Stray

Уён просыпается раздраженным. Сначала он не может вспомнить, почему он раздражен, потому что чувствует себя хорошо отдохнувшим, под одеялом уютно, а уж он-то знает, что сегодня воскресенье, так что даже не считает нужным бороться с работой или учебой, но он знает — он знает, — что он раздражен чем-то, и это что-то большое. Несколько мгновений он хмуро смотрит в потолок, пытаясь вспомнить, был ли это сон, который его раздражал, или что-то вчерашнее, или- Уён резко выпрямляется, задыхаясь, его сердце внезапно учащенно бьется, когда он вспоминает светящееся, золотое существо, стоящее в дверях его спальни, и прохладные губы, прикасающиеся к его лбу, шепчущие, чтобы он спал— — Сан! — Уён сбрасывает одеяло и вскакивает с кровати, бросаясь к двери своей спальни, и как только он распахивает ее, замирает. Сан сидит на диване Уёна, его руки сложены на коленях, глаза опущены. Крылья снова исчезли, и он выглядит странно маленьким, руки едва выглядывают из-под манжет одолженной толстовки, плечи сгорблены. Он поднимает глаза, как только Уён входит в комнату, его серебристые глаза насторожены. — Что, черт возьми, это было? — выпаливает Уён, вскидывая руки в воздух. — Ты злишься на меня, — осторожно говорит Сан. — Да! — говорит Уён. — В моей квартире был незнакомец, и вместо того, чтобы рассказать мне, что, черт возьми, происходит, ты просто… ты усыпил меня? Сан выглядит огорченным. — Уён… — Ты не можешь просто… просто околдовать меня так, хорошо? Это странно, и если кто-то вторгся в мой дом, то я думаю, что я должен, по крайней мере, быть в курсе этого. Ты мог бы просто… — Я сделал это, чтобы защитить тебя, — говорит Сан низким, настойчивым голосом. — Ты помнишь, как упал в обморок, когда впервые увидел мою истинную форму? Уён ерзает, немного выбитый из колеи очевидным горем Сана. — …Да. — Было бы хуже, если бы ты посмотрел на Юнхо сегодня утром, — говорит Сан. — Он архангел. Смертные не должны воспринимать его, не тогда, когда он в такой форме. Уён, ты мог умереть. Сердце Уёна замирает, беспокойство покалывает кожу. — О, — говорит он, его праведное раздражение спадает. — Ну что ж… тогда почему он был здесь? И в форме, которая могла бы убить меня? — внезапная вспышка паники заставляет его добавить: — Он все еще здесь? — Нет, он ушел. И поверь мне, я поговорил с ним о том, чтобы вот так появиться здесь. — Сан наклоняется вперед, уронив голову на руки, его пальцы зарываются в темные волосы. Он выглядит усталым, почти человеком. Уён делает нерешительный шаг вперед, пораженный внезапным желанием утешить, но останавливается примерно на полпути через комнату, не уверенный, будет ли это приветствоваться. — Мы поговорили, — говорит Сан, — а потом я сказал ему, чтобы он уходил. Я не хотел, чтобы он все еще был здесь, когда ты проснешься. — Чего он хотел? — Предупредить меня. — говорит Сан почти шепотом. Он сворачивается калачиком, прижимая ладони к глазам. — Что? — Уён, наконец, делает шаг вперед, пока не присаживается на корточки рядом с Саном, поддаваясь искушению прикоснуться; он кладет руку на колено Сана и сжимает его. — Он угрожал тебе? — Нет. — Сан кладет руку поверх руки Уёна. — Ничего подобного. Он предупреждал меня, что я в опасности, что я все еще… — Сан прерывается со вздохом, наконец поднимая голову, чтобы встретиться взглядом с Уёном. Его глаза сияют слишком ярко. — Я больше не могу здесь оставаться, Уён-а, — шепчет он. У Уёна замирает сердце. — О-о? — говорит он; голос звучит тихо, даже для собственных ушей. — Почему нет? — За мной все еще охотятся, — говорит Сан. — Если я останусь здесь, я только подвергну тебя опасности, — он грустно улыбается и сдвигает свою руку так, чтобы держать Уёна, сцепив ладони вместе и соединив пальцы. — Я поклялся тебе, что сделаю все наоборот, и я намерен сдержать это обещание. — Вероятно, будет сложнее защитить меня, если тебя на самом деле здесь не будет, — ворчит Уён, и улыбка Сана становится шире, заставляя сердце сжиматься. — Я сделаю все, что в моих силах, — тихо говорит Сан. Уён смотрит на их переплетенные пальцы. Ногти у Сан короткие и аккуратные, его рука почему-то такая же красивая, как и все остальное в нем, и Уён не может не смотреть на свои собственные покрытые струпьями кутикулы, покусанные от стресса во время подготовки к экзаменам за последние пару недель. — Когда тебе нужно уйти? — спрашивает Уён. Он не так представлял себе, как пройдет этот день (он печально прощается с мимолетными образами уютного завтрака, новых ответов на вопросы и, возможно, продолжения киномарафона), и он не может полностью скрыть тревогу в своем голосе. — Сейчас было бы лучше всего. — большой палец Сана нежно потирает костяшки пальцев Уёна. — Юнхо ждет, но я не хотел уходить, не предупредив тебя первым. — …О, хорошо. Спасибо. — Уён, наконец, снова встречается взглядом с Саном, и у него перехватывает дыхание от нежности во взгляде демона. — Уён-а, — говорит Сан, наклоняясь вперед и хватая Уёна за подбородок другой рукой; сердце Уёна замирает. — Пожалуйста, не смотри так грустно. Это не прощание. Помни: трижды, и я найду тебя. Уён кивает, затаив дыхание и широко раскрыв глаза, и Сан наклоняется вперед, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на лбу Уёна. — Будь в безопасности, — шепчет Сан, а затем уходит, оставляя Уёна ошеломленным и одиноким на полу в гостиной, его лоб все еще слегка покалывает от губ Сана. — Ты тоже, — шепчет он в пустоту, надеясь, что, может быть, Сан его услышит, но тишина — его единственный ответ. * Уен проводит остаток своего воскресенья в оцепенении. Он заканчивает свою домашнюю работу с сомнительным качеством. Он смотрит несколько старых повторов документального фильма о природе. Он съедает миску рамена, как только понимает, что ничего не съел к тому времени, как начинает садиться солнце. Только после захода солнца, когда Уен сидит на своем диване, уставившись на экран телевизора, на самом деле не глядя на него, он, наконец, встает на ноги, берет немного пятновыводителя и маленькую мочалку из шкафа и опускается на колени, чтобы вытереть темное пятно крови на ковре. Это выходит достаточно легко, и после того, как оно исчезнет, замененный слегка влажным пятном, которое теперь заметно белее, чем остальная часть ковра в гостиной Уёна, Уён чувствует себя… почему-то хуже. Он думал, что ему станет легче после того, как он избавится от последнего оставшегося видимого свидетельства присутствия Сана, но почему-то он просто чувствует себя опустошенным, уставившись на то место, где раньше было пятно. Уён бросает взгляд на темное пятно застарелой крови на мочалке в своей руке, а затем, расстроенный, встает на ноги и бросает и тряпку, и пятновыводитель в раковину. Какое-то мгновение он бесцельно стоит в своей темной кухне, немного тяжело дыша, а затем топает к своему холодильнику, распахивает дверцу и достает банку пива. Он вскрывает его одной рукой и выпивает добрую треть одним глотком. — Глупый, — ворчит Уён, когда прекращает пыхтеть, проводя тыльной стороной ладони по губам, и он не уверен, направлено ли это слово на себя или на Сана. Зачем Сану обещать защищать Уёна, если он и так уже измотан, пытаясь защитить себя? Почему он поклялся своей жизнью Уёну, когда за ним все еще охотились так жадно, что чертов архангел почувствовал необходимость нанести (потенциально смертельный) визит в крошечную квартиру Уёна в колледже, просто чтобы сообщить Сану, что он все еще в серьезной опасности? Уён старается не слишком много думать о том, что Сан в опасности. Он отталкивает образ истекающего кровью Сана в снегу, звук плача крошечного котенка Сана, когда Сонхва дезинфицировал его рану, вид этой глубокой раны на его руке, мертвенно-красной и ноющей. Он отталкивает образ Сана, снова загнанного в угол, атакованного, когда он еще не полностью выздоровел, изуродованного безликими, бесформенными существами с острыми как бритва когтями, с которых капает яд, и слишком большим количеством глаз. (Уён также отгоняет воспоминание о том, как теплый серебристый взгляд встретился с его собственным, и ощущение мягких губ на его лбу, и теплое, сонное тело, прижатое к его боку, но это больше для его собственного здравомыслия, чем необходимость избегать какого-либо всепоглощающего беспокойства.) Уён делает еще один глоток пива и направляется обратно в гостиную. Он хватает свой телефон с кофейного столика и открывает его, пальцы автоматически набирают знакомый номер. Минги отвечает после четырех гудков. — Поужинаем? — Минги бормочет что-то невнятное, как будто только что проснулся после дневного сна. — Пойдем выпьем, — говорит Уён. Тишина на другом конце линии, а затем: «Уже больше десяти вечера в воскресенье, и, похоже, минус восемь градусов». — Да? Снова тишина, а затем: «Дай мне пятнадцать минут. Я встречу тебя у твоего здания». * — Так что, тебя бросили или что-то в этом роде? Это первый вопрос Минги, как только они усаживаются за столик в своем обычном баре кампуса, перед ними на столе два полных пива, окруженные низким, рокочущим ропотом тихой воскресной ночной толпы. — Нет, — ворчит Уён, проводя пальцем по холодному ободку своего бокала, — ничего такого драматичного. Просто у меня был дерьмовый день, вот и все. — Хм. — Минги пристально смотрит на него, когда он делает глоток пива. — Ты уверен? Потому что это обычно то, что ты делаешь, когда тебя бросают. — Я уже несколько месяцев ни с кем не встречался, — говорит Уён. — Да, но в прошлом году мы сидели прямо здесь в понедельник вечером, и ты глупо напился после того, как Гахен сказала тебе, что предпочла бы дружить, так что.- Минги пожимает плечами. — Я предполагаю, что мы имеем дело с тем же дерьмом. — Нам лучше быть друзьями, — говорит Уён, свирепо глядя, — и это было совершенно дружеское расставание, большое тебе спасибо, так что я не напился до одури… — Покрытые рвотой ботинки Сонхва-хёна так не считают, — бормочет Минги, в основном в свое пиво. — …и даже если бы я это сделал, — продолжает Уён, повышая голос, чтобы его было слышно поверх своего лучшего друга, — это не та же ситуация. Я даже ни с кем не встречался, так как же меня могли бросить? — Хм, — снова говорит Минги. — Хорошо, справедливо. Значит, одна ночная связь испортилась? Уён краснеет; как ни странно, это звучит слишком близко к правде, поэтому он отвлекается, делая большой глоток пива, наслаждаясь тем, как он уже начинает чувствовать легкое покалывание. — Я не занимаюсь сексом на одну ночь, — бормочет он, со стуком ставя свой стакан. — Тогда в чем дело? — спрашивает Минги. — Разве я не могу просто захотеть выпить с другом в воскресенье вечером? — восклицает Уён. — Не совсем, нет. Уён скорчил гримасу, зная, что Минги слишком хороший друг, чтобы отпустить его, пока он не получит объяснений, будь он проклят. Уён делает большой глоток пива, глядя на Минги поверх края своего бокала, пытаясь сформулировать правдоподобную ложь, так как он не может точно сказать Минги, что он зол из-за того, что его бросил красивый демон в середине того, что могло бы быть странно приятным домашним выходным. — Хорошо. — Уён драматически вздыхает, просто чтобы Минги знал, как он раздражен. — Я, э-э… заваливаю один из своих предметов. Минги хмурит брови. — Черт, — цыкает он. — Какой именно? — …Физика? — говорит Уён, вспоминая последнюю домашнюю работу, которую он выполнил в тот день. — Тебе нужна помощь? — говорит Минги. — Я получил хорошие оценки по физике в прошлом семестре. Я мог бы тебя наставлять или что-нибудь в этом роде. — Может быть, — отталкивается Уён. — А сейчас я лучше запью свои печали, если ты не против. Минги поднимает свой бокал и чокается им о бокал Уёна. — Молодец, мой чувак. Они выпивают еще немного, ведя светскую беседу о своих занятиях и общих друзьях, и Уён обнаруживает, что расслабляется, когда ликер начинает впитываться, становясь теплым в тусклом свете бара. К тому времени, когда их третий раунд подходит к столу, его щеки раскраснелись, и он начинает невнятно бормотать, а смех Минги стал громким и ясным, Уён обнаруживает, что прислонился к плечу Минги, хихикая, пока он бродит. — Эй, я горячий, да? — Уён ловит себя на том, что говорит, взмахивая рукой в воздухе, чтобы показать все свое существо. — В хорошие дни, да. — Уён бьет Минги в живот, заставляя его смеяться. — Хорошо, хорошо, да, ты горячая штучка. — Так что, даже горячие люди могли бы заинтересоваться мной, верно? — А что, ты положил глаз на кого-то горячего? — Минги прижимает руку к своему выбору, изображая торжественность. — Уён… ты что, набрасываешься на меня? — Нет, боже мой, послушай, я просто… — Уён замолкает, делая паузу, чтобы отхлебнуть из своего стакана. — Если бы горячий человек случайно столкнулся со мной, и я, может быть, немного пофлиртовал, случайно, тогда, как… он может подумать, что я симпатичный, верно? — Случайно? — говорит Минги, ухмыляясь. Уён знает, что Минги сейчас более трезв, чем он, и определенно смеется над ним, но Уён чувствует себя теплым и пушистым, и, черт возьми, если он не любит Минги, поэтому он просто тычет пальцем в ребра Минги и скулит: — На самом деле я здесь вроде как серьезно, Минги-я. Минги, прищурившись, смотрит на Уёна. — Ты уверен, что тебя не бросили в эти выходные? — Пожалуйста, просто ответь на вопрос, — говорит Уён. — Тогда да, сексуальный человек может случайно подумать, что ты симпатичный, — говорит Минги. Он делает глоток пива, его глаза несправедливо остры, когда встречаются с глазами Уёна, а затем он протягивает руку и прижимает тыльную сторону ладони ко лбу друга. Уён пристально смотрит на него. — Что ты делаешь? — Проверяю, не заболел ли ты, — говорит Минги. — Обычно ты раздражающе уверен в том, насколько ты горяч, поэтому что-то должно быть серьезно не так, если ты сомневаешься в своей собственной сексуальности. Уён отбивает руку Минги. -У меня просто странные выходные, все в порядке. Минги делает еще один большой глоток пива, а затем проверяет свой телефон. — Уже поздно, чувак. Я отвезу тебя домой, пока твои выходные не стали еще более странными, хорошо? У тебя занятия завтра утром. — Да, да. — Уён допивает как можно больше своего пива, пока Минги надевает куртку, но не успевает он закончить, как Минги осторожно берет у него еще наполовину полный стакан и ставит его на липкий стол. — Пойдем, пьяница, — говорит Минги, помогая Уёну выйти из кабинки и надеть его пуховую куртку и шарф. Затем он надевает шапочку на голову Уёна. — А! — руки Уёна немедленно поднимаются к голове. — Мои волосы! — Никто этого не увидит, — говорит Минги, беря Уёна за локоть и выводя его из бара. — Ты просто идешь домой. — Да, но я мог бы… — Уён замолкает, покраснев, как только они выходят на холод. Он знает, куда клонит его глупый язык, летящий далеко впереди его разума, но он не может признаться Минги, что в пьяном виде подумывал о том, чтобы вызвать определенного демона обратно в свою квартиру для еще одной ночи объятий. Минги бросает на него подозрительный взгляд. — Ты мог бы что? — Я мог бы столкнуться с кем-нибудь горячим по дороге домой, — говорит Уён, и это довольно гладкое оправдание, если он сам так говорит, но Минги все еще скептически смотрит на него, прежде чем удобно обнимает Уёна за плечи и начинает вести его по тротуару. — Знаешь, что самое горячее? — говорит Минги. — У меня не отморожены уши. А теперь пошли. Здесь холодно. Они добираются до дома Уёна без происшествий, и Минги смотрит, как Уён, спотыкаясь, пробирается к входной двери, потому что он слишком заботливый и в основном трезвый, а также хороший друг, черт бы его побрал. Уён оборачивается, чтобы помахать Минги, когда открывает входную дверь жилого дома, но как только Минги машет в ответ, поворачиваясь, чтобы направиться к своему дому, Уён видит, как что-то движется в тени темного детского парка через дорогу. Уён тут же замирает, широко раскрыв глаза. Он наблюдает за удаляющейся спиной Минги, затаив дыхание, с сердцем в горле, наполовину ожидая, что что-то темное и опасное выскочит из темноты и схватит Минги, но Минги сворачивает за угол под уличным фонарем, проходя мимо другой группы студентов колледжа, и исчезает из поля зрения Уёна, все еще кажущегося безопасным. Уён снова сосредотачивается на детском парке, покрытом снегом и совершенно заброшенном. Качели отбрасывают жуткие тени на землю, и ему кажется, что он видит смещение тени прямо под лестницей, прикрепленной к небольшому форту спортзала в джунглях, но, посмотрев еще несколько минут, застыв и внезапно почувствовав себя в десять раз трезвее, Уён больше ничего не видит и неохотно винит в этом игру света. Он проскальзывает в свое здание и закрывает за собой дверь, убедившись, что она запирается. Он бросает последний нервный взгляд на спортивный зал через дорогу, а затем спешит в свою пустую квартиру. Как только он заходит внутрь, Уён включает свет и на мгновение прислоняется к двери, дыхание становится прерывистым после его бега по ступенькам на свой этаж. Он оглядывает свою квартиру, но она точно такая же, какой он ее оставил: раскрытые учебники на кофейном столике, окровавленная тряпка и средство для чистки ковров в кухонной раковине. Уён мгновение смотрит на тряпку, сердце бешено колотится, а затем он сбрасывает зимнюю одежду, снимает ботинки и направляется в свою спальню, решив отоспаться от нервов и остального пива. Надеется, дневной свет сожжет память об этой тени, движущейся в парке. * Понедельник проходит уныло. Уён делает утренние занятия (с пульсирующей головной болью и помогает в экстренных ситуациях аспирин), и даже успевает несколько часов позаниматься с Хонджуном, который кидает на него неодобрительный взгляд, когда видит как Уён шаркает в библиотеку с поднятым капюшоном и в темных очках, а также покупает ему кофе со льдом, так что Уён готов простить его. Сонхва приходится отказаться от расклеивания объявлений о пропавшем котенке из-за нескольких дополнительных смен в ветеринарной клинике, поэтому Уёну предоставляется свободный вечер в понедельник, а затем еще раз во вторник. К тому времени, как наступает вечер среды, Уён за свою неделю сделал немногим больше, чем смотрел плохое реалити-шоу по телевизору и просидел несколько занятий как зомби, и он чувствует себя более чем немного сентиментальным. Он уже наполовину наблюдает, как несколько неопытных пекарей убивают бисквитный торт «Виктория», когда получает сообщение от Сонхва, спрашивающее его, не хочет ли он перекусить поздно вечером. Уён быстро соглашается, отчаянно ища любой предлог, чтобы выбраться из своей одинокой квартиры, и он спешит собраться, надевая джинсы и чистую футболку. Он колеблется как раз перед тем, как схватить черный свитер, в котором был в то утро на занятиях, вместо этого его взгляд натыкается на беспорядочно сложенную толстовку, лежащую поверх его корзины, мягкую, уютную и серую. Последним человеком, который носил эту толстовку, был Сан. Уён уставился на толстовку с капюшоном. Он еще не постирал её; ждал следующего дня стирки, полагая, что до тех пор всё будет в порядке. Он нежно прикасается к ней, касаясь пальцами знакомой ткани, и, несмотря на то, что эта толстовка принадлежит ему уже много лет, ему трудно не представить Сана в ней сейчас, уютно свернувшегося в постели Уёна или беспокойно сидящем на диване, готовясь уйти. Уён достает свитер из корзины и на мгновение прижимает его к груди, затем поднимает к лицу, делая глубокий вдох. Ткань пахнет его собственным стиральным порошком квартирой, и он чувствует легкий укол разочарования, прежде чем понимает, что там есть другой запах, слабый, теплый и слегка дымный, как только что сгоревшая свеча. — Сан, — едва слышно шепчет Уён, но на этом останавливается. Ему нет необходимости вызывать демона, не сейчас. Он просто смущается. Несмотря на то, что его щеки горят, а сердце колотится в груди, Уён натягивает толстовку через голову, а затем укутывается, чтобы выйти на холод. Уже достаточно поздно, улицы в основном пусты, и Уён, кутаясь поглубже в пальто, выходит из здания, засовывая руки в карманы и ссутулив плечи от холода. Он отправляет сообщение Сонхва, сообщая, что уже в пути, и чувствует, как телефон вибрирует в кармане, когда он получает ответ. Уён спешит через улицу, пока нет подъезжающих машин, а затем достает телефон, нажимает боковую кнопку, чтобы включить экран и посмотреть ответ Сонхва. Он как раз собирается сунуть телефон обратно в карман, когда что-то сжимается, как тиски, вокруг плеча и тащит в детский парк с такой силой, что Уён чувствует, как что-то ломается внутри. Телефон с грохотом падает на ледяной бетон, и прежде чем он успевает даже вскрикнуть, его разворачивают и швыряют о внутреннюю кирпичную стену парка, зажимая рот грубой рукой, заглушая любой звук. В панике Уён пытается оттолкнуться от стены, пытаясь найти любой возможный рычаг давления, но то, что его прижимает, держит, как стальной капкан. Уён издает приглушенный крик из замершей руки, закрывшей его рот, отчаянно надеясь, что кто-то может услышать его, ведь наверняка есть кто-то в соседнем здании, на улице, в любом месте, но нападающий огрызается и пихает Уёна к стене снова, разбивая голову так сильно о кирпич, что он видит звезды. Только когда он моргает, прогоняя туман, Уёну удается мельком увидеть нападавшего, и его желудок сжимается от ужаса, когда он издает беспомощный, испуганный стон. Существо, держащее его — и его можно описать только как существо, единственное, что отдаленно напоминает человека, тот факт, что оно, кажется, стоит на двух многосуставчатых ногах покрытых неровной, черной как смоль чешуей, из его тела торчат десятки рук с тонкими пальцами, одна из которых крепко зажата над ртом Уёна, в то время как другие держат его прижатым к стене, невероятно сильные. Бесчисленные острозубые рты разинуты на туловище существа, на его конечностях, голове, похожей на голову богомола, которая нависает слишком близко к Уёну, безглазая и ухмыляющаяся. — Ты пахнешь, как он, — шипит свистящий голос, низкий, угрожающий, головокружительный и, что ужасно, исходящий из широкого, разинутого рта посреди груди существа. Эта, похожая на богомола, голова дергается ближе, и Уён отчаянно пытается отвертеться, зажмурив глаза, когда чувствует, как горячее, прогорклое дыхание шуршит его волосы, чувствует, как существо сжимает крепче, острые пальцы впиваются в щеки, руки, прижимающие его грудь к кирпичной стене, давят сильнее, сдавливая легкие. Он, думает Уён, пытаясь сформировать связную мысль сквозь панику, и, о боже, это значит Сан, не так ли? Это один из монстров, которые напали на Сана? Почему он здесь?.. — Посмотри на меня, — приказывает голос, но Уён отказывается, дрожащий и испуганный, сжимая руки по бокам, ногти больно впиваются в ладони. — Идиот, — продолжает голос, хриплый, низкий и неправильный. — Что в тебе такого особенного? — Уён вздрагивает и снова всхлипывает, когда чувствует, как острый коготь проводит линию по горлу, оставляя жгучую боль и теплую струйку крови. — Почему ты пахнешь им? — еще больше пальцев, похожих на бритву, скользят по коже, проскальзывают под одежду, паучие и ужасно агрессивные, медленно разрезающие его, такие острые, что Уён чувствует кровь раньше боли. Уён судорожно втягивает воздух и пытается снова закричать, но голос слишком приглушен, горло слишком сдавлено страхом. Существо снова ударяет его о кирпичную стену с такой силой, что Уён не может сдержать крик боли. Тонкие пальцы цепляются, как провода, за горло и начинают сжиматься. Глаза Уёна распахиваются в ужасе, когда он начинает задыхаться. — С-стой, — Уён пытается закричать, но выходит только приглушенное кваканье, оборванное бульканьем, когда существо сжимает его горло, перекрывая дыхание. Уён борется, но его держат крепко, беспомощно. Он на мгновение зажмуривается, чувствуя, как по щекам катятся слезы, появление которых даже не подозревалось. Существо наклоняется ближе, рот на похожей на богомола голове широко раскрыт в том, что могло бы быть почти ухмылкой, и шепчет, ужасно: — Интересно, он придет за тобой? Сердце Уёна сжимается от ужаса, даже когда края зрения начинают темнеть. Его используют как приманку. — Нет, — с горечью думает он, когда лицо становится теплым от крови, а конечности начинают покалывать. - Нет, я не звал его, он не знает, что я здесь, он не может... не будет... Что-то яркое и слишком быстрое, чтобы Уён мог разглядеть, врезается в существо сбоку, отбрасывая его прочь. Уён падает на землю, прерывисто дыша и съеживаясь от пронзительного крика, который издает существо, когда врезается в кирпичную стену справа от Уёна, брошенное туда тем, что напало на него. Уён автоматически принимает оборонительную позу, руки тянутся к нежному горлу, скользкому от крови. Что-то касается волос, и он снова чуть не кричит, дергаясь в панике. — Уён-а, — произносит мягкий голос, низкий, теплый и ужасно грустный, и он поднимает голову, чтобы увидеть Сана, стоящего над ним: темные крылья расправлены, тени все еще вьются на коже, быстро отступая под рукава и воротник простой черной рубашки на пуговицах. Уён открывает рот, чтобы произнести имя Сана, но все, что выходит, — это прерывистый, сдавленный звук, поэтому вместо этого Уён тянется вверх, хватает Сана за запястье и тащит вниз в яростные объятия. Сан немедленно обнимает его, сильные руки прижимают к себе, крылья трепещут и шелестят. Уён утыкается лицом в плечо Сана, дрожа так, что вот-вот развалится на части. — Не смотри, — шепчет Сан, запуская пальцы в волосы Уёна, прижимая лицо к своему плечу. Уён все еще может слышать испуганные крики этого существа позади, за которыми вскоре последовал тошнотворный хруст, булькающий предсмертный хрип, а затем ужасная, оглушительная тишина. — Это… это конец? — голос хриплый, едва слышный. Он вцепляется пальцами в шелковистую ткань рубашки Сана, держась так крепко, как только может. — Да, — голос Сана низкий, твердый. Он гладит волосы Уёна, тот шипит от боли, когда пальцы Сана касаются нежного места на затылке, где голова ударилась о кирпичную стену. Сан немедленно отстраняется, осторожно держа руки подальше от Уёна, но человек яростно качает головой, желудок сжимается от резкого движения. — Нет, — бормочет он и снова обнимает Сана. — Пожалуйста, мне нужно… я хочу… Сан снова обнимает Уёна, одной рукой нежно обнимая его за шею, а другой нежно потирая спину. — Мне очень жаль, — тихо говорит Сан. — Все в порядке. С тобой все в порядке. Все кончено. Он мертв. Уёну требуется несколько мгновений, чтобы просто вздохнуть. У него болит горло, он чувствует, как кровь застывает на коже, в волосах. Конечности не перестают дрожать, но он чувствует, как сердцебиение начинает замедляться по мере того, как его держат. Он поворачивает голову, зарываясь лицом в теплое место, где шея Сана соприкасается с плечом. Перья расчесывают его волосы, шурша, успокаивая. Шаги приближаются к ним сзади, Уён автоматически напрягается. Руки Сана сжимаются вокруг него, защищая. — Как он? — голос низкий, глубокий, смутно знакомый. — В шоке, — говорит Сан. — Возможно, сотрясение мозга. — Отравлен? — Насколько я могу судить, нет. — Хорошо. Я уберу это, если ты хочешь отнести его обратно домой. Я буду дежурить всю ночь. — Спасибо, — говорит Сан, но в его голосе есть горький оттенок, который снова пропадает, как только он вытягивает шею, чтобы посмотреть на Уёна. — Ты в порядке, можешь встать, или хочешь, чтобы я тебя понес? — Я-я могу стоять, — говорит Уён. Сан помогает ему подняться на ноги, поддерживая, когда он начинает шататься, и только тогда Уён наконец-то видит своего другого спасителя. Это воскресный архангел, одетый в уютный коричневый свитер и джинсы, не сочетающиеся с блестящими белыми крыльями, торчащими из его спины. Он улыбается Уёну, и выражение его лица доброе, золотистые глаза теплые под растрепанной светлой челкой. — Мне жаль, что нам потребовалось так много времени, чтобы добраться сюда, — говорит архангел. Он складывает руки за спиной, явно пытаясь быть незаметным, но не раньше, чем Уён заметит темные пятна крови на его коже. — Сан-и проводит тебя домой, а потом, я полагаю, ты захочешь поговорить. Сан-и, отмечает затуманенный мозг Уёна, он чувствует странную боль в груди от легкости, с которой архангел использует это прозвище. Странно сосредотачиваться на этом, когда в горле Уёна такое чувство, будто его поцарапали до крови, а голова не перестает пульсировать. — Конечно, это может подождать, — говорит Сан, хмуро глядя на архангела. — Ему нужен отдых, Юнхо. Архангел — Юнхо — вздыхает, склонив голову набок. — Правильно. Люди. Да, конечно, ему нужно отдохнуть. Ты достаточно поправился, чтобы помочь ему? — Да, — говорит Сан. — Тогда увидимся утром. В этой форме. — взгляд Юнхо снова находит взгляд Уёна, и хотя он уже не такой пылающий, как в воскресенье, ему все еще кажется, что архангел смотрит прямо в его душу. — Отдохни немного, Чон Уён. Мы поговорим завтра. — Х-хорошо, — говорит Уён, его голос жалкий хриплый по сравнению с низким теплым рокотом архангела, а затем Сан отворачивает его от Юнхо и темной массы, лежащей на земле у ног Юнхо, на которую Уён отказывается смотреть с тех пор, как она перестала визжать. Они выходят из детского парка на тротуар, и это похоже на пробуждение от кошмара. Ночь холодная и спокойная, уличные фонари мягко светятся золотыми ореолами на фоне темного неба. Мимо проезжает одинокая машина, фары слепят, выхлопные газы кристаллизуются в зимнем воздухе. Уён бросает взгляд на Сана, немного удивленный тем, что машина не остановилась, чтобы посмотреть на человека с крыльями, но крыльев Сана снова нигде не видно. — С тобой все в порядке? — говорит Сан, обеспокоенно глядя на Уёна. — Я в порядке, — говорит Уён, а затем вздрагивает, вспоминая, что он делал прямо перед нападением. — О, черт… мой телефон… — Ах, — Сан оглядывается по сторонам, затем наклоняется и тут же вынимает сотовый телефон Уёна, который потрясающе все еще работает, несмотря на его грубое падение на бетон, за исключением нескольких мелких трещин вдоль одной стороны экрана. Уён стучит по экрану, наполовину ожидая найти запаниковавшие звонки от Сонхва, гадая, где он, но затем он замечает отметку времени на последнем полученном им сообщении: 8 минут назад Уён ошеломленно смотрит на экран своего телефона. Его рука снова начинает дрожать. — Восемь минут, — шепчет он. Это кажется невозможным. Всего за восемь минут на него прыгнули из засады, напали, чуть не убили, а затем спасли, и Сонхва — благословенно забывчивый Сонхва — даже не будет ждать его в их обычном ресторане барбекю еще минут пять или около того, исходя из того, сколько обычно требуется времени, чтобы дойти туда пешком. Уён мог быть мертв, а Сонхва а даже не знал бы, что нужно беспокоиться. — Уён-а, — говорит Сан. Он осторожно вынимает телефон Уёна из его рук, что, вероятно, хорошо, учитывая, как сильно Уён дрожит, а затем кладет руки на его плечи, заставляя посмотреть на него. — Что тебе нужно? — говорит Сан, его серебристые глаза серьезны. — Как я могу тебя утешить? Уён чуть ли не смеется над абсурдностью этого простого вопроса. — Я не знаю, — говорит он. — Почему бы нам не начать с возвращения домой? А потом мне нужно будет дать понять Сонхва, что я не в настроении выходить на улицу. Я не… я не хочу, чтобы он волновался. — голос Уёна срывается на последнем слоге, и Сан озабоченно хмурит брови. Он поднимает руку к щеке Уёна, его большой палец нежно касается кожи, а затем он обнимает человека за плечи и помогает перейти улицу. Они благополучно добираются до квартиры. Сан вставляет замок на место, как только дверь за ними закрывается. — Сюда. — Сан вкладывает телефон Уёна в его руки, затем направляет его к дивану, мягко опуская на подушки. — Скажи своему Сонхва, что ты плохо себя чувствуешь. Я принесу тебе немного воды. Уён открывает свой телефон и смотрит на смайлик «маленькое счастливое сердечко», который Сонхва отправил всего десять минут назад. привет, хен, — пишет Уён. — извини за позднее уведомление, но головная боль, с которой я боролся весь день, только усилилась, и я попытаюсь отоспаться. в другой раз. съешь немного говядины для меня! Уён перечитывает ложь пару раз, прежде чем отправить ее. Он чувствует себя неловко из-за отмены в последнюю минуту, но на самом деле ничего не поделаешь. Сейчас он никак не может притворяться нормальным со своими друзьями. Он просто надеется, что Сонхва не решит стать полноценной няней и не появится в его квартире посреди ночи. (Это случалось и раньше.) Уён отвлекается от своих мыслей, услышав, как на его кофейный столик с легким стуком ставится стакан с водой. Уён моргает, глядя на него, а затем на Сана, который все еще наблюдает за ним со слабой морщинкой на лбу. — Тебе больно? — тихо говорит Сан. Уён открывает рот, чтобы сыграть в свою обычную игру «Я в порядке», но вместо этого из него вырывается маленькое хриплое «Да». Сан устраивается на диване рядом с Уёном. Его взгляд перемещается на шею, где, как он уверен, под засохшими пятнами его собственной крови расцветают синяки. Сан поднимает руки, но останавливается как раз перед тем, как прикоснуться к коже Уёна. — Можно мне? — спрашивает он, встречаясь взглядом с Уёном. Он молча кивает. Сан нежно прижимает руки к горлу Уёна и закрывает глаза, а затем его руки начинают нагреваться, излучая успокаивающее тепло по коже. Уён резко вдыхает, чувствуя, как нарастающая боль в горле постепенно проходит, прогоняемая теплым прикосновением. Затем жгучие порезы на его коже исчезают, сначала на шее, а затем на щеках, запястьях, руках. Наконец-то он снова может дышать и глотать, не съеживаясь, и он как раз собирается что-то сказать, когда Сан отстраняется, немного тяжело дыша, его руки слегка дрожат. — Почти готово, — говорит Сан, а затем проводит пальцами одной руки по волосам на затылке Уёна. Сан снова закрывает глаза, его рука становится теплой, когда он успокаивает пульсирующую боль в затылке, забирая с собой головокружение, слабый туман, клубящийся по краям зрения Уёна. К тому времени, когда он заканчивает, Уёну уже почти не больно, и Сан со вздохом откидывается на спинку стула, выглядя немного бледным. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Сан. — Хорошо, — отвечает Уён, и на этот раз это правда. — А как насчет тебя? С тобой все в порядке? — Да. — Сан улыбается ему впервые за всю ночь, и Уён — все еще довольно потрясенный и теперь чудесным образом избавленный от боли — не может не ответить ему тем же. — Исцеление не совсем одна из моих сильных сторон, вот и все. — Сан хватает стакан воды с кофейного столика и протягивает его Уёну. — Пей. Твоё тело не привыкло к быстрому заживлению, оно догонит тебя. Нужна вода и отдых. — Но я чувствую себя прекрасно, — протестует Уён. — Просто выпей. Уён ворчит в основном для вида, осушая воду несколькими большими глотками, Сан с нежностью наблюдает за ним. Закончив, Уён ставит пустой стакан на кофейный столик, а затем делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Так эта… штука, — говорит он. — Демон, — говорит Сан. Уён хмурится. — Я думал, ты демон. — Я серафим, — говорит Сан. — Но ты сказал… — Я сказал, что технически в данный момент я ближе к демону, чем к ангелу. — Сан слегка вздыхает, потирая рукой подбородок. — Различие между ангелами и демонами основано больше на соответствии, чем на внешнем виде. Таким образом, такой серафим, как я, может быть либо демоническим, либо ангельским, в зависимости от их преданности. Что ты видел, что напало на тебя… его преданность лежала на других демонах, так что это был демон. — Подожди, так… Что теперь делает тебя большим демоном? — спрашивает Уён. — Это потому, что ты нарушил правила? Потому что за тобой охотятся? — Да. — Глаза Сан блестят в слабом свете, сверхъестественно и красиво. — И эта тварь, этот демон… это то, что охотится за тобой? — Уён сжимает руки в кулаки на коленях. — Это то, что чуть не убило тебя? — Да. Уён смотрит на Сана, ужас пробегает по его коже при виде Сана, загнанного в угол одной из этих мерзостей так же, как Уён, отравленного, истекающего кровью, одинокого, с кляпом во рту и беспомощного. — И сколько же там этих тварей? — спрашивает Уён приглушенным голосом. Сан на мгновение замолкает, а затем так же тихо говорит: «Много». Уён внезапно чувствует себя измотанным. Его плечи опускаются, и он уронил голову на руки, вцепившись пальцами в волосы. — Я все еще в опасности? — он шепчет. — Не сегодня, — говорит Сан, и его голос достаточно свиреп, чтобы Уён поднял глаза. — Юнхо караулит снаружи, и я останусь на ночь здесь с тобой, если ты позволишь мне. — Да, пожалуйста, — говорит Уён, кивая, прежде чем Сан заканчивает говорить. Сан сжимает губы в тонкую линию, а затем протягивает руку, чтобы провести по волосам Уёна, прежде чем нежно обхватить затылок, слегка сжимая. — Они больше не прикоснутся к тебе, — говорит он, и это звучит как клятва, такая пылкая, что Уён чувствует, как горят его щеки. — Мне жаль, что они нашли тебя однажды. Я просчитался, я не думал… — Сан замолкает, качая головой. — Не обращай внимания. Я нарушил свое обещание защитить тебя, и я не позволю этому случиться снова. Они не тронут тебя. Даю слово. — Хорошо, — шепчет Уён, слегка округлив глаза. — Я… благодарю тебя. Сан на мгновение нежно, почти задумчиво, прикасается к волосам Уёна, а затем он отстраняется с очередным вздохом, проводя рукой по своим темным волосам. Уён ненадолго отвлекается на то, как красиво шелковистые пряди расходятся под пальцами Сана, прежде чем он понимает, что Сан что-то ему сказал, и именно в этот момент человек понимает, насколько он устал. — А? — разумно спрашивает Уён. Сан улыбается, немного грустно, но все еще несправедливо красиво. — Тебе нужно поспать. Исцеление настигает тебя. — он встает и протягивает руку Уёну, — Давай уложим тебя в постель. Ты будешь в безопасности.