В рамках (не)допустимого

Для кого-то Париж — город любви, а у Антона Геленджик. Суровая российская реальность и романтика. И все потому, что он в очередной раз слышит сердце под ладонью. На концерте опять приспичило прильнуть к Арсению в чертовых «Каскадерах». И там девчонки даже не так сильно прижались друг к другу — просто одна встала, а другая положила руки на талию, но нет, Антон пошел дальше. Талии было мало. Впечатался в сильную спину и на секунду уткнулся в загривок, чего стоило усилий сделать это незаметно, ведь ростом он выше, и само по себе действие повлекло бы миллион вопросов и разгонов. Но он опять чувствует сердце, бьющееся прямо в ладонь. Это уже не в первый раз. Так было вчера в Сочи, когда он просто положил руку на грудь, останавливая Арсения. Так было в Анапе, только сердце уже чувствовал Арсений. И так было еще много раз до этого, но сейчас это стало прямо критично. Очень и очень плохо, потому что сил терпеть касания уже нет. Они уже давно поняли, еще с первой встречи, что все не просто так. И что все не так. Что их тянет, манит, магнитит и дальше по списку синонимов. Что просто смотреть в глаза не получается, взгляд обязательно сорвется, забегает по лицу, остановится на губах, и это не укроется от камер. Потому что берут, сука, крупным планом. Они скрывались ото всех. Приезжали на разных машинах, выходили с разницей в час и потом не могли расстаться. Встречались, целовались, нежились в объятиях друг друга, ноги переплетали, носами друг в друга утыкались и смеялись. Это было уже за пределами «ты мне нравишься», это было уже совсем далеко. Это было за гранью понимания простой любви. Там было что-то на языке родственных душ. И до жути хотелось перейти грань дальше, потому что порой обычными поцелуями ограничиться было тяжело, и Антон неосознанно терся о штаны Арсения, совершенно не контролируя себя. Потому что хотелось. Хотелось, блин, Арсения. Но мужчина его всегда останавливал, бережно брал за лицо, смотря добрыми глазами, и говорил, что нужно время. Именно для Антона, потому что он боится, что тот вообще пожалеет, что все не так просто может быть, что он должен быть готовым. Что это, в конце концов, его первый опыт с мужчиной, и он хочет, чтобы Антон чувствовал себя комфортно. Другого человека это могло бы и расстроить, натолкнуть на мысли, что близости с ним не хотят, но Антона это все только умиляло и заставляло сердце биться сильнее от осознания, что Арс так заботится о нем. Что он так важен. И сейчас в Геленджике, прямо в разгар импротура, Шаст понял, что хочет безумно. Он не вынесет терпеть до Москвы, он хочет сейчас, потому что рука Арса слишком сильно сжимает бедро, притягивая ближе, и от наваждения избавиться невозможно. Дрочить в своем номере, представляя секс, уже кажется идиотской затеей, потому что рука смещается на ягодицу, крепко сжимает, и Арсений жарко выдыхает в губы. — Черт, прости, — тут же отстраняется и отодвигается подальше. — Нет, Арс, нет! — Антон наоборот ластится, снова обнимая и поворачивая голову в свою сторону. — Все было хорошо. Продолжай. — Я могу зайти далеко, Антон, — смотрит серьезно, закусывает щеку, потому что отпускать-то не хочется. — Я не хочу тебя принуждать к сексу. — Я сам хочу, — уверенно отвечает Антон и сам вмиг становится серьезным. — Пожалуйста, давай сейчас. — Шаст… — Я уверен. Да, Арс, да, я готов. Они смотрят друг на друга полсекунды. У Антона и вправду горят глаза, и сам он тянется за поцелуем. Арсений медлит, но подминает под себя, упираясь ладонями по обе стороны от головы, и растягивает и так медленные сладкие поцелуи. — Я спрошу? — останавливается Арсений, но от губ совсем не отрывается, продолжая едва утыкаться. — Конечно. — Ты хочешь без света? Я могу выключить. Антон улыбается ему в губы и утвердительно кивает. Несколько секунд нехватки Арсения ощущаются вечностью, но вскоре родное тепло возвращается, а вместе с ним комната погружается в полумрак. И разве что фонари, подсвечивающие территорию отеля, врезаются в темноту легкими светлыми пятнами. Арс рядом не ложится, как несколько секунд назад. Садится в ногах и приподнимает одну, чтобы стянуть смешные, но очень милые носки с динозаврами с Антона, но в итоге оттягивает резинку совсем чуть-чуть и целует в тонкую, худую щиколотку. Тело тут же реагирует, потому что Шаст с головы до кончиков пальцев покрывается мурашками, и Арс целует еще раз. Так неспешно, целомудренно. Спешить нельзя, а только долго-долго нежить, показывать, что все хорошо. Арс любит каждый сантиметр тела Антона и хочет показать это действиями, поэтому закидывает вторую ногу на плечо и проделывает то же самое. На коже остаются легкие следы от носков, и Арс трепетно целует эти «полосочки», гладит под коленом и слышит довольное мычание. — Арс, — зовет Антон, когда мужчина губами ведет выше, коротко и мелко целуя ляжку. — Сделай так еще раз. Там, — смущенно кивает Антон и зажмуривается, как будто сказал что-то ужасное и постыдное. — Вот так? — Арс возвращается к щиколотке, аккуратно обхватывая и придерживая, что Антон буквально помещается в его ладони, и вновь целует в след от резинки. — Угу, — Шаст все еще продолжает держать глаза закрытыми, но теперь еще и улыбается, чувствуя прикосновение в понравившемся месте, и пальцы подгибаются от удовольствия. Арса реакция заводит лишь сильнее. А еще умиляет. Не ясно, что больше, но ласкать Антона ему нравится определенно. Его тело остро отзывается на него, короткие волоски встают дыбом, и мурашки не сходят. Антон заслуживает, чтобы его так любили, заслуживает всю нежность, заслуживает самого лучшего, и Арсению скулить хочется от осознания, что ему так доверяют. Что Антон доверился ему. Доверил свое тело. И всего себя. Он сделает все правильно. Все, как захочет Антон, потому что сейчас важен только он, его реакция и все, что происходит. Арс целует уже в губы. Медленно и тягуче, чувствуя, как плавится тело под ним. Антон охотно отдается, подстраивается под язык в своем рту, а про себя думает, что как будто бы и целоваться разучился. Он же делал это много раз в подростковом возрасте, много раз с Арсением, который и научил его так восхитительно целоваться, но от волнения и осознания, что произойдет между ними сейчас, все забылось, весь опыт утек сквозь пальцы, и Шаст старательно вспоминает все свои навыки, слишком резко двигается в чужом рту, буквально сбивая Арсов язык. — Тише-тише, — тормозит Арсений и бережно гладит по щеке. Глаза Антона ошарашенно бегают по его лицу, такие взволнованные, испуганные. Кажется, еще вот-вот, и он подорвется на месте и убежит. — Прости. — За что ты извиняешься? — Арсений смотрит слишком тепло, слишком с любовью, потому что этот мальчишка кружит ему голову, вызывает в нем такие эмоции, которые, кажется, испытывать невозможно. — Я сделал что-то не так, — он даже не спрашивает, а утверждает, и сердце заходится в быстром темпе от осознания, что Антон вообще за такую ерунду испытывает вину. — Хороший, — Арс гладит его по щеке, целует, трется носом и вдыхает. Вдыхает его запах, от которого ведет и кружит голову. — Родной, — голос сам срывается, и Арс глушит приступ слабости, уткнувшись в шею. Он так хотел, чтобы Антон знал и слышал, как дорог. Так давно хотел это сказать и теперь готов рассыпаться, говорить каждую секунду, шептать, что «он его родной». — Ты все делаешь правильно. Не спеши, хорошо? Антон кивает, прижимает еще ближе к себе, заставляя буквально впечататься в тело. Смыкает руки на спине, дышит в плечо горячо, грудь часто вздымается, и вот так, окольцованный в объятиях, Арс чувствует стояк. И свой. И не свой. Антон, словно прочитав мысли, ноги подгибает, желая закрыться, но зажимает Арсения лишь сильнее, проехавшись по нему пахом. Арс сдерживает стон, чуть прикусывая кожу, и отодвигает футболку для поцелуев. Ключицы острые, выпирают, и Арсений чуть цепляется зубами. Зализывает, дует на мокрые дорожки, усиливая ощущения. Продолжает гладить тело через ткань, сжимать талию и бедра, не решаясь забраться под одежду, потому что хочется добиться максимального расслабления и комфорта Антона, но, кажется, тот уже на все готов. Он сильнее склоняет голову в сторону, предоставляя больше возможностей для умелых губ, и Арсений за это хватается. Целует за ухом, линию челюсти, водит по впадинкам на ключицах и слышит положительную реакцию. Антон сжимает его футболку, простанывая на ухо, и сам Арсений сдается от его голоса. — А можешь…укусить? — просит Антон, чувствуя, как Арс посасывает кожу. При любом другом случае тот бы усмехнулся и, быть может, даже пошутил, но желания Антона — закон, поэтому Арсений слегка прикусывает и так нежную кожу, боясь что-то с ней сделать. Антон в момент срывается на протяжный стон, и Арс сильнее вжимается в его тело, потому что заводит нереально, все внутри кипит. Ладони сжимают талию грубее, вырывая очередной стон, и Арсений прижимается губами к укусу, вбирая кожу в себя и зализывая. — Я оставил тебе засос, если ты не против, — звучит со смешком, но это по-доброму. — Хотя с этим уже ничего не поделаешь, — Арс смотрит на ярко-красное пятно на шее и улыбается, едва касаясь метки. — Это хорошо, — радуется Антон, еще не осознавая, что в ближайшие дни засос будет светить на бледной коже похлеще красной тряпки на родео. — Было приятно. Арсений снова расплывается в трогательной улыбке, потому что Антон — настоящее солнце. Такой теплый, с чистой яркой душой, горит и светит добротой. Самый искренний человек в его жизни, который научил жить по-настоящему, возродил в нем внутреннего ребенка, радующегося мелочам. Антон будто научил его видеть прекрасное во всем, а Арсений только и мог смотреть на Антона, потому что он и был этим самым прекрасным. Арсений и сам становился уязвимым рядом с ним, и образ уверенного альфа-самца тут же рушился, ведь с Шастом таким быть не получалось. И не хотелось. Арсу не нужны были контроль, грубость и подчинение во всем, ему осточертело обманывать самого себя. Он таким и никогда не был, лишь скрывал свою ранимость, боясь показаться слабым, но сейчас это все не имело никакого смысла. Он был слаб с Антоном, слаб в хорошем смысле, менялся благодаря ему, раскрывая истинное лицо. Антон запустил в нем необратимый процесс. — Арс? Что-то не так? — вновь беспокоится он и ощутимо ежится. — Все хорошо, — Арсений снова тычется носом в щеку, трется, ластится. — Просто задумался. — О чем? — О том, что ты меня поменял. Вот знаешь, говорят, что у человека случается такой момент, когда жизнь делится на до и после. Вот ты — мое после. У Антона глаза дрожать начинают. Не в страхе или беспокойстве, а в сильных чувствах. Он говорит себе, что невозможно так любить человека, невозможно такое вообще испытывать. Так не бывает, не придумали еще определения для этого, люди не могут быть такими, но Арсений лишь доказывает, что все реально, все возможно и все это происходит. Накрывает губы своими, запечатлевая момент и останавливая время. Они просто дышат друг в друга, ощущая жар, мурашки, ускоренное сердцебиение и не могут отлипнуть. Именно отлипнуть, потому что держатся губами друг за друга, не в силах разорвать контакт. Как будто они сейчас расстанутся и больше никогда не увидятся, настолько сильно не хочется отпускать, и Антон наконец позволяет пойти дальше, самостоятельно проталкивая руки Арсения под футболку. Тот снова не упускает подаренную возможность, скользя уже по коже всей ладонью и выбивая очередной стон-выдох. — Хочу…вот здесь, — задыхается Антон, но еще может соображать, где у него более чувствительные места. Направляет руку на ребра, заставляя сжать и просчитать пальцем каждую косточку. Воздух снова выбивает из легких, когда Арс делает все так, как говорят, и крепче сжимает тело в руках. Легко щипает за талию, оглаживает небольшой живот, из-за которого Антон порой сильно загоняется и комплексует, но Арс обожает его такого. Это мягкое место, на котором удобно засыпать, что иногда происходит в гримерках во время длительного ожидания. Ему не нужно мускулистое тело с кубиками пресса, ему нужен такой вот мягонький очаровательный Антон. Задирает футболку и выцеловывает живот, невзначай цепляя и оттягивая резинку шорт, словно ожидая, пока Антон скажет четкое «да». Тот, чувствуя намеки, приспускает шорты, и Арс стягивает их уже самостоятельно. Он все еще не спешит, покусывает косточки на бедрах, кожу во внутренней стороне бедра и слишком аккуратно, чрезмерно медленно губами сминает ткань трусов, чувствуя напряженный член. Антон приподнимает голову, оценивая действия Арса, и его сразу ведет с того, как тот поднимает глаза и проходится языком по ткани. Даже так чувствуется жар от языка, и Антон закатывает глаза с того, как Арсений продолжает делать с ним это. Как касается его через трусы, трется, целует, и закрадываются подозрения, что кончить можно вот-вот. Арс действует по согласию, но сейчас совсем забывается, оттягивает трусы, фиксируя под яйцами, и только кончиком языка ведет от мошонки до головки. Антон содрогается сразу, издавая отрывистые звуки, а в глазах уже плыть начинает. У Антона от языка. У Арса от стона. Он водит кругом по головке, вбирая в себя совсем немного, и чувствует капли предэякулята на языке. Лижет широко и тягуче, расслабляя. Целует выступающие венки, снова проходится кончиком языка и водит рукой, плавно двигаясь по всей длине. У Антона вновь пальцы от удовольствия подгибаются, как хорошо ему сейчас, и он даже не замечает, как Арс наконец стягивает с него трусы, располагаясь между ног. Покрывает поцелуями бедра, всю паховую зону, продолжая только дрочить, хотя Антон это даже дрочкой не назовет. Какой-то своеобразный массаж, потому что Арс делает все слишком заботливо и медленно, подключая только свои губы. — Антон, — все происходит неожиданно, и Арсений вновь нависает над ним. Глаза от блаженства слипаются, как перед сном, и до сознания не сразу доходят слова. — Можно… — ждет, пока Антон вернется на землю, сфокусирует взгляд и услышит его предложение. — Можно я тебя вылижу? Ну, сделаю римминг? Антон несколько секунд смотрит, не моргая, и Арс клянется, что даже в полумраке заметил, как покраснели щеки. — Арс… Я стесняюсь, — слишком тихо выдает Шаст, и взгляд вновь начинает бегать по лицу. — Может, попробуем в следующий раз? — он так боится произнести это «следующий раз», будто бы не надеется, будто бы ничего больше не будет, но Арсений только снова мягко и понимающе улыбается, поглаживая по щеке. — Конечно, когда будешь готов, — целует в родинку на носу и тут же ловит смешинку. — Мне нужно за смазкой, подожди немного. Антон кивает, нехотя отпуская уже родное тело, и усаживается на кровати, придвигаясь ближе к изголовью. Голова тут же начинает кружиться, и опора оказывается как нельзя кстати. Снимает с себя футболку, которая осталась единственным атрибутом одежды, мешающим ощущать контакт кожи к коже, и облокачивается на прохладную спинку. Арсений долго ждать не заставляет, плюхается через минуту на кровать со всем необходимым и тянется за поцелуем. Антон уже никуда не торопится, не пытается судорожно вспомнить, как это делается, и даже в волосы зарывается, пропуская через пальцы. — Тебе сейчас нужно расслабиться, хорошо? — Арс украдкой заглядывает в глаза, обильно выдавливая смазку на пальцы и разогревая. Для Антона все нужно сделать с комфортом и с приятными ощущениями. Антон кивает, чуть съезжая вниз, но все равно упираясь затылком в изголовье. Арс шире разводит его ноги, смазывает вход, и смазка уже пачкает постельное белье, но это сейчас вообще не волнует. Об этом они позаботятся позже, если вспомнят, конечно. Арсений все еще не спешит, обводит колечко мышц, подготавливая только к пальцам, но Антон уже даже сейчас заметно напрягается. — Родной, все хорошо? Мы можем прекратить, если тебе неприятно. — Я хочу тебя, Арс, продолжай, пожалуйста, — только отвечает Антон, боясь посмотреть в глаза. — Мне просто нужно привыкнуть. — Говори, если что-то будет не так, договорились? Я хочу, чтобы в первую очередь тебе было хорошо, — Арсений целует вновь, стараясь отвлечь от будущих неприятных ощущений, и вводит первый палец. Антон в поцелуе забывается, отдается, и Арс начинает постепенно продвигать палец дальше. Они целуются, практически не разрывая контакта, и от этого становится вдвойне приятнее. Так все заглушает нежность, накрывает с головой, и Антон заметно расслабляется. Арсений заботится о нем прямо сейчас, поглаживает второй рукой по бедрам и успокаивает. Это все накрывает с головой, и Антон уже охотно отзывается стоном на второй палец, разрывая поцелуй. — Так хорошо, Арс, — дышит сбивчиво в самые губы, а Арсений не может оторвать взгляд от дрожащих ресниц, полуоткрытого рта и морщинок на лбу, собирающихся в момент полного ввода. — Очень хорошо. От голоса Антона крышу сносит, от его реакции, с того, что он озвучивает свои эмоции. Арсений добавляет еще смазки, и на новую дозу прохладного геля тело остро реагирует. Шаст покрывается мурашками, соски твердеют тут же, и Арсений позволяет себе их коснуться. Горячим языком накрывает и одновременно вводит третий палец. Дает привыкнуть к ощущениям, замирая в таком положении. Кончиком языка обводит ареолы, дует, вновь создавая контраст температур, и Антон совсем обмякает. Сам подается бедрами, насаживается на пальцы, и Арс возобновляет легкие движения. Шаст поджимает губы, мычит, но все равно продолжает двигаться самостоятельно на пальцах. — Не сдерживайся, пожалуйста. Я хочу тебя слышать, — просит Арс, и Антон срывается на фальцет. Тело начинает дрожать, руки вцепляются в Арсовы плечи, и он чувствует, как Антон ощутимо сжимается, как мышцы обволакивают пальцы, и в следующую секунду он кончает. Все еще продолжает дрожать, и лишь сильнее выгибается в спине, желая вновь прижаться к родному телу. — Арс… Черт, извини. Я не смог сдержаться, — дышит отрывисто в плечо, пряча лицо. — Хороший, — Арс гладит по голове, целует за ухом и заставляет посмотреть на себя. — Прошу, перестань извиняться. Наоборот, мне приятно, что я смог заставить тебя кончить только пальцами. Арсений по-доброму смеется, и Антон улыбается ему полусонно, но с большим удовольствием. Съезжает совсем на кровать и берет лицо Арсения в ладони. Оба смотрят с нескрываемой любовью друг на друга, которую можно будет увидеть даже в самой темной комнате, где нет окон и какого-либо освещения. — Хочу еще. — Ты уверен? Мы можем остановиться, ты не обязан… — Арс, я хочу тебя. Пожалуйста, — Антон все еще продолжает держать лицо Арса в своих ладонях, и теперь его очередь успокаивать и убеждать, что все хорошо. Внизу вновь зарождается приятное тянущее возбуждение. Антон уверен, это из-за такой заботы о нем, из-за этих обеспокоенных глаз напротив, которым он буквально вверяет душу. Черт, Арсений так боится сделать ему больно, так хочет, чтобы все прошло идеально, что в уголках глаз начинает щипать и приходится быстро проморгаться, чтобы не напугать своим состоянием. Арсений быстро раздевается, скидывает все вещи на пол и снова льнет всем телом, забивая на испачканный в сперме живот Антона, отчего та размазывается и по нему, но теперь он может чувствовать жар его тела, всего его, потому что они наконец оголены до предела. Во всех смыслах. — Говори со мной, хорошо? Если вдруг что-то пойдет не так, останови меня. — Арс, — от собственного имени, произнесенного Антоном, бегут мурашки, и мужчина уже заранее кивает, мол, я понял, все в порядке. — Я доверяю тебе на сто процентов. Арсений запечатлевает поцелуй на губах, поглаживает бедра и чуть вскидывает ноги Антона для удобства. Входит только головкой, слышит расслабленное дыхание и продвигается дальше. Не перестает ласкать бедра, гладит под коленями и не отводит взгляда от Шаста. Тот в ощущениях забывается быстро, и разве что выдает рваный выдох, когда Арс входит наполовину. Медлит, ждет, потому что в Антоне узко даже после растяжки, и от этого кружит голову. Шаст сам кладет руки на бедра мужчины, заставляя продолжить движение, и так же плавно Арс начинает двигаться. Сохраняя всю ту же длину, делает медленные толчки, и от ощущений Антон под ним поскуливает. Тихо-тихо, подавляя голос, переходящий в мычание. — Антон. — Все замечательно, иди ко мне, — он тянет руки, раскрывая для объятий, как соскучившийся, и Арс наклоняется к нему, входя еще глубже, и ловит губами уже стон. Останавливается на несколько секунд, дает привыкнуть к новым ощущениям, пока Шаст накусывает его губы и стонет только от ощущения Арсения в себе. — Продолжай, прошу, — целует в плечо, зализывает, когда Арс практически ложится на него, впечатывая задушенный голос в кожу. Он вслепую нащупывает ладони, и оба переплетают пальцы. Сжимают друг друга до белеющих костяшек и не могут насытиться даже этим. В Антоне чертовски хорошо, его запах сносит напрочь остатки самообладания, но Арс не позволит себе сорваться и сделать больно. Он все еще не входит на всю длину, но даже это заставляет его содрогаться от ощущений. — Арс, погладь… Вот здесь. Хочу здесь, — Антон сам смещает руки Арсения на бедра, и тот широко оглаживает кожу. Чуть сминает, случайно поскребывает и заглаживает неприятные ощущения от ногтей. — Вот так? — Да, хорошо, очень хорошо, — Антон ощутимо сжимается, прикасается к собственному члену, делая размеренные движения, и Арсений не может отвести от него взгляд. Шаст мокрый, тело блестит, потому что они даже не додумались включить кондиционер, и он весь такой с разведенными ногами стонет под ним. Так, сука, правильно. — Ты безумно красивый, — не сдерживается Арсений от слов, потому что да, черт возьми, Антон прекрасен. Он должен это знать. Он невероятный. Удивительный. Всепоглощающий. Шаст встречается с пьяным поплывшим взглядом. Всю синеву вытеснила темная пелена, и теперь его очередь восхищаться таким Арсением, который делает с ним невероятные вещи. — Ты мне нужен. До одури нужен, пожалуйста, обними. Арс просовывает руки под поясницей, сгребая в свои объятия, и Антон практически усаживается на его бедрах. Продолжает двигаться сам, совершая мелкие толчки, круговые движения бедрами, чтобы просто ощущать наполненность. Арс добивает, двигаясь внутри и практически не выходя из Антона, и тот обнимает его до выбитого из легких кислорода. Арсений зацеловывает лицо, прижимает ближе к себе, чтобы не осталось даже миллиметра, шарит руками по телу, не зная, где остановиться, потому что хочется касаться везде. — Я люблю тебя, Арс. Так сильно, ты не представляешь, — Антон шепчет это в самое ухо, срываясь на особо протяжные стоны, и тело пронзает дрожь. Он откидывает голову назад, и Арсений припадает к его шее, заглушая собственные всхлипы, потому что Антон довел. Довел своей любовью, и теперь он рассыпается от этих слов. Ему хватило только этого признания, чтобы кончить. И полюбить Антона навсегда. Он все еще дрожит на нем, отходя от оргазма, и Арс успокаивающе гладит по спине, вслушиваясь в дыхание. Шаст дышит тяжело, но с каждым выдохом дыхание становится мягче и нормализуется. — Ты… Ты как? — первым спрашивает Арсений и заглядывает в лицо напротив. Гладит по щеке, волосам и держит под затылком, словно Шаст сейчас повалится назад без сил. — Самый правильный вопрос после секса, — смеется Антон и жмурит глаза в своей очаровательной манере. — Мне было очень приятно. Арсений улыбается слишком блаженно, упирается лбом в лоб и едва касается губ. — Пойдем в душ? Антон хмыкает что-то, что, скорее всего, означает «так лень», но Арс все равно на руках несет его в душевую. Гладит по плечам, массирует, подставляя тело под воду. Шаст упирается руками в плитку, вновь доверяясь рукам Арсения, и тому жуть как хочется зацеловать спину, прижаться вновь всем телом, но осознание, что Антон от слабости к прикосновениям просто свалится, бьет сильнее желания, поэтому в душе они не задерживаются. Уже в комнате Арсений включает кондиционер и укутывает их с Антоном одеялом, переворачивая грязной стороной к ногам. Шаст зарывается в него, так что только лицо видно, и улыбается, представляя, что выглядит дураком. Самым счастливым дураком на свете. — Спасибо, Арс, — шепчет полусонно Антон, но из последних сил приоткрывает глаза, замечая, как Попов им любуется. — За что? — искренне не понимая, спрашивает он и гладит по волосам, совсем убаюкивая. — Что ты есть, — выдает уже себе под нос Антон. Арсений обнимает его, целует в лоб, щеки и отвечает, когда слышит сопение: — Я тебя тоже люблю.