антон быстро утирает лицо ладонью, скрывая признаки слабости. — Я тебя так сильно люблю. В глазах Арсения бегущей строкой читается ответное «ялюблютебяневозможно», и он вновь целует. Они оба — разнеженные, слабы друг к другу. Их любовь невозможно скрыть. Они и не пытаются, ведь это такое счастье — быть друг у друга.