Stray

— Так ты умеешь колдовать? — спрашивает Уён, передавая Сану мокрую тарелку. — Как магия Гудини? — Сан осторожно берет тарелку, явно стараясь быть осторожным, и начинает вытирать ее полотенцем в руках. Они закончили есть некоторое время назад, и когда Уён встал, чтобы прибраться на кухне, Сан настоял на том, чтобы помочь, что Уён изо всех сил старается не считать несправедливо милым. — Ты знаешь, кто такой Гудини? — Уён засовывает кастрюлю под мыльную воду в раковину и начинает скрести. — Я знаю многое. Уён косит глаза на Сана, который одаривает его мягкой, веселой улыбкой, когда он аккуратно ставит теперь уже высохшую тарелку на столешницу. — Мой вопрос остается в силе. — Уён усерднее трет кастрюлю под водой. Он чувствует, как прядь волос касается его щеки, выбившаяся из его неряшливого хвоста; он пожимает плечом, пытаясь убрать ее с лица. — Тогда да, я могу творить магию Гудини, — говорит Сан. — Например, что? — Уён откидывает волосы назад, а затем замирает, когда осторожные пальцы касаются его виска, убирая непослушную прядь волос за ухо. — Я могу стать невидимым, если захочу, — говорит Сан, и его голос звучит так же, все еще совершенно небрежно, как будто он не просто заставил пульс Уёна взлететь до небес от самых простых, самых маленьких прикосновений. — Я могу летать. Я могу исцелять себя, путешествовать на большие расстояния в мгновение ока и превращаться, как ты видел. — Ты можешь превратиться во все, во что захочешь? — Уёну удается сохранить ровный голос, когда он передает сковороду Сану, несмотря на бешено колотящееся сердце. — Все живое. — Сан вытирает сковороду, а затем ставит ее рядом с другой тарелкой на прилавок, так осторожно, что она едва издает звук. — Так откуда ты родом? — Уён хватает нож со стойки и опускает его под воду, проводя губкой по лезвию. Быстрого ответа не следует. Уён бросает взгляд на Сана и видит, что тот задумчиво хмурится, глядя на полотенце в своих руках. — Это… это довольно сложный вопрос, Уён-а, — говорит он низким голосом. Уён замирает. — Почему? Сан протягивает руку, опускает ее в мыльную воду и осторожно выхватывает нож из пальцев Уёна. — Пожалуйста, задай еще один вопрос, — мягко говорит Сан, вытирая лезвие. — Я знаю, что у тебя есть еще. Уён прищуривается, но хватает с мойки еще одну кастрюлю, решив не давить на него, по крайней мере, пока. — Почему на тебя вчера напали? — вместо этого спрашивает он. Сан тихо вздыхает, и на мгновение Уён боится, что он тоже уйдет в сторону от этого вопроса, но затем Сан говорит: — Я нарушил некоторые правила, которые не должен был нарушать. — Какого рода правила? — спрашивает Уён, его сердце нервно колотится, когда он трет сковороду в раковине. — Я никому не причинил вреда, если тебя это волнует, — говорит Сан. На самом деле Уён немного беспокоился по этому поводу, но теперь, когда его краткие подозрения оказались ложными, он чувствует себя довольно невежливо, демонстрируя явное облегчение, поэтому вместо этого он споласкивает сковороду и передает ее Сану. — Итак, ты нарушил некоторые правила, и кто-то пытался выследить тебя, чтобы… — что? Арестовать тебя? — Что-то в этом роде. — Хм. — Уён выжимает губку над раковиной. — Хорошо, это последняя, — говорит он. Он выдергивает вилку из раковины, позволяя мыльной воде стечь, и лениво проводит губкой по столешнице, чтобы очистить ее от остатков крошек или пятен. — Спасибо за помощь. — Спасибо, что приготовил ужин. — Сан протягивает Уёну сковороду, которую он только что закончил вытирать. Уён берет её с легкой улыбкой, прежде чем повернуться, чтобы убрать в обычный шкаф. Его глаза ловят марлю, все еще обмотанную вокруг руки Сана, когда он двигается, чтобы взять еще тарелок, готовясь убрать их все. — Ты сказал, что можешь исцелить себя, верно? — говорит Уён, поднимаясь на цыпочки, чтобы запихнуть блюдо с едой на особенно высокую полку. — Да. — Тогда почему ты не вылечил свою руку? — Ах, — Сан бросает взгляд на свою руку, когда протягивает Уёну один из ножей рукояткой вперед. — Яд действует и как галлюциногенное седативное средство, и как своего рода антикоагулянт, так что я не только едва держался на ногах, но и был слишком слаб, чтобы даже должным образом остановить кровотечение. Полагаю, что план состоял в том, чтобы в идеале я потерял сознание и умер от потери крови на снегу. — В идеале? — Уён застывает на месте, разинув рот, все еще держа нож. — Не для меня, конечно, — говорит Сан, выглядя немного ошарашенным ужасом Уёна. — Для моих нападавших. — Сан, это… это ужасно, ты действительно мог умереть, кто…? — Уён обрывает себя разочарованным раздражением, потому что он сомневается, что Сан ответит на этот вопрос сейчас, когда он уже несколько раз отказывался в тот день. Сан одаривает его грустной улыбкой и берет нож из его рук (снова), откладывая его в сторону на прилавок. — У тебя есть еще какие-нибудь вопросы? — тихо спрашивает он. Уён вздыхает, потирая лицо рукой. Да, он хочет сказать, Почему ты не хочешь сказать мне, кто это сделал с тобой? Какие правила ты нарушил, чтобы на тебя так безжалостно охотились? Тебе все еще больно? И почему ты так добр ко мне? Откуда мне знать, что ты не просто сон? Уён смотрит на Сана, спокойно стоящего на кухне, все еще одетого в спортивные штаны и топик, как раньше, но теперь с одним из кардиганов Уёна, надетым также, в полосатом темно-синем свитере, который отвлекающе облегает широкие плечи Сана. Если бы не эти сверхъестественные серебряные глаза, он выглядел бы почти как человек. Уён вздыхает. — Хочешь посмотреть фильм? — спрашивает он. * Они дошли до середины первого фильма о Торе, Уён свернулся калачиком в одном углу дивана, Сан сидел на другом, когда на кофейном столике загорелся телефон Уёна с сообщением от Сонхва. эй! мы с Хонджуном находимся по соседству. ты занят? мы хотим увидеть котенка! — О черт, — выдыхает Уён, широко раскрыв глаза и уставившись на свой телефон. — О черт, о черт. — Что случилось? — Голос Сана звучит встревоженно, что немного странно, учитывая, что он казался совершенно невозмутимым, даже когда говорил о своей собственной попытке убийства ранее. — Сонхва подходит, и он хочет увидеть котенка, — говорит Уён. — Я имею в виду тебя. Он хочет видеть тебя котенком. Черт, может, я могу сказать ему, что отвез тебя к ветеринару? Или что я нашел твоего хозяина? Не то чтобы у тебя на самом деле был владелец, конечно, я просто имею в виду… — Уён. — голос Сан прорывается сквозь разглагольствования Уёна, снова становясь спокойным и ласковым. — Что? — Я могу превратиться в котенка. Уён смотрит на него мгновение, все еще наполовину в паническом состоянии, а затем до него доходят слова Сана, и он чувствует, как сдувается, с облегчением падая на диван. — О, — выдыхает он. — Правильно. Потому что ты уже здесь, и ты можешь — правильно. О боже мой. — он опускает голову на руки. — Прости, просто… не обращай на меня внимания. Это был долгий день. — Все в порядке. — Уён чувствует улыбку Сана, но отказывается смотреть на него, боясь того, что эта нежная улыбка с ямочками может сделать с его сердцем. — Когда он будет здесь? — Дай мне проверить. — Уён нащупывает свой телефон и отправляет, как он надеется, случайное сообщение в ответ, давая понять Сонхва, что он и Хонджун приветствуются в любое время, но они должны предупредить его, когда будут рядом. — Ты уверен, что тебя это устраивает? Сонхва, возможно, захочет… уютно устроиться. — Я не возражаю, — говорит Сан. — Он был очень добр вчера. Уён чувствует, что смягчается, улыбается в свой телефон, когда Сонхва отправляет ему ответное сообщение с множеством восклицательных знаков и смайликом кошки. — Он добрый, — тихо соглашается он. Сан наблюдает за ним, склонив голову набок. — Ты заботишься о нем. — Конечно, — говорит Уён, откладывая свой телефон в сторону после отправки сердечка в ответ. — Он один из моих лучших друзей. Сан напевает, задумчиво, и Уён замолкает, неохотное любопытство внезапно поднимает голову. — А ты… у тебя есть друзья? — говорит Уён и тут же краснеет, чувствуя себя виноватым, — Извини, это звучит не очень, я не имею в виду, что у тебя не было бы друзей, просто… тебе, кажется, интересно узнать о Сонхва-хёне, так что… у демонов есть… друзья? Как это делают люди? Сан на мгновение замолкает. Он отворачивается от Уёна и смотрит на повязки, обмотанные вокруг его правой руки. Он касается бинтов левой рукой, пальцами проводя по неуклюжему краю бинта. — Да, — бормочет Сан после нескольких долгих мгновений. — Я… — Сан колеблется, нахмурив брови. — У меня были… друзья. — Были? — Уён мягко говорит; он чувствует, что, возможно, это не то, на что ему следует давить, но на груди чувство странной тяжести, опечаленной мыслью о том, что Сан совсем один. — Я не уверен, захотят ли они по-прежнему хотят называться моими друзьями теперь, когда я в бегах, — говорит Сан. Он улыбается Уёну, невероятно мило, несмотря на боль в его глазах. — Так что… были. Уён мгновение смотрит на него, а затем заставляет себя улыбнуться, несмотря на то, что сердце колотится в груди. — Ну, теперь у тебя есть я, — говорит он, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал оптимистично. — Я буду твоим другом. Сан моргает на него, а затем его улыбка становится искренней, теплой, с ямочками и достаточно большой, чтобы его глаза изогнулись в полумесяцы. — Мне бы этого хотелось, — говорит он. Внезапно засмущавшись, Уён прочищает горло и тычет пальцем в экран телефона, проверяя время. — Сонхва сказал, что они будут здесь через несколько минут, — говорит Уён. — Сколько времени тебе нужно, чтобы…? Сан исчезает еще до того, как Уён заканчивает свое предложение, так быстро, что он слегка вздрагивает, поворачивает голову, чтобы найти знакомого черного котенка, осторожно выбирающегося из кучи одежды, встряхиваясь, чтобы освободиться от тяжелого материала темно-синего кардигана. — О, — выдыхает Уён. — Это было быстро. Котенок — Сан, поправляется Уён, и да, это снова странно, — чопорно присаживается на корточки рядом с брошенной одеждой, его хвост обвивает ноги, маленькие ушки насторожены. — Эм… спасибо. — Уён машинально протягивает руку, инстинктивно желая погладить маленькую кошку, но останавливает себя, подняв руку в воздух прямо над ушами Сана. — Всё нормально? Можно я к тебе прикоснусь? Серебристые глаза Сана, кажется, сверкают, он пристально смотрит в лицо Уёна, а затем Сан закрывает глаза и опускает голову в явном согласии. Уён нежно проводит пальцами по голове Сан, начиная от ушей и спускаясь по спине. Сан начинает мурлыкать, тихое, успокаивающее урчание, и Уён коротко пощелкивает пальцами под подбородком Сан, улыбаясь тому, как Сан поднимает голову, выгибаясь от прикосновения. А затем телефон Уёна загорелся еще одним сообщением, сигнализирующим о том, что Сонхва и Хонджун уже в пути, и Уён вскакивает на ноги с горящими щеками. — Черт, они почти здесь, позволь мне просто… — он собирает кучу брошенной одежды в свои руки и спешит, чтобы бросить ее в свою спальню, присоединяя к куче грязной одежды в ногах кровати. Затем Уён оглядывает остальную часть квартиры, ища что-нибудь еще, что могло бы выдать тот факт, что у него дома ошивался демон. Маленькое темное пятно крови на ковре привлекает его внимание, и Уён бросает на него учебник, надеясь, что Сонхва будет слишком отвлечен котенком-Саном, чтобы прибраться. Сан наблюдает за ним с дивана, сверкая серебристо-серыми глазами, кончик его хвоста изящно изгибается вверх и вниз, вверх и вниз. Уён подозревает, что Сан посмеялся бы над ним, если бы он не был котом, поэтому Уён корчит ему рожу, когда берет стакан с водой Сана с кофейного столика, выливая его в раковину, чтобы Сонхва не удивлялся, почему он пил воду сразу из двух стаканов. Сан мурлычет громче, его глаза закрываются довольными маленькими полумесяцами, напоминающими о его человеческой улыбке, и Уён не может не ухмыльнуться. — Веди себя хорошо, — говорит он, указывая пальцем на котенка, примостившегося на его диване. — Никаких демонических штучек, пожалуйста, хорошо? Я не хочу их пугать. Раздается стук в дверь, и Уён спешит открыть ее. — Привет, — говорит он, немного запыхавшись, отступая назад, чтобы позволить Сонхва и Хонджуну войти внутрь, их щеки и носы покраснели над туго намотанными шарфами. — Привет, — говорит Сонхва, снимая пальто и перчатки. — Как поживает мой котенок? — Наш котенок на диване, — говорит Уён, беря пальто Сонхва, его сердце слегка колотится, надеясь, что Сан не возражает против шутки. — Спасибо, что позволил нам прийти, — говорит Хонджун, тоже передавая свое пальто Уёну, который вешает оба в шкаф у двери. — Он весь день мучился над тем, не покажется ли тебе раздражающим, если он будет продолжать писать тебе, чтобы ты проверил кота. — Ты уже придумал ему имя? — Сонхва уже в гостиной, сбросив ботинки у двери. Его глаза сияют, когда он приближается к Сану, который свернулся калачиком на дальней диванной подушке, выглядя во всех смыслах и целях, как застенчивый, нервный котенок, уши повернуты назад, хвост подергивается, широко раскрытые глаза устремлены на Сонхва. — Э-э… Я назвал его Сан, — говорит Уён. Сонхва оглядывается на него. — «Гора?» — говорит он, а затем улыбается, присаживаясь на корточки рядом с котенком и протягивая Сану костяшки пальцев правой руки, чтобы он их понюхал. — Это сильное имя для такой маленькой кошечки. — Сан осторожно ударяется носом о костяшки пальцев Сонхва, как бы проверяя его, а затем его уши навостряются, и он позволяет погладить себя, выгибая спину, когда Сонхва проводит пальцами по его шерсти от головы до хвоста. — Кажется, он в гораздо лучшем расположении духа, чем был вчера. Ему не понравились его повязки? — Что? — говорит Уён, его сердце подпрыгивает. — Его лапа больше не перевязана, — говорит Сонхва, и, конечно же, передняя правая лапа Сана полностью свободна от аккуратной перевязки, которую Сонхва проделал прошлой ночью; собственная попытка Уёна стать нянькой, должно быть, соскользнула вместе с остальной одеждой Сана, когда тот преобразился. — О, — говорит Уён, хватаясь за правдоподобную ложь. — Эм, да, он продолжал жевать их этим утром, поэтому я снял повязку. Он, кажется, на самом деле не зализывает рану или что-то в этом роде, поэтому я решил, что все в порядке? — Хм, — говорит Сонхва. — Он хотел бы, чтобы ты сначала спросил его, — говорит Хонджун театральным шепотом Уёну, снимая собственные ботинки. — Нет, наверное, все в порядке, — говорит Сонхва. — Он позволит мне обнять его? Я бы хотел получше рассмотреть эту лапу. — Эм… — слегка запаниковав, Уён бросает взгляд на Сана, который все еще прихорашивается, чтобы привлечь внимание Сонхва. Сан останавливает Уёна коротким, многозначительным взглядом, а затем прижимается головой к руке Сонхва, его хвост лениво взмахивает в воздухе в явном удовлетворении. — Да? — Уён говорит, больше вопрос, чем ответ, но Сан не сразу шипит на свое решение, поэтому он считает, что все в порядке. — Я не думаю, что он возражает против того, чтобы его обняли. — Идеально, — воркует Сонхва, а затем нежно берет Сана на руки, прижимая его к груди, как ребенка. Сан издает небольшое мяуканье в знак протеста, но не сопротивляется, позволяя Сонхва вытянуть правую переднюю лапу, чтобы взглянуть на рану. — Ты что-нибудь делал сегодня или просто играл с Саном? — Хонджун спрашивает, и вопрос, сформулированный так небрежно, и с Уёном, все еще автоматически представляющим «Сана» как эфирно красивого демона, заставляет его покраснеть. — Я сделал кое-какую домашнюю работу, пока он спал, — говорит Уён, и это всего лишь маленькая ложь во спасение, но он все еще чувствует себя виноватым за то, что солгал Хонджуну и Сонхва; ему никогда не нравилось лгать друзьям. — Не похоже, что рана инфицирована, так что это хорошо, — говорит Сонхва из гостиной. — И, похоже, рана зажила очень хорошо; я почти не вижу никаких царапин. Я немного волновался прошлой ночью, когда она все еще кровоточила. Желудок Уёна переворачивается, когда он вспоминает голос Сана, который ранее тем вечером описывал антикоагулянтные свойства яда в его организме: я был слишком слаб, чтобы даже должным образом остановить кровотечение. — Да, я был действительно рад, когда это прекратилось, — говорит Уён, и это первая полная правда, которую он рассказал с тех пор, как прибыли Сонхва и Хонджун. — Сегодня ему было намного лучше. — Ты уже думал о том, чтобы повесить объявления или что-нибудь еще? — говорит Хонджун. — Люди всё еще делают подобное для потерянных домашних животных? Или сейчас всё в сети? — Иди сядь, пока не поранился, дедушка, — говорит Сонхва, но в его голосе звучит нежность. Он щекочет пушистые щеки Сана, и Уён слышит, как Сан мурлычет отсюда. Бесстыдно, думает Уён, сжимая губы и пытаясь не улыбнуться. — Я думаю, объявления все еще работают. Я помогу тебе в начале следующей недели, Уён-а, если ты не против. У меня завтра смена. — Конечно, это было бы здорово, — говорит Уён, зная, что объявления будут совершенно бессмысленными. — Вы, ребята, хотите чего-нибудь теплого выпить, теперь, когда вы проверили Сана? Мы можем посмотреть Тора. В конце концов они все устраиваются на диване, Сонхва и Уён с дымящимися кружками чая, Хонджун с кофе. Сан сворачивается в довольный маленький комочек на коленях Сонхва, мурлыкая так, что рушится все здание. Уён продолжает бросать на него маленькие злобные взгляды, стараясь не завидовать тому, как лицо Сана утыкается в свитер Сонхва, или тому, как рука Сонхва удобно лежит на спине Сана, слегка потирая пальцами за ушами Сана. Сонхва и Хонджун остаются до конца первого фильма «Тор» и первой половины второго, а затем Хонджун, неудивительно, засыпает, и Сонхва решает, что им, вероятно, пора идти. — Я не хочу его беспокоить, — говорит Сонхва, надув губы, и Уён хихикает, когда понимает, что говорит о котенке, свернувшемся калачиком у него на коленях, а не о своем отключившемся парне. — Вот, я возьму его, чтобы он не слишком расстраивался, — говорит Уён, вставая. Он наклоняется над дремлющим телом Хонджуна и осторожно берет Сана обеими руками, тепло разливается у него в животе от мягкого, сонного чириканья, которое Сан издает, когда чувствует, что его трогают. Уён нежно прижимает Сана к груди, успокаивая, пока Сан моргает, пытаясь проснуться, серебристо-серые глаза с тяжелыми веками, маленькие когти вцепляются в толстовку Уёна. Он теплый и все еще слегка мурлычет, и сердце слегка трепещет. — Хонджун, пойдем, — говорит Сонхва, толкая Хонджуна в плечо. — Ты можешь спать дома. Верни Уёну его диван обратно. — Я не спал, — бормочет Хонджун, садясь, и Сонхва вздыхает. — Спасибо, что пригласил нас, Уён-а, — говорит он, поднимаясь на ноги и наклоняясь, чтобы помочь своему парню сделать то же самое. Сонхва щекочет Сана на прощание, проходя мимо, и глаза Сан блаженно закрываются. — Пока, мой милый мальчик, — воркует Сонхва котенку, а затем с улыбкой гладит Уёна по волосам, говоря: «Спокойной ночи, мой другой милый мальчик». Уён хлопает по руке Сонхва, не в силах сдержать улыбку. — Доставь Хонджун-хёна домой в целости и сохранности, — говорит он. — Я сделаю все, что в моих силах. Уён провожает их взглядом, а Сан все еще прижимается к его груди. Он запирает за ними дверь, а затем обращает свое внимание на кота у себя на руках, который, похоже, снова спит.  — …Сан? — шепчет Уён, потирая большим пальцем пушистую щеку. — Они ушли. Тебе больше не нужно быть котенком. Один серебристый глаз приоткрывается, а затем Сан перемещается в руках Уёна, выгибаясь настолько, насколько он может, все еще прижимаясь к груди. — Извини. — Уён ставит Сана на землю у своих ног, а затем направляется в свою комнату, бросив через плечо: — Я принесу тебе одежду. К тому времени, как Уён выходит из своей комнаты с чистыми тренировочными брюками, некоторым нижним бельем и уютной толстовкой в руках, Сан снова превращается в свою человеческую форму, темные волосы мягкие и взъерошенные, серебристые глаза сонные и полностью обнаженный. Уён быстро отводит глаза, уже ожидая этого. Он держит одежду перед собой. — Вот, — говорит он. — Ты можешь позаимствовать их на ночь. — Спасибо, — голос Сана немного хриплый. Уён смутно задается вопросом, не от мурлыканья ли. Он чувствует, как с его рук берут одежду, и решает заняться уборкой кружек в гостиной и выключением телевизора, пока Сан одевается. Уён как раз ставит кружки в раковину, когда кое-что вспоминает, поворачиваясь к Сану. — Подожди, — говорит он. — Дай мне взглянуть на твою руку. Сан делает паузу в процессе стягивания толстовки через голову. Уён на мгновение чувствует, что его пригвоздил этот серебристый взгляд. Кролик, встречающийся глазами с волком, а затем Сан заканчивает надевать толстовку и выпускает Уёна из своего взгляда. Сан задирает правый рукав толстовки до локтя, обнажая предплечье. — Вау, — выдыхает Уён, подходя к Сану. Его глаза широко раскрыты и устремлены на руку Сана. Рана, которая еще утром была темной, глубокой и сочащейся, теперь превратилась в неровный шрам, розовый и сырой, но плотно закрытый. Уён протягивает руку и хватает Сана за запястье одной рукой, притягивая его ближе. Другая его рука нависает прямо над шрамом, пальцы дрожат. — Могу я…? — Уён бросает взгляд на Сана и обнаруживает, что Сан с любопытством наблюдает за ним. Уён сглатывает, во рту у него внезапно пересохло. — Могу я потрогать? — спрашивает он приглушенным голосом. — Да. Уён позволяет своим пальцам коснуться шрама, и он поражается, насколько прохладной на ощупь кажется новая кожа, мягкая и гладкая, почти шелковистая. — Тебе все еще больно? — спрашивает Уён, благоговейно проводя пальцем по шраму. — Кожа чувствительна, — говорит Сан, — и немного зудит, но нет. Это не больно. Завтра к этому времени рана должна полностью зажить. — Вау. — Уён проводит кончиками пальцев по шраму, от тыльной стороны ладони Сана до локтя. Он едва осознает, как близко он стоит к Сану, каким интимным может показаться прикосновение, пока не слышит, как Сан прерывисто вздыхает. Уён немедленно поднимает голову, встречаясь взглядом с Саном. — Извини. Всё нормально? — Все в порядке, — говорит Сан; слабый румянец окрашивает его скулы. — Это просто… щекотно. — О, — Уён отпускает руку Сана и отступает назад, его собственные щеки пылают так же, как и у Сана. — Прости, я не должен был… — он замолкает, прочищает горло. — Уже поздно. Ты… спишь? Когда ты не кот? Губы Сан изогнулись в улыбке. — Не всегда, но да. Я сплю. — А тебе есть где переночевать? — спрашивает Уён. — Я могу найти безопасное место. Уён скорчил гримасу в ответ на этот ответ, представляя Сана, свернувшегося калачиком где-то снаружи в снегу, одинокую, холодную и уязвимую. — Почему бы тебе просто не переночевать здесь? — говорит Уён, его сердце бешено колотится. — Нет необходимости что-то искать. — Ты хочешь, чтобы я остался, Уён-а? — говорит Сан. Он рассеянно касается своей правой руки, его пальцы рисуют те же узоры, что и у Уёна. Глаза следуют за пальцами Сана, а затем он встречается взглядом с ним. Серебристые глаза ничего не выражают, и Уён тихо выдыхает. Он знает, что если скажет Сану, что хочет побыть один сегодня вечером, то Сан исчезнет так же, как и раньше в тот день, найдя какое-нибудь тайное место, чтобы спрятаться и отдохнуть, и Уён будет спать один и, возможно, не увидит Сана снова до следующего раза, когда Уён решит позвать его. Это было бы логичным и разумным решением. Уён все еще едва знаком с этим демоном, в конце концов, несмотря на то, что они уже спали в одной постели в течение ночи, а теперь разделили две трапезы вместе и, согласно обещанию Сана о вечной защите, очевидно, связаны на всю жизнь. Так что разумнее всего было бы найти немного места, немного времени, чтобы подумать, чтобы не отвлекаться всю ночь на демона, спящего в квартире Уёна. Но Уён не всегда известен как очень разумный, и мысль о том, что Сан спит один только одну ночь после того, как его чуть не убили, не укладывается Уёна в животе, поэтому вместо этого он смотрит на прекрасного демона, стоящего на его кухне, предлагая провести с ним ночь (в том, что Уён может только предполагать, совершенно платонически), и он принимает очень неразумное решение. — Да, — говорит он, и Сан мягко улыбается ему. — Тогда я останусь. * В итоге они оказываются лежащими бок о бок на двуспальной кровати Уёна, потому что тот отказался позволить Сану просто поспать на диване («Этого недостаточно, утром у тебя будет болеть спина», — настаивал он, и Сан смеялся над ним и не сопротивлялся). Уён смотрит в темный потолок, прислушиваясь к приглушенным ночным звукам города, тихому гудению обогревателя, тихому дыханию, доносящемуся из-за его спины. Он поворачивает голову и находит темный силуэт Сана в темноте. Сан лежит на боку лицом к Уёну, его глаза закрыты, рот слегка приоткрыт. Уён по его глубокому, ровному дыханию может сказать, что демон уже спит, поэтому он чувствует себя немного менее виноватым за то, что пялится. Но только немного. Хотя трудно этого не сделать. Даже в темноте красоту Сана невозможно не заметить. Темные волосы мягко падают ему на глаза. Тусклый серебристый свет из окна позади него подчеркивает скульптурные скулы, острый подбородок, широкие плечи, все еще одетые в толстовку Уёна. Ему ужасно хочется протянуть руку и прикоснуться, провести пальцами по мягкой коже и провести пальцами по темным волосам, чтобы увидеть, действительно ли они такие мягкие, как кажутся. Но Уён знает, что это было бы неуместно, и он не хочет случайно разбудить Сана, демону, несмотря на то, что настаивал, что ему не нужно спать — действительно не помешал бы отдых. Уён вспоминает, как глубоко Сан спал котенком на коленях Сонхва, и задается вопросом, может ли демонам понадобиться больше сна после того, как они исцелятся. Заживление глубокой раны на совершенно новом шраме в течение двенадцати часов должно быть утомительным, даже для демона с так называемой «магией Гудини». Уён вздыхает и закрывает глаза, решив заснуть, несмотря на несправедливо красивого демона в его постели. Он должен, по крайней мере, немного подремать, потому что следующее, что он помнит, — теплая рука обвивается вокруг его туловища, и Уён обнаруживает, что его крепко, сонно обнимают. — …Сан? — Уён шепчет, не желая двигаться или говорить слишком громко, боясь напугать Сана, но ответа нет. Голова Сана прижата к плечу Уёна, его рука надежно обнимает грудь Уёна, и Уён — такой же затуманенный, как и он, — начинает немного беспокоиться, что его бешено бьющееся сердце разбудит демона, даже если его голос этого не сделает. Осторожно, осторожно человек перемещает левую руку так, чтобы она больше не была зажата между его телом и телом Сана, и вместо этого осторожно, осторожно обхватывает ее вокруг тонкой талии Сана. Сан издает тихий звук, прижимаясь к плечу Уёна, заставляя его сердце замереть, но он не просыпается, и Уён полагает, что он в безопасности. — Хорошо, — выдыхает он едва слышно. — Хорошо. Ладно. — его желудок, кажется, полон светлячков, теплых и трепещущих, и он прерывисто вздыхает, снова закрывая глаза. Сан давит на него тяжелым грузом, его невозможно игнорировать, но Уён заставляет себя дышать, расслабляться, не переусердствовать. Значит, демон-обнимашка? Это прекрасно. Уён тоже заснул, обнявшись с ним прошлой ночью, просто… когда он был намного меньше. И более расплывчатым. И Уён не знал, что он был чем-то большим, чем крошечный черный котенок. — Хорошо, — снова шепчет Уён, снова сжимая Сана за талию. Он — кот, говорит он себе, даже когда поворачивает голову и чувствует, как мягкие темные волосы касаются его подбородка. Он же кот. Он же кот. Просто продолжай говорить себе, что он кот. Уён повторяет это как мантру в своей голове, позволяя глазам закрыться, делая глубокие вдохи, желая, чтобы его сердцебиение замедлилось. Он кот, думает он, слегка подвигаясь, устраиваясь в более удобной позе, слегка прижимаясь к Сану. Он кот, думает он, когда его разум начинает плыть по течению, убаюканный тихим дыханием и теплыми объятиями. Он кот, думает он, и в конце концов засыпает. * Уён просыпается от резкого движения и шелеста тысяч перьев. Он вздрагивает и открывает рот, чтобы закричать от удивления, но твердая рука зажимает ему рот, и тяжелый вес пригвождает его к кровати, а затем всё стихает, если не считать оседания перьев вокруг него. — Мне жаль, — шепчет Сан, потому что, конечно же, это Сан прижимает его, и Уён понимает, что они полностью окружены крыльями Сана, темными перьями, скрывающими их от остальной части комнаты. — Мне нужно, чтобы ты замолчал, пожалуйста. — Почему? — пытается сказать Уён, но это выходит приглушенно из-за ладони Сана. Сан бросает взгляд на Уёна, его серебристые глаза вспыхивают. Челюсть сжата, брови потемнели от беспокойства. — Здесь кто-то есть, — бормочет он, а затем снова замолкает, все еще прижимая Уёна к полу, явно прислушиваясь к чему-то, чего человек не может услышать. Уён напряженно прислушивается, но его сердце слишком громко стучит в ушах, а перья вокруг них продолжают слегка шевелиться, загораживая его от остальной части комнаты, постоянный мягкий шелест, который мешает Уёну улавливать любые звуки из своей квартиры. — Кто здесь? — Уён пытается снова, все еще приглушенно, и Сан предупреждающе сжимает щеки, выглядя немного раздраженным под беспокойством на его лице. — Подожди, — говорит Сан едва слышно, а затем напрягается, вскидывает голову и поворачивается к двери. Уён замирает; он слышит звук поворачивающейся дверной ручки, дверь распахивается. Уён на самом деле довольно удивлен тем, как мягко открывается дверь, основываясь на том, насколько нервным кажется Сан над ним. Разве нападавший не ворвался бы в комнату, не ворвался бы с оружием наперевес, готовый посеять хаос? Вместо этого все тихо, и лицо Сана побледнело, его серебристые глаза расширились. Его рука на губах Уёна ослабевает, и Уён отворачивает свое лицо со вздохом, который, вероятно, более драматичен, чем это должно быть. — Кто это? — шипит он, в этот момент почти не заботясь о том, слышит ли его злоумышленник, потому что, очевидно, злоумышленник не собирается немедленно нападать на них, что кажется хорошим знаком. Сан снова садится на корточки, так что он только обнимает Уёна за талию, больше не прижимая его полностью. Его глаза не отрываются от двери. Его крылья опускаются, освобождая Уёна из его импровизированного укрытия, и Уён отскакивает назад, садясь на кровати, чтобы он мог видеть сквозь крылья Сана дверь своей спальни. Его сердце подскакивает к горлу. В дверях стоит высокий мужчина, но он явно не человек. Его глаза мерцают золотом в свете раннего утра, а три пары белых, переливающихся крыльев аккуратно сложены за его спиной, сияя, как звезды, так долго, что перья волочатся по полу. Его волосы мягкого персикового цвета, и он одет во все ослепительно белое, если не считать изящного золотого ошейника, застегнутого на шее. Его лицо выглядит добрым, а глаза грустными, устремленными на Сана. Уён, разинув рот, наконец отрывает взгляд от мужчины, стоящего в дверях, чтобы посмотреть на Сана. Сан выглядит измученным, его плечи поникли, крылья упали на покрывало, глаза блестят. — Сан-а, — говорит высокий мужчина. Его голос низкий, мелодичный. Все тело Уёна поет вместе с ним, и он обнаруживает, что дрожит. Сан по-прежнему не смотрит на Уёна, но он обхватывает пальцами одно из запястий Уёна, защищая, как якорь. — Привет, Юнхо, — тихо говорит Сан. Высокий мужчина наклоняет голову. Его глаза один раз на мгновение встречаются с глазами Уёна, и Уён задыхается, его кожа внезапно загорается от покалывания, онемения, жжения, как будто он только что вошел в суперновую. Рука мягко хлопает его по глазам, и Уён слышит, как Сан вздыхает. — Нам нужно поговорить, — говорит высокий мужчина; Уён снова дрожит, теперь задыхаясь. Он чувствует себя маленьким, подавленным, наэлектризованным, его тело изо всех сил пытается осознать ощущения, с которыми он никогда раньше не сталкивался, а потом- — Не здесь, — говорит Сан. Уён чувствует, как Сан перемещается над ним, а затем рука над его глазами перемещается, заменяясь двумя руками, нежно обхватывающими его щеки, большие пальцы касаются закрытых глаз Уёна. — Ложись спать, Уён-а, — шепчет Сан, его голос странно отдается эхом, темный, прохладный и успокаивающий, губы мягкие, как крылья бабочки, касаются лба Уёна, и он чувствует, как сон окутывает его, как теплое одеяло, тянет вниз, когда вес Сан покидает его, и мягкая рука пробегает по его волосам, а затем он обнаруживает, что погружается, один, обратно в забытье.