Stray

Уён пытается не дышать. В комнате темно, ее едва освещают уличные фонари за окном. Он чувствует себя слишком тёплым, погребенным под своим толстым пуховым одеялом и дополнительным одеялом, надежно прижатым к боку бодрствующего и бдительного Сана. Если Уён поднимет подбородок с того места, где его голова покоится на груди Сана, он знает, что увидит, что Сан все еще не спит, смотрит в окно, серебристые глаза сверкают в темноте, так же, как он был, когда Уён украдкой заглянул около часа назад. Уён остается неподвижным, притворяясь спящим. Рука Сана обвивается вокруг него, его пальцы бессмысленно рисуют узоры на боку Уёна, слишком мягкие, чтобы по-настоящему бояться щекотки. Человек одной рукой обнимает Сана за талию, а голова покоится на его груди, где он может слышать сердцебиение демона, ровное и успокаивающее. Собственное сердце Уёна трепещет, довольное и немного ошеломленное осознанием того, что Сан здесь, чтобы защитить, бодрствуя всю ночь, чтобы убедиться, что человек может спать спокойно. Не то чтобы Уён много спал с Саном, обнимающим его так крепко, но эта мысль имеет смысл. Уён решает воспользоваться тем, что он, похоже, наполовину спит, и издает низкое, сонное гудение, когда прижимается ближе, обнимая Сана за тонкую талию, крепче обнимая его. Сан на мгновение замолкает, очевидно, немного удивленный внезапным перемещением, но как только Уён начинает беспокоиться, что он, возможно, сдался, мягкие узоры на его боку продолжаются, а уши становятся теплыми, когда он чувствует мягкое прикосновение губ к своим волосам. Я так облажался, думает Уён, даже когда прижимается ближе, его живот полон бабочек. Он чувствует себя немного нелепо, когда ему так нравятся объятия, когда он чуть не умер шесть часов назад, но он списывает это на механизм преодоления шока и решает просто позволить себе немного счастья после странных нескольких дней. То, что кажется всего лишь уколом сердца позже, Уён обнаруживает, что моргает от солнца, когда он рассеянно потягивается, просыпаясь, выгибая спину, из его горла вырываются тихие сонные звуки. — Ты выспался? Уён замирает, только сейчас осознав, что все еще прижат к теплому, твердому телу. Он обнаруживает, что Сан наблюдает за ним с нежной улыбкой, серебристые глаза потеплели в зимнем утреннем свете, проникающем через окно. Уён чувствует, как по его шее ползет румянец. Он наклоняет голову, потирая глаза тыльными сторонами ладоней. — Да, — говорит он немного грубым голосом. — Ты не спал всю ночь? — Да. — Ты не устал? — Не особо. — Уён слышит улыбку в голосе Сана, и снова смотрит на него. Сердце замирает от этой красивой улыбки с ямочками на щеках. — Серафим, помнишь? Мне не нужен сон, как человеку. — Точно. — Уён заставляет себя сесть в постели, несмотря на ужасное искушение просто свернуться калачиком под одеялом и прижаться к Сану до конца дня. Ему требуется мгновение, чтобы вспомнить, что сегодня четверг, и с приступом паники он понимает, что понятия не имеет, сколько сейчас времени. Это означает, что он, вероятно, уже пропустил утренние занятия. — Черт, — бормочет Уён, выбираясь из кровати. Он достает свой телефон с комода и на мгновение шокирован тем, что он все еще заряжен примерно на тринадцать процентов, а затем замечает, что сейчас девять сорок восемь утра. Он определенно пропустил свою первую пару. Как ни странно, подтверждение того, что он уже слишком поздно заканчивает свою физическую лабораторию, каким-то образом расслабляет его, так как ему нет необходимости спешить с подготовкой и бегом через кампус. Только после того, как его мозг понял время, он замечает множество сообщений на экране, многие из которых от Сонхва, почти столько же от Минги и даже несколько от Хонджуна. Уён сканирует самые последние из них (пожалуйста, скажи, что с Сонхва все в порядке, Юбин говорит, что ты не в лаборатории, вот почему ты провалил физику у Минги, и отвечай на мои сообщения, гремлин от Хонджуна), прежде чем он блокирует свой телефон с молчаливыми извинениями перед друзьями, решая, что сможет разобраться со своей жизнью позже. Когда Уён возвращается к своей кровати, он видит Сана, стоящего у окна и внимательно наблюдающего за ним. — Тебе нужно идти на занятия? — спрашивает Сан, слегка нахмурившись. — Прости, я должен был разбудить тебя. Я не думал… — Все в порядке, — говорит Уён. — Я могу пропустить одно занятие, это не имеет большого значения. Я… я полагаю, Юнхо хочет поговорить в ближайшее время? Сан выглядит огорченным. — Боюсь, что да. — Ты обещаешь наконец рассказать мне все, что происходит? — спрашивает Уён, сердце нервно колотится. Сан на мгновение замолкает, а затем тихо говорит: «Я обещаю». — Хорошо. — Уён кивает, слегка задыхаясь от предвкушения. — Хорошо, просто… дай мне минут десять, чтобы не болтаться все утро… Я встречу тебя в гостиной, можешь его впустить. Уён спешит совершить утренние процедуры, как можно быстрее чистит зубы, брызгает прохладной водой на лицо и стягивает волосы в аккуратный маленький хвостик, потому что это раздражает в противном случае, определенно не потому, что Сан сказал, что ему это нравится. К тому времени, когда он входит в свою гостиную, практически дрожа, и Сан, и Юнхо сидят на диване. Они могли бы выглядеть почти нормально, если бы не их глаза, Сан — это сверкающее серебро, Юнхо — теплое золото. — Я слышал, что ты хочешь получить ответы, юноша, — говорит Юнхо, что раздражает, учитывая, что Юнхо выглядит так, как будто ему примерно столько же лет, сколько и Уёну. Архангел все еще одет в тот же повседневный свитер и джинсы, что и прошлой ночью, но на его руках больше нет запекшейся крови, только несколько простых золотых колец. — Мне обещали ответы, — поправляет он, направляясь на кухню. — Кто-нибудь из вас хочет кофе? — Нет, спасибо, — говорит Юнхо, в голосе звучит удивление. — Да, пожалуйста, — говорит Сан, и Уён улыбается удивленному взгляду, которым Юнхо стреляет в Сана. Уён наливает воду в кофеварку и достает банку с зернами из-под прилавка. — Как много Сан рассказал тебе? — спрашивает Юнхо с другого конца комнаты. — Он серафим, — говорит Уён. — Он нарушил некоторые правила, и теперь за ним охотятся эти… эти демонические твари. — голос дрожит, когда воспоминание об этом существе с визгом возвращается, болезненное ощущение чешуйчатой руки, зажатой у него на рту, выдавливающей дыхание из легких. Уён прикусывает внутреннюю сторону щеки, прогоняя страх, и включает кофеварку. — И это все? — говорит Юнхо. — Сколько еще осталось? — спрашивает Уён, хмуро глядя на Сана, который, по крайней мере, выглядит немного виноватым. — Немного, — говорит Юнхо с легкой улыбкой. — Что бы ты хотел узнать? — Во-первых, как ты вчера так быстро меня нашел? — спрашивает Уён, адресуя вопрос Сану. — Я не звал тебя. Думаю, эта тварь… Думаю, она хотела, чтобы я это сделал, но я знал, что это будет ловушка, поэтому не… — Я знаю. — Сан улыбается ему, мягко и довольно грустно. Уён начинает задаваться вопросом, почему Сан так часто ему улыбается; он откладывает это как потенциальный вопрос на потом. — И я ценю это. Но я уже присматривал за тобой. Я бы был там раньше, если бы Юнхо позволил мне. Уён бросает раздраженный взгляд в сторону Юнхо, и тот разводит руками. — Я хотел посмотреть, чего он хочет от тебя, — объясняет он, и в голосе нет ни капли извинения. — Мы не собирались позволять этому убить тебя, но теперь мы знаем, что ты для них мишень, даже если всего лишь приманка. Только лишь приманка… Эти слова не ложь, поэтому нет причин, по которым они должны заставить Уёна вздрогнуть, нет причин, по которым он должен чувствовать острую боль в животе. Он отворачивается, чтобы взять пару кружек для себя и Сана, стараясь не думать о том, как он может чувствовать взгляд Сана на своей спине, или как внезапно он чувствует себя незначительным, как статист в истории своей собственной жизни. — Хорошо, тогда давай вернемся к началу, — бросает он через плечо, заставляя голос быть легким, уверенным. Он оборачивается с двумя кружками в руках, встречаясь взглядом с Саном через всю комнату. — Какие правила ты нарушил? Сан смотрит на свои руки, а затем на Юнхо. — Я могу рассказать ему всё? Юнхо приподнимает плечо в легком пожатии. — В данный момент, полагаю, это не повредит. Сан медленно кивает, а затем снова смотрит на Уёна. Он выглядит странно нервным, и человек поднимает палец. — Подожди, — говорит он, его собственные нервы начинают дрожать при мысли о том, что он наконец, получит все ответы, которые ждал. — Сначала кофе. Кофеварка только что с бульканьем закончила работу, и Уён налил две кружки, убедившись, что добавил сахара только Сану (воспоминание о субботе, которое почему-то кажется, что это было целую жизнь назад), и немного сливок себе. Он протягивает Сану кофе, и тот осторожно берет его обеими руками. — Спасибо, — говорит он почти робко, и только когда Уён устраивается в кресле рядом с диваном, Сан, наконец, говорит, баюкая дымящуюся кружку кофе в руках. — Около месяца назад, — начинает, — я был приговорен к трем векам проклятия за вмешательство в человеческую жизнь. — Сан смотрит на Уёна, его серебристые глаза блестят. — Ангелы —как Юнхо, как я — мы наблюдатели. Мы охраняем, мы направляем, но не вмешиваемся. Человеческие жизни решаются. Им нужно позволить идти своим чередом. — Сан замолкает, проводя большим пальцем по краю кружки. — Я… сознательно нарушил основное правило, когда решил вмешаться, и поэтому я должен был быть наказан. — наклоняет голову. — Это было справедливо. Нормальное наказание, учитывая преступление. Это было мое первое прегрешение, а несколько столетий — ничто в жизни серафима. Я был готов. — он делает паузу, бросая взгляд на Юнхо, который слегка кивает в знак одобрения. — Но… что-то было не так. Мой друг, еще один серафим, чья роль заключается в том, чтобы устанавливать такую дисциплину… он заметил, что что-то не так. Мой приговор так и не был вынесен, а демоны, которые пришли, чтобы забрать меня, не были зарегистрированы в Гильдии. Если бы Чонхо не заметил, если бы он позволил им забрать меня… — Сан замолкает, его руки с побелевшими костяшками сжимают кофейную кружку. — Сан-и был бы убит, — мрачно говорит Юнхо. Он протягивает руку и сжимает колено Сана; глаза Уёна автоматически притягиваются к контакту, а желудок сжимается. — Чонхо спас ему жизнь, и Сан сбежал, прежде чем его смогли забрать. — Но они все равно пришли за тобой, — тихо говорит Уён. — Они все равно чуть не убили тебя, ты был… ты был ранен, когда я нашел тебя, ты чуть не умер… — Да, они преследовали меня, — отвечает Сан. — Но к тому времени, когда ты нашел меня, я сумел отбиться от них и сбежать, как только мог. — он смотрит на Уёна, его губы изгибаются в невеселой улыбке. — Очевидно, всё еще недостаточно хорошо. — Подожди, так… за тобой даже не охотятся за то, что ты сбежал от обычного наказания? — спрашивает Уён. — На тебя охотятся, потому что кто-то просто хочет тебя убить? — Да. Уён смотрит на Сана с колотящимся сердцем, и спрашивает: «Почему?» Сан постукивает ногтем по керамической кружке. — Я полагаю, — говорит он, — они думают, что я опасен. — Потому что ты нарушил одно правило? Один раз? — Уён знает, что становится громким, но чувствует себя неоправданно возмущенным мыслью о том, что кто-то решил убить Сана — милого, милого Сана, который похвалил стряпню Уёна, который позволил вылечить себя, который притворился котенком, чтобы Уён мог увидеть своих друзей — за совершение одного преступления. — Такова природа проступка, — говорит Сан мягким голосом. — Есть некоторые, кто назвал бы меня предателем за то, что я сделал. — Но ты только что вмешался в одну человеческую жизнь, верно? — спрашивает Уён. — Насколько это может быть плохо? — Я спас чью-то жизнь, Уён-а. — руки Сана сжимают кружку в руках. Уён моргает. — Но разве это плохо? Ты ведь охранял, верно? Разве не этим ты занимаешься? — Не до такой степени, — говорит Сан напряженным голосом. — Мы направляем, но не можем изменить судьбу. Мы никогда не должны предотвращать смерть, даже для… — он замолкает, тяжело вздыхая. Подозрение начинает подниматься по позвоночнику Уёна, покалывая его кожу, оставляя мурашки по коже. Он крепко сжимает свою кружку с кофе, стискивая челюсти. — Сан, — говорит он и заставляет себя встретиться взглядом с Саном. Сан выглядит усталым, смирившимся, что никак не помогает ни нервам Уёна, ни медленно растущим предположениям, угрожающим разорвать его на части. — Чью жизнь ты спас? Сан просто наблюдает за ним мгновение, его серебристые глаза теплые и невероятно грустные. — Уён-а, — тянет он мягко. — Пожалуйста, скажи мне, — шепчет Уён. Сан еще мгновение молчит, а когда заговаривает, его голос звучит тихо. — Твою. Дыхание Уёна порывом покидает его. Он ставит кружку, прежде чем она упадет, ставит на кофейный столик, каким-то образом умудряясь не расплескать. Наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, и, закрывая рот ладонями, пытается вдохнуть. — Хорошо, — говорит он после того, что кажется часами тишины, но, вероятно, это были всего лишь секунды. — Хорошо. Ладно, ты- как? Когда? Почему? — Потому что я твой хранитель, — говорит Сан. Он внимательно наблюдает за Уёном, беспокойство омрачает его лоб, но не делает ни малейшего движения, чтобы протянуть руку, что все еще сжимает кружку с кофе. Уён не знает, благодарен ли он за это или расстроен. — Мне было поручено направлять тебя, присматривать за тобой всю твою жизнь, но я знал… Я знал, что ты умрешь в результате несчастного случая. — Несчастный случай, — тупо повторяет Уён. — Какого рода несчастный случай? Машина? — Автобус, — говорит Сан с почти извиняющимся видом. — Автобус, — повторяет Уён, полусмеясь. — О боже мой. Я собирался погибнуть в гребаной автобусной аварии. — он проводит руками по лицу, пальцами по волосам, взъерошивая их, длинные темные пряди падают ему на лицо. — Подожди, в прошлом месяце? — говорит он, вскидывая голову. — Когда я… о боже. — Уён чувствует, как кровь отхлынула от его лица, когда он вспоминает то, что казалось таким тривиальным воспоминанием: бег за автобусом, на который он обычно не садился, зацепил ногой кого-то другого, великолепно упал на землю, ладони поцарапаны, колени и синяки, остановился ровно настолько, чтобы убедиться, что со старухой, которую он чуть не сбил при падении, всё в порядке, а затем встал на ноги только для того, чтобы понять, что его автобус уже уехал. Автобус, который затем проедет на красный свет, чтобы попасть в грузовик, проехавший на красный свет. Новость, которую Уён помнит лишь смутно, потому что в то время он даже не осознавал, что это был автобус, на который он опоздал. Автобус, на который он чуть не сел, автобус, который чуть не убил- — Думаю, мне нужно прилечь, — бормочет Уён, наклоняясь в попытке положить голову между колен, кровь стучит в ушах. — Может не стоило ему говорить. — это голос Юнхо, звучащий отстраненно. — Вчера он снова чуть не умер, — говорит Сан. — Он заслуживает того, чтобы знать правду. Уён слышит, как на кофейный столик ставят еще одну кружку, а затем кто-то опускается рядом с ним на колени, близко, но еще не касаясь. — Уён-а. — голос Сана мягкий, обеспокоенный. — Ты позволишь мне…? Уёну хочется сказать «нет», хочется затаить обиду и вышвырнуть этих чертовых ангелов из своей квартиры и запереться в темноте, чтобы обдумать тривиальность своей почти смерти, но вместо этого он ловит себя на том, что кивает, и почему-то чувствует себя лучше, как только успокаивающая рука опускается на его волосы, пальцы сжимаются на его голове, прогоняя туман и головокружение. Уён делает глубокий вдох, чувствует, как его легкие расширяются с новой силой, слышит, как все еще бьется его сердце, кровь все еще пульсирует в венах, и все это, по-видимому, на месяц позже первоначально запланированного срока годности. — Почему? — спрашивает он наконец дрожащим голосом. — Почему ты спас меня? Рука Сана все еще остается в волосах Уёна. — Я не хотел, чтобы ты умирал. Уён поворачивает голову, чтобы встретиться с серебристым взглядом Сана. — Это не совсем ответ на вопрос, не так ли? — шепчет он. Сан наблюдает за ним несколько тяжелых, безмолвных секунд. Его губы плотно сжаты, брови опущены, темные волосы растрепаны после бессонной ночи, и он все еще почему-то самый красивый человек, которого когда-либо видел Уён. — Я не знаю, — наконец признается Сан. Уён крепко зажмуривает глаза, его сердце сжимается. — Ты специально пришел найти меня, когда тебя ранили? — спрашивает Уён. — Ты знал, где я буду? Сан ерзает на коленях. — Я не совсем… последовательно помню, как сбежал той ночью, — говорит он. — Я не знаю, как оказался в том парке, но, возможно, это была какая-то отчаянная мышечная память. Я знал, где ты живешь, и знал, что мне нужна помощь. — Сан замолкает, его рука соскользнула с головы Уёна и сжалась на его собственных коленях. — Мне очень жаль, — говорит он. — Я никогда не хотел подвергать тебя опасности. — Я знаю, — говорит Уён. Как бы ему ни хотелось обвинить Сана в том, что он втянул его в эту неразбериху, вмешался в его жизнь (смерть?) и непреднамеренно рисуя мишень на спине, он не в состоянии сдержать свой гнев. Он продолжает вспоминать ту аварию с автобусом, думая о своих родителях, младшем брате, своих друзьях, о том, что бы они все чувствовали, если бы Сан не вмешался, если бы Уён на самом деле умер. Он не может вынести гнева из-за того, что все еще жив. Уён берет Сана за руку и сжимает ее. Сан смотрит на него широко раскрытыми глазами, явно удивленный контактом, и Уёну удается слегка натянуто улыбнуться, на что Сан неуверенно отвечает тем же. — У нас все еще есть проблемы, с которыми нужно разобраться, — говорит Юнхо; Уён почти забыл, что он все еще там. — Кто-то хочет, чтобы Сан умер, и мы еще не знаем, как далеко это простирается по цепочке командования. — Разве ты не можешь защитить его? — говорит Уён, наконец-то снова глядя на Юнхо, его рука все еще держала руку Сана. — Пока ты не выяснишь, кто пытается его убить. Улыбка Юнхо мягкая, снисходительная. — Да, — говорит он. — Но в настоящее время он больше беспокоится о тебе. — Что? — Уён снова поворачивается к Сану. — Почему? Из-за вчерашнего нападения? Сан бросает косой взгляд на Юнхо. — Это, и… — он делает паузу, делая глубокий вдох. — Ты пропустил свою смерть, Уён-а. Это означает, что ты живешь на одолженное время. Сердце Уёна замирает, кровь стынет в жилах. — Что это значит? — спрашивает он. — Это может ничего не значить, — говорит Сан, сжимая руку Уёна. — Но это также может означать, что кто-то с нашей стороны попытается уравновесить чаши весов, — говорит Юнхо. — Мы понятия не имеем, какие могут быть последствия, если ты не умер в этом автобусе, и это то, что пугает традиционалистов. Они могут попытаться все исправить. — Ты имеешь в виду, что они могут попытаться убить меня, — говорит Уён. — Возможно. — Я не позволю, — говорит Сан, бросая на Юнхо свирепый взгляд, прежде чем снова повернуться к Уёну. — Для этого есть приоритет. Тебе не нужно умирать. Люди пропустили свою смерть раньше и жили десятилетиями после. С тобой все будет в порядке. Уён смотрит на Сана, а сердце колотится где-то в горле. — Ты можешь это пообещать? — спрашивает он. Сан крепче сжимает руку Уён, его серебристые глаза сияют. — Да. — Сан-а. — голос Юнхо низкий, предупреждающий. — Все в порядке, — огрызается Сан. — Я останусь с ним. Я могу защищать его, пока мы все не выясним -. Сан делает паузу, глядя на Уёна. — Если его это устраивает, конечно. Уён кивает, прежде чем он даже полностью понимает, что предлагает Сан. Он цепляется за руку Сана, чувствуя онемение, неспособный понять многое, кроме того, что я должен был быть мертв, а Сан уже дважды спасал мне жизнь, и то и другое приводит его к естественному выводу: нужно, чтобы Сан оставался рядом со мной. — Хорошо, — говорит Юнхо. — Я буду периодически навещать вас двоих, пока помогаю Чонхо выяснить, кто хочет смерти Сана. Сан-а, ты уверен, что сможешь защитить его самостоятельно? — Да, — утверждает Сан. — Теперь я буду более подготовлен, они не будут… Кто-то стучит во входную дверь Уёна. Все трое замирают. Уён оглядывается на дверь — бесполезная реакция, честно говоря, так как он все равно не может видеть сквозь двери — у него панически перехватывает дыхание. — Ты кого-нибудь ждешь? — спрашивает Юнхо, понизив голос. — Нет, я… — Уён замолкает, качая головой. — Я не знаю, кто это. — он встает на ноги, наконец-то отпуская руку Сана, и настороженно смотрит на дверь, наполовину надеясь, что если он просто проигнорирует ее, человек уйдет. Несколько мгновений спустя стук раздается снова, на этот раз громче, а затем раздается знакомый голос. — Чон Уён, я слышал голоса, я знаю, что ты там, — говорит Сонхва своим приглушенным резким голосом. — А теперь открой эту чертову дверь, пока я не выбил её с ноги. — Черт, — бормочет Уён. Юнхо моргает в сторону двери, подняв брови. — Он может это сделать? — Нет, но ты все равно должен уйти, — шипит Уён, поворачиваясь, чтобы махать руками бессмертным существам, сидящим в его гостиной, как будто они птицы, которых он может просто прогнать (что, как понимает Уён, смешно, но он немного паникует). — Он не уйдет, не увидев меня, он слишком беспокоится. — Я уйду, — говорит Юнхо, грациозно поднимаясь на ноги. Он указывает на Сана, золотые глаза сверкают. — Ты остаешься, я полагаю? — Да, — говорит Сан. — Дай мне знать, если что-нибудь изменится. Юнхо кивает. — Будь в безопасности, — говорит он, а затем бесшумно исчезает, легкий ветерок — единственный признак его ухода. Уён ошеломленно смотрит на то место, где только что стоял архангел, а затем поворачивается к Сану, умоляюще сложив руки вместе. — Котенок? — спрашивает он, и Сан улыбается, уже расстегивая рубашку. — Иди открой дверь, — говорит он, и Уён бросается к двери, надеясь, что Сан преобразится к тому времени, как он ее откроет. — Хорошо, хорошо, я здесь, — говорит Уён, повышая голос, чтобы Сонхва мог слышать его через дверь, а затем щелкает замком, на мгновение берет себя в руки, оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что Сана нигде не видно, и распахивает дверь. Сонхва стоит в коридоре, щеки и нос покраснели от холода, глядя на Уёна из-под пушистой шапочки. — Какого черта, Уён? — спрашивает Сонхва, врываясь мимо Уёна в квартиру, уже снимая свой шарф. — Почему ты не отвечал на звонки? Или какое-нибудь из сообщений? Знаешь, как я волновался? Уён вздрагивает. — Извини, я… было тяжелое утро. — Значит, ты даже не смог послать ни одного сообщения, чтобы сообщить, что с тобой все в порядке? — Сонхва раздраженно выдыхает, расстегивая зимнее пальто и снимая ботинки. Он замолкает, прищурив глаза. — С кем ты разговаривал? Уён чувствует вспышку паники. — Я, эм. Просто выключил телевизор? — О, — говорит Сонхва. — Ты в порядке? Как твоя голова? — Лучше, — кивает Уён, молча извиняясь за невинную ложь. — Большая часть боли прошла к тому времени, когда я проснулся, но я все еще чувствовал себя довольно паршиво, поэтому решил еще немного поспать и пропустить утренние занятия. Лицо Сонхва смягчается. Он прижимает тыльную сторону ладони ко лбу Уёна, а затем к его щеке. Его кожа все еще холодна от пребывания на улице. — Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает Сонхва, раздражение в голосе сменяется беспокойством. — Еда? Лекарства? Я не могу помочь тебе с твоими заметками по физике, но Минги, вероятно, сможет тебя настроить. Я могу побеспокоить его по этому поводу, если хочешь. — Спасибо, хён, — говорит Уён, его желудок скручивает от чувства вины. — Я думаю, что сейчас я в порядке. — он чувствует себя ужасно за то, что солгал Сонхва, за то, что скрывал от него такие огромные секреты и получил свободное, незаслуженное сочувствие, но он понятия не имеет, как бы он даже объяснил Сонхва последние несколько дней, не звуча безумно. Как вы скажете одному из своих лучших друзей, что раненый котенок, которого вы спасли в выходные, на самом деле ваш ангел-хранитель, несправедливо наказанный за то, что спас вас от безвременной гибели? Упомянутый котенок выбирает этот момент, чтобы издать высокий жалобный крик, и Сонхва загорается, переводя взгляд в гостиную. — Наш Сан всё ещё здесь? — спрашивает он с улыбкой. — Да. — Уён мягко отводит руку Сонхва от своего лица. — Иди поздоровайся, хён. Я думаю, он скучал по тебе. Сонхва взъерошивает волосы Уёна и направляется в гостиную. Уён закрывает входную дверь и прислоняется к ней спиной, с нежностью наблюдая, как Сонхва снова берет Сана — маленького черного котенка — на руки, воркует с ним и почесывает под подбородком. Глаза Сана закрываются, когда он выгибается в ответ на прикосновение, мурлыкая так громко, что Уён слышит его с другого конца квартиры, и он не может не улыбнуться. Господи, его жизнь стала странной. — Ты все еще хочешь повесить плакаты с пропавшим котом? — спрашивает Сонхва. — У меня должно быть немного времени на выходных, я могу помочь тебе кое-что приготовить. Уён секунду не отвечает, наблюдая, как его лучший друг балует своего пушистого маленького ангела-хранителя. (Демон-хранитель? Уён знает, что наказание Сана означает, что в настоящее время он более демонически настроен, но когда Уён сравнивает Сана с существом, которое чуть не убило его прошлой ночью, он никак не может считать Сана настоящим демоном.) — Нет, — говорит Уён. — Похоже, его никто не ищет, и мне понравилось, что он рядом, так что… Я думаю, что пока оставлю его у себя. — Ты уверен? — говорит Сонхва, хотя выглядит довольно довольным тем, что может быть рядом с Саном. — Содержать котенка — большая ответственность, особенно если ты в конечном итоге оставишь его у себя надолго. — Я знаю. — Уён смотрит на Сана, который встречает его взгляд серебристыми глазами, маленькими заостренными ушками, навостренными вперед. Он улыбается. — Но я уверен. Он остается. * Сонхва околачивается здесь большую часть утра, суетясь как над Уёном (который продолжает настаивать, что сейчас он в порядке, спасибо, ему не нужна еще одна чашка чая или еще одна таблетка аспирина), так и над Саном (который прихорашивается под пристальным вниманием, мурлыча достаточно громко, чтобы обрушить здание). В конце концов он уходит, еще немного поругавшись («В следующий раз просто ответь на свой телефон, Уён, некоторые из нас беспокоятся о тебе».) и пообещав вернуться на следующий день. В квартире странно тихо, через несколько секунд после того, как уходит Сонхва. Уён стоит у двери, уставившись на ручку, мысли блуждают. Его бедный ночной сон начинает давить, он чувствует боль в плечах, которая давит на него. — Запри, пожалуйста, — голос Сана позади него низкий, немного грубоватый. Уён вставляет замок на место, но не поворачивается сразу, давая Сану время снова одеться. — Ответь на свой телефон, — тихо говорит Уён. — Хм? — Это то, что сказал Сонхва, когда кричал на меня, — говорит Уён. — Он велел мне ответить на мой телефон, потому что беспокоится. Это просто заставило меня задуматься… если бы я умер в том автобусе или даже прошлой ночью… так вот, как он бы узнал? То, что я не отвечаю на звонки? За его спиной стоит тишина, если не считать нежного шороха одежды по коже. Уён закрывает глаза, наклоняется вперед, пока его лоб не упирается в деревянную дверь. — Кто бы ему сказал? — шепчет он. Сан молчит, но Уён слышит, как шаги приближаются, а затем рука касается его спины, мягко, почти нерешительно. — Твоя мама, — говорит Сан. Уён поворачивается, уставившись широко раскрытыми глазами на него. — Что? — спрашивает он. — Ты… ты знаешь это, или… Глаза Сана мрачны. — Я помню, как развивались бы некоторые детали. С твоей матерью связались бы первым делом. Она бы дала знать Сонхва. Уён выпускает жёсткое дыхание, грудь болит, когда он думает о том, как его мать звонила бы по телефону, какой сильной она, вероятно, постаралась бы быть, как бы она попыталась заглушить свое собственное горе в своей заботе о Сонхва, об остальных членах семьи и друзьях Уёна, отце, братьях и сестрах, о боже, младшем брате- Уён чувствует, как дыхание начинает прерываться, он задыхается, горло сжимается, глаза щиплет, лицо сморщивается. Он слепо тянется вперед, когда начинает рыдать, пальцы цепляются за темную ткань, и Сан притягивает его ближе, обнимая Уёна так крепко, что это почти причиняет боль. Уён наваливается на Сана, пряча лицо на его груди, когда начинает плакать, дыхание прерывается, крошечные всхлипы вырываются, когда он пытается сдержаться, пытается не полностью сломаться. — Мне жаль, — бормочет Сан, гладя волосы Уёна, его дыхание мягко касается уха. Он теплый и сильный, от него пахнет тлеющими углями, и Уён вцепляется в него, как утопающий, отчаявшийся и дрожащий. — Мне так жаль, Ён-а. И по какой-то причине это прозвище, произнесенное так тихо, так печально, красивым голосом Сана — это камешек, который вызывает лавину, и Уён разбивается, издавая задыхающиеся рыдания, когда цепляется за единственное утешение, которое у него есть, за ангела, который спас его жизнь.