Stray

Уён не спит. Он лежит в постели и смотрит в окно, наблюдая за игрой уличных фонарей на покрытом инеем стекле. Он прижимает подушку к груди, и когда зарывается в неё лицом, всё ещё чувствует знакомый запах тлеющих углей, кожи, которая не принадлежит ему, но это не то же самое. Уёну холодно в темноте своей комнаты, он не спит. Воскресные рассветы серые и унылые. Уён моргает от дремоты с затуманенными глазами, когда телефон звонит ему, затерянному где-то среди одеял. Он нащупывает мобильник и, прищурившись, смотрит на сообщение на экране; оно от Сонхва, одна строчка текста: доброе утро~ у тебя все в порядке? Значок батареи красный и сердитый. Уён забыл зарядить его на ночь. Он роняет телефон на кровать и закрывает глаза. Он не спит. К тому времени, когда он снова открывает глаза, телефон полностью разрядился, и только осознание того, что Сонхва будет беспокоиться (в следующий раз просто ответь на свой телефон, Уён), заставляет его встать с кровати и подойти к зарядному устройству, подключенному к стене. Он подключает свой телефон, а затем некоторое время смотрит на него в своей руке, мутными глазами и тупо наблюдая, как экран загорается и показывает другое текстовое сообщение, на этот раз от Хонджуна, всего несколько минут назад: мы берем кофе. ты не спишь? я принесу тебе американо и круассан, хочешь ты этого или нет Сердце Уёна сжимается. Он моргает, прогоняя внезапную тяжесть за глазами, и отвечает на сообщения. я встаю, — шлет он. — я хочу маффин. ты получишь круассан и будешь доволен, — приходит ответ Хонджуна. А затем, всего несколько секунд спустя, от Сонхва: какой маффин? Уён наконец улыбается. * — Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Хонджун с того места, где сидит, развалившись на полу гостиной. Перед ним открыт ноутбук, а в руке недоеденный бутерброд. Уён кладет в рот еще один кусочек черничного маффина. — Поговорить о чем? — спрашивает он. — Что случилось с вами… — Хонджун замолкает и указывает на Уёна, как будто это что-то объясняет. — Ты не спал, не так ли? — говорит Сонхва. Он склонился над барной стойкой Уёна, изящно держа в одной руке розовый коктейль, кончик соломинки отмечен зубами. — Это из-за того, что случилось вчера? — О. — Уён ковыряется в своем маффине, хмурясь. — Нет? По крайней мере, дело не только в этом. У меня просто… много чего на уме. — Именно это я и имел в виду, — говорит Хонджун. — Хочешь поговорить об этом? Уён смотрит на Хонджуна, встречаясь с серьёзными глазами под тёмной шапочкой, а затем на Сонхва, чье выражение лица такое доброе, что у Уёна перехватывает горло, он задыхается от надвигающихся слёз. — Нет, — врет Уён, но только потому, что не уверен, что вообще произойдет, если он всё им объяснит. Подвергать их потенциальному небесному гневу за знание вещей, которые они не должны знать, кажется, не стоит краткой умственной передышки, поэтому Уён заставляет себя устало улыбнуться. — Переживу. Просто у меня была немного тяжелая ночь, вот и все. Я буду спать сегодня ночью, хотя бы от чистого изнеможения. Сонхва выглядит огорченным. — Это не совсем идеально, Ён-а. Уён пожимает плечами. — Жизнь не идеальна, — растягивает он слова и засовывает в рот остаток своей булочки. Вот тогда в квартире внезапно воцаряется тишина. Уён замирает, его кожу покалывает. Сам воздух кажется приглушённым, неестественно тихим. Он бросает взгляд на Сонхва и чуть не давится маффином, когда обнаруживает, что Сонхва смотрит прямо перед собой, смузи наполовину поднесен к его приоткрытым губам, никакого движения, кроме мягкого подъема и опускания груди, когда он дышит. Уён смотрит на Хонджуна и находит его таким же застывшим. Застывшим на полпути к своему ноутбуку, его неподвижное лицо задумчиво нахмурено. Уён сглатывает, кекс почти застревает у него в горле. Его пульс учащается, ужас ускоряется, когда он трясущимися пальцами тянется к Сонхва. Он касается его руки, ожидая, что Сонхва начнёт двигаться от его прикосновения, но вместо этого он просто находит теплую кожу и кости, неподвижные под прикосновением. — Хён? — шепчет Уён, но Сонхва по-прежнему не двигается, не моргает, не реагирует. Уён тяжело вздыхает, уже близкий к слёзам, его эмоции слишком сильны для этого сегодня, слишком лишены сна и уязвимы после прощания с Саном, после того, как его оставили позади, после- — Где Сан? Уён поворачивается и видит Юнхо, стоящего в своей гостиной, больше не одетого в очеловечивающий свитер и джинсы, а одетого в элегантную одежду, которая сверкает ослепительно белым, гладкие брюки и длинное пальто, золотой воротник у горла, золотые листья вплетены в его светлые волосы. Большие крылья, которые, кажется, сделаны скорее из чистого света, чем из перьев, складываются у него за спиной, едва не задевая голову Хонджуна. — Что ты с ними сделал? — требует Уён, голосом более резким, чем ожидалось. — Они просто замерли, — говорит Юнхо, его яркие глаза метнулись к Сонхва. — С ними все будет в порядке. Где Сан? — Он не с тобой? — спрашивает Уён. Красивый лоб Юнхо морщится. — Почему он должен быть со мной? Желудок Уёна сжимается, и кровь приливает к ушам. — Потому что он обещал, — говорит он слабым голосом. — Он сказал, что найдёт тебя, прежде чем встретиться с ними лицом к лицу, он сказал… он сказал, что не пойдет один… — Встретиться с ними лицом к лицу? — Юнхо испуган. — Он пошел на встречу с советом? — Но он сказал, что не пойдет один, — настаивает Уён. Его сердце учащенно колотится в груди, эхом отдается в ушах, и, о боже, комната всегда кружилась? — Он обещал мне… Он обещал… — Этот засранец, я убью его, — рычит Юнхо, а затем так громко, что Уён подпрыгивает: — Чонхо! Комната, кажется, сжимается на мгновение, создавая давление, как в салоне самолета, и как раз в тот момент, когда в ушах Уёна начинает звенеть, давление ослабевает, и в его гостиной появляется другой мужчина, золотые крылья развеваются, тёмные волосы, широкие плечи и строгие тёмные глаза. — Он сделал что-то тупое, не так ли? — говорит новый ангел, его золотые крылья сложены за спиной, перья касаются потолка и пола. — Он собирается в совет, — говорит Юнхо. — Один. Ты можешь его найти? Или, по крайней мере, дать Ёсану знать, что он придёт? — Хорошо, — говорит новый ангел — Чонхо? — и затем его крылья расправляются, порыв ветра почти сбивает Уёна с ног, и он исчезает. — Оставайся здесь, — говорит Юнхо Уёну, его пристальные золотые глаза полны гнева. — Мы найдем его. — Подожди! — Уён делает спотыкающийся шаг вперед, протягивая руку, его сердце колотится, потому что внезапно стало очень важно, чтобы Юнхо ещё не ушел, не тогда, когда Уён только что понял, что Сан в одиночку столкнулся со своей судьбой. — Что? — говорит Юнхо, явно торопясь. Уён с трудом сглатывает, чувствуя головокружение. Он хотел бы спать всю ночь, чтобы принять это решение, но сейчас слишком поздно возвращаться. — Возьми меня с собой, — говорит он. Юнхо замирает, его глаза сузились. — Зачем? — Я хочу помочь, — говорит Уён. — Если бы я мог поговорить с этим вашим советом, может быть, я смог бы убедить их, что не собираюсь каким-то образом менять мир, оставаясь в живых еще несколько лет, так что у них нет причин наказывать Сана. Юнхо наблюдает за ним мгновение ужасного, тягостного молчания. Уёну хочется съежиться под этими жуткими глазами, но вместо этого он держится твердо, сжимая руки в кулаки, чтобы скрыть их дрожь. — Чон Уён, — говорит Юнхо. — Как ты думаешь, для кого предназначалась вчерашняя ловушка? Уён моргает, его сердце замирает. — Что? — Ты действительно думаешь, что небеса создали бы такой сложный план только для того, чтобы убить смертного? — говорит Юнхо. — Подвергнуть опасности друга, чтобы выманить тебя на улицу, чтобы ты умер, сбитый мчащейся машиной? — Разве… разве они не стали бы…? — говорит Уён тихим голосом. Юнхо закрывает глаза, и на краткий миг он выглядит почти смертным — усталым и печальным. — Пока Сан присматривал за тобой, небеса не могли убить тебя, — говорит Юнхо. — Сан предотвратит любое покушение на твою жизнь. Это не стоило их времени. Эта ловушка не предназначалась для того, чтобы убить тебя, Чон Уён. Она должна была вывести Сана из укрытия. И это сработало. Уён не может дышать. Холодный толчок осознания выбивает воздух из легких, тепло из вен. Он открывает рот, возможно, чтобы заговорить, возможно, чтобы закричать, но все, что выходит, это короткое, сдавленное: «Нет». — Они получили от тебя то, что хотели. — в голосе Юнхо звучит сочувствие, почти жалость. — И то, что они хотели — Сан. — Нет, — снова говорит Уён, на этот раз громче, преодолевая головокружительный прилив паники, кружащейся в его груди. — Нет, нет, нет, подожди, но я не… Я не знал, если бы я знал, я мог бы остановить его, но я не… Я не думал, что они… Я не знал… — Это не твоя вина, — говорит Юнхо. — Нам просто нужно найти его. Так что тебе нужно остаться здесь. Уён уже почти кивает, онемевший и испуганный, прежде чем останавливается. Его дыхание прерывается. — Подожди, — говорит он тихо. — Будут ли они рассматривать сделку? Юнхо молчит еще мгновение, а затем тихо говорит: — Я думаю, мы оба знаем единственный вид сделки, на которую они могли бы согласиться, чтобы отменить наказание Сана. — Я знаю, — говорит Уён, все еще онемевший, всё тело дрожит, но разум странно ясен. — Но мы даже не уверены, что это нужно, верно? Сан сказал… — голос Уёна срывается после того, как он произнес это имя, чувство вины скручивается в животе. Он толкает его вниз. — Сан сказал, что в совете есть честные члены, — он встречает взгляд Юнхо, заставляя решимость проникнуть в его собственный взгляд. — Мне не больно, по крайней мере, пытаться спасти его, верно? — Ты готов пойти на такой риск ради него? — говорит Юнхо. — Потенциально ставишь на кон годы, которые Сан украл для тебя, чтобы спасти твою жизнь? — Я… я так думаю? — Уён заставляет себя криво улыбнуться. — Честно говоря, я не знаю. Сейчас я просто немного паникую и прошу дать мне шанс. Юнхо пристально смотрит на него, так пристально, что Уён чувствует, что может сгореть в этих золотых глазах, а затем вздыхает. — Хорошо, — говорит Юнхо. Он указывает на Хонджуна и Сонхва, все еще застывших на месте. — Попрощайся с ними. Позови меня, когда закончишь, и я отведу тебя в совет. Сердце Уёна подпрыгивает, отчасти от ужаса, отчасти от ужасной надежды. — Хорошо, — говорит он, задыхаясь. — Хорошо. Спасибо тебе. Юнхо кивает один раз, а затем исчезает во вспышке золотистого света и шелесте перьев. Уён остается бледным и дрожащим на своей кухне, поражённый такими обычными, повседневными звуками, как Хонджун печатает на своем ноутбуке, а Сонхва делает глоток своего коктейля. — Хэй, так, эм. Я только что вспомнил, — говорит Уён, стараясь, чтобы его голос звучал нормально. Это почти работает. — Я сказал маме, что зайду сегодня на ужин, так что, наверное, мне стоит начать собираться. Простите. — О. — Сонхва моргает, удивительно нормально и, по-видимому, ничуть не пострадал от того, сколько минут он провел во времени. — Ладно, не волнуйся. Нам, вероятно, все равно следует идти, иначе Хонджун никогда не закончит свое эссе. — Ты этого не знаешь, — кричит Хонджун из гостиной, проглатывая бутерброд и отчаянно щелкая клавишами ноутбука. Сонхва закатывает глаза с улыбкой и отталкивается от бара. — Я рад, что ты собираешься повидаться со своей семьей, — говорит он Уёну. — Может быть, это поможет тебе отвлечься от того, что тебя напрягает, хотя бы на несколько часов. Желудок Уёна скручивается. Он надеется, что улыбка не сильно дрогнет, надеется, что Сонхва не обратит внимания на слёзы, которые только что начали появляться в глазах Уёна. — Спасибо, хён, — говорит Уён, немного задыхаясь, и делает шаг вперед, чтобы крепко обнять Сонхва, зарываясь лицом в его плечо. Он дышит, вдыхая знакомый запах, одеколон, чистую одежду и все, чем Уён дорожит в своем лучшем друге. Сонхва обнимает его в ответ так же крепко, не подвергая сомнению ярость объятия, и Уён любит его за это, помимо всего прочего. Хонджун обнимается следующим, и Уён не может не смеяться над тем, как Хонджун похлопывает его по спине, как будто не уверен, как на самом деле работает человеческий контакт, потому что это такая очень Хонджуновская реакция, и Уён хочет сохранить ее навсегда. — Пока, я люблю вас! — кричит вслед, когда они уходят, повышая голос высоко и бодро, как обычно, но сейчас слова имеют больший вес, когда он смотрит, как их спины удаляются, и вспоминает архангела, ожидающего его. Уён закрывает дверь в квартиру и на мгновение замирает в тишине. Он смотрит на свои ноги в носках, на бледные руки. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуться к тебе. — Нет, если я сначала пойду к тебе, — бормочет Уён и отворачивается от двери, чтобы переодеться в то, что может быть его последним нарядом на земле. Лучше знакомая толстовка и джинсы, чем спортивные штаны, полагает он. По крайней мере, толстовка все еще пахнет Саном. * Путешествие на архангеле не совсем такое волшебное, как предполагал Уён. Вместо взметнувшихся перьев и ветра в его волосах и резких ощущений в животе, Уёна начинает слегка тошнить от движения и он абсолютно не помнит, как они добрались из его квартиры до… где бы они сейчас ни были. — Не блуждай, — говорит Юнхо, его голос становится низким. Большая рука лежит на спине Уёна, и Уён знает, что он делает что-то, чтобы замаскировать его, как они договорились перед самым отъездом. Смертным, как правило, не разрешается находиться в небесных пространствах, поэтому Уён, опять же, является ходячим нарушенным правилом, но Юнхо может, по крайней мере, скрыть свою смертность, пока он здесь. — Где мы находимся? — шепчет Уён, широко раскрыв глаза, когда оглядывает то, что выглядит как обширный вестибюль, отделанный мрамором с тонкими прожилками и замысловатыми золотыми деталями, с огромным потолком, поддерживаемым высокими колоннами и арочными дверными проёмами, достаточно большими, чтобы впустить существ, по крайней мере, в четыре раза больше Уёна. Это прекрасно, ошеломляюще и совершенно не от мира сего, и Уён знает, что он больше далеко не дома. — Совет, — говорит Юнхо, и то, как он это говорит, заставляет поверить, что это действительно заглавная «С» версия того, о чем ангелы упоминали в последние несколько дней. — Если бы Сану нужна была аудиенция, он бы сначала пришел сюда. Сердце Уёна замирает. — Ты думаешь, он здесь? — Я не знаю, — говорит Юнхо, а затем напрягается, впиваясь пальцами в спину толстовки Уёна и таща его за собой. Человек оглядывается вокруг высокой фигуры Юнхо, чтобы увидеть приближающегося к ним незнакомого ангела с блестящими перламутровыми крыльями, аккуратно сложенными за спиной. Его волосы черные, а лицо красиво так, что у Уёна захватывает дух: идеальная кожа и призрачно-бледные глаза. — Нет, я его ещё не видел, — говорит незнакомый ангел, прежде чем Юнхо успевает заговорить. Его голос глубже, чем ожидал Уён; он грохочет в груди. Эти бледные глаза поворачиваются к Уёну, и страх, как лед, пробегает по спине. — Ты и есть Уён. — Э-э. — Уён бросает взгляд на Юнхо. — Кто? — Тебе не нужно уклоняться, — говорит незнакомый ангел. — Это был не вопрос. Маскировка Юнхо хороша, но я подозревал, что ты можешь быть здесь. — ангел снова поворачивается к Юнхо. — Разумно ли это? — Наверное, нет, — говорит Юнхо. — Но если он сможет каким-то образом убедить их пересмотреть свое решение, тогда, возможно… — Ты все еще думаешь, что Сана можно спасти. Юнхо вздрагивает, движение настолько незначительное, что Уён никогда бы не заметил, если бы Юнхо не держал его за толстовку. — Ёсан, — говорит Юнхо почти с упреком, и незнакомый ангел, Ёсан, закрывает глаза. — Я знаю, — говорит он. — Надеюсь. — он снова открывает глаза; выражение его лица едва меняется. — Я думаю, что смогу справиться с надеждой. — Мы должны, по крайней мере, попытаться, — говорит Юнхо. Он кажется молодым, уязвимее, чем Уён когда-либо думал. — Это для Сана. И только тогда, с этими тремя маленькими, беспомощными словами, Уён понимает, как боится Юнхо. Уён вспоминает разговор, который у него был с Саном всего неделю назад, и ему кажется, что это было целую жизнь назад:у меня были… друзья. Теперь Уён понимает, что находится в присутствии этих друзей. И понимает, что прошедшее время, которое использовал Сан, было не совсем точным. Ёсан застывает, его голова наклонена, а светлые глаза затуманены, как будто он прислушивается к какому-то слабому, отдалённому звуку. — Чонхо нашел его, — говорит он. — Они в меньшинстве. Не приводи человека. — а затем его крылья, огромные, изящные и блестящие, расправляются, и он исчезает. — Как в Аду, — бормочет Юнхо. Пальцы, вцепившиеся в толстовку Уёна, напряглись. — Жди и помалкивай. Уён едва успевает вдохнуть, прежде чем его снова уносит, и к тому времени, как он моргает, он оказывается в длинном тёмном коридоре, каменном вместо мрамора, с закрытыми дверьми вдоль стен и коваными железными бра, которые мерцают в свете камина. Уён слышит звуки борьбы, эхом отражающиеся от стен, и когда его зрение проясняется, он обнаруживает массу крыльев поблизости, среди них знакомые перламутровые крылья, принадлежащие Ёсану, золотые крылья Чонхо, а рядом с ними, черные, блестящие и красивые, находится- — Сан-а, — Уён дышит еле слышно, сердце в горле, а затем сильная рука толкает его к соседней стене и оседает на голове, и холодные струйки по коже, внезапные и шокирующие, и он оказывается замороженным на месте, невидимым, не в состоянии говорить или двигаться. — Оставайся на месте, — шепчет Юнхо, а затем шагает в сторону драки, размахивая большими белыми крыльями. Уён едва может пошевелить глазами, чтобы наблюдать за конфликтом. Он может видеть Сана, одетого в темную одежду, тени, обвивающие его голые предплечья и шею, и, о, как болит сердце Уёна, когда он так близко и в то же время так неприкасаем. На щеке Сана кровь, и у Уёна сжимается горло: он ранен? Чонхо стоит перед Саном, вставая между ним и нападающими, ангелами в форме, со сверкающими клинками, которые мерцают пламенем. Одно из золотых крыльев Чонхо полностью расправлено между Саном и ангелами в форме, и он держит одну руку за спиной, защищая Сана, хватаясь за его талию. — …взять его живым? — говорит Ёсан, его глубокий властный голос эхом отдается от камня. Уён замечает, как ангелы в форме колеблются, подергивая крыльями и опуская огненные клинки. — Мы должны, но он решил сопротивляться, — говорит один из ангелов в форме. — Нет, я решил сопротивляться, — огрызается Чонхо, отталкивая Сана подальше от ангелов в форме. — И ты все равно не сможешь заполучить его, пока не опустишь свои гребаные мечи. — Сэр, вы не можете просто… — Я серафим, — говорит Чонхо, и кажется, что сама его кожа светится, когда он говорит, а глаза сверкают. Уён на мгновение зажмуривает глаза, когда его желудок сжимается. — Я могу, по крайней мере, приказать вам опустить. Твою мать. Мечи. — Делай, как он говорит, — говорит Юнхо, и его голос разносится по коридору, пугая как ангелов в форме, так и Уёна, у которого всё внутри дрожит от силы в голосе Юнхо. Уён знает, что не может смотреть на Юнхо сейчас, подозревает, что ему также не следует смотреть на Чонхо, поэтому он переводит взгляд на Сана, который настороженно наблюдает за ангелами в форме, его грудь вздымается, кровь всё ещё капает из раны на щеке. Уён ничего так не желает, как стереть кровь с его кожи, заключить в объятия, утащить и никогда не отпускать. Ангелы в форме, наконец, неохотно опускают свои мечи, и часть головокружительного сияния, окружающего Юнхо и Чонхо, исчезает, но Чонхо не сдвигается со своей защитной позиции перед Саном. — Чонхо-я. — голос Сана заставляет всю грудь Уёна сжиматься, слёзы наворачиваются на глаза; только тогда он понимает, что думал, что никогда больше не услышит этого снова. Сан кладет руку на плечо Чонхо и сжимает его. — Отпусти меня. Чонхо бросает страдальческий взгляд через плечо на Сана. — Разве ты не можешь просто…? — Чонхо-я, — тихо говорит Сан. — Пожалуйста. Чонхо колеблется ещё несколько мгновений, а затем неохотно делает шаг в сторону от Сана, его лицо грозное и упрямое. Уён чувствует прилив нежности к этому ангелу, которого он едва знает. — Я иду с тобой, — говорит Чонхо, свирепо глядя на ангелов в униформе, и Сан склоняет голову; Уён замечает едва заметную улыбку, которая цепляется за его сердце и тянет. — Хорошо, — говорит Сан. Он делает шаг вперед, высоко подняв голову, и смотрит в лицо ангелам в униформе. — Я готов предстать перед советом. — И вы все будете сопровождать его? — устало спрашивает, по-видимому, лидер ангелов в униформе. — Да, — говорит Ёсан, подходя, чтобы обойти Сана с одной стороны, в то время как Чонхо занимает другую. — Показывайте дорогу, лейтенант. Сан на несколько секунд скрыт крыльями, а когда его наконец снова раскрывают, на его запястьях зажаты темные кандалы, и его ведут по коридору к Уёну, чье сердце начинает бешено биться при приближении ангелов. Он знает, что Юнхо сказал, что он невидим, но наверняка кто-то почувствует его, наверняка кто-то увидит. Как будто услышав его мысли, Сан внезапно вздрагивает, как будто только что заметил что-то, что никто другой не мог уловить, а затем серебристые глаза безошибочно поворачиваются и встречаются с глазами Уёна. Уён задыхается, застыв, пригвожденный этим серебряным взглядом. Лицо Сана бледнеет, глаза расширяются от ужаса. — Нет, — шепчет Сан так близко, что Уён слышит его. — Ты не можешь быть… — он замолкает, когда группа ангелов проходит мимо Уёна, бросая панический взгляд на Юнхо. — Ты не… — Я встречу тебя там, — говорит Юнхо, останавливаясь рядом с Уёном. Он выглядит виноватым, наблюдая, как Сан уходит, все еще окруженный Ёсаном, Чонхо и целым отрядом ангелов в форме, и вздрагивает, когда до них доносится яростный голос Сана: — Юнхо! Юнхо ждет, пока они не скроются из виду, прежде чем прижимает тёплую руку к шее Уёна, и холод рассеивается, освобождая его от заклинания невидимости. — Он видел меня, — бормочет Уён, встряхивая конечностями, чтобы освободить их от странного ощущения после заморозки. — Как… как он меня увидел? — Он твой опекун, — тихо говорит Юнхо. — Конечно, он тебя видел. — Так что же теперь происходит? — спрашивает Уён, его сердце бешено колотится. — Теперь он может отстаивать свою правоту, — говорит Юнхо. — И либо совет отпускает его, либо все кончено. — Юнхо кладет руку на плечо Уёна, снова запускает пальцы в толстовку. — Пойдем. Если ты тоже собираешься попытаться заступиться за него, то это твой шанс. Готов? — Нет, — говорит Уён, потому что в любом случае ложь сейчас кажется довольно бесполезной. Он чувствует себя подавленным, напряжённым и напуганным одновременно, и он понятия не имеет, как ему до сих пор удаётся сохранять относительно ясную голову. Теперь пути назад нет. — Пойдем. Юнхо кивает, его челюсти сжаты, и мир снова исчезает. * Уён ожидал увидеть большой зал суда, а вместо этого оказался в маленькой тёмной комнате, освещённой золотистым светом без видимого источника. Высоко в стенах есть окна, но Уён ничего из них не видит. Во главе комнаты возвышается платформа, на которой так называемый совет сидит за впечатляющим столом из тёмного дерева, четыре незнакомых ангела со скрытыми крыльями, каждый из их глаз блестит золотом в тусклом свете. Сан стоит перед ними в окружении двух ангелов в форме с пылающими мечами. Его голова склонена, он стоит спиной к Уёну, широкие плечи сгорблены под сложенными тёмными крыльями. Уён, замаскированный, стоит в дальнем конце зала рядом с Юнхо, который хмуро наблюдает за происходящим, скрестив руки на груди. Ёсан и Чонхо стоят ближе к совету, лицо Ёсана ничего не выражает, а Чонхо хмурится. — Чхве Сан, — говорит ангел, сидящий в центре приподнятого стола, её голос эхом разносится по комнате, заставляя сердце Уёна сделать кульбит. Она маленькая, хрупкая, её волосы падают белокурыми волнами на плечи. Золотая табличка перед ней гласит: «Ким Юнсун». — Ты был разыскиваем советом за спасение жизни смертного. Ты сбежал от нашего правосудия, а теперь возвращаешься. Почему? — Я прошу совет смягчить приговор, — говорит Сан, его голос тверд, но уважителен. — Смертные жизни и раньше спасались без особых последствий, как для самих смертных, так и для тех, кто вмешивался. — Сан кланяется, низко расправляя крылья за спиной, очевидно, в знак почтения. — Нет никаких доказательств, чтобы предположить, что Чон Уёна нельзя пощадить, как это было с другими до него. Я прошу совет прекратить попытки покончить с его жизнью. — Чхве Сан… — заговаривает другой член совета, темноволосый мужчина с поразительными чертами лица, мягким шепотом и золотой табличкой, на которой написано «Чон Тхэквун». — Я приму своё наказание, независимо от того, что совет сочтет разумным, — невозмутимо продолжает Сан. — Но я прошу о пощаде от имени Чон Уёна. Он всего лишь смертный. — Сан делает паузу, и Уён видит, как его руки сжимаются в кулаки. — Он заслуживает того, чтобы жить. — Сан-а, — говорит другой член совета мужского пола, почти сочувственно. На табличке с его именем написано «Ли Гикванг». — Ваш приговор был изменен. Тебя больше не наказывают только за то, что ты спас жизнь смертного. Уён видит, как Сан застывает, явно застигнутый врасплох. — Я заметил, что сила, с которой меня преследовали, была… более сильной, чем ожидалось, — медленно говорит Сан. — Ты хочешь сказать, что это было сделано намеренно? — Изменение было осуществлено плохо, — говорит Юнсун, — но да. Этот совет требует твоей жизни, Сан-а. Не смертного. Сердце Уёна замирает, кровь стынет в жилах. — Что? — выдыхает он, но Юнхо успокаивающе кладёт руку ему на плечо, его собственные глаза широко раскрыты и устремлены на совет. — Почему? — спрашивает Сан, наконец поднимаясь с поклона, выпрямив спину. — Потому что я сбежал? — Я думаю, ты знаешь почему, Сан-а, — говорит Тхэквун беззлобно. — Но ты пытался убить его, — говорит Сан с отчаянием в голосе. — Ты… ты послал демона, и несчастный случай, и… — И из-за этого ты здесь, — говорит другой член совета, эффектная женщина с длинными тёмными волосами, на табличке с именем которой написано «Ли Сунми». — Как и ожидалось. Плечи Сана опускаются, когда осознание поражает его, и сердце Уёна разрывается. — Но я только… спас его, — говорит Сан, его голос едва слышен. — Ты знаешь, что это не единственное твое преступление, Сан-а, — говорит Гикванг. Голос Юнсун спокоен и ясен, когда она просто заявляет: — Ты влюбился. Воздух вокруг Уёна разлетается вдребезги. Кровь стучит в ушах, и он знает, что смотрит, сверля глазами спину Сана. Его дыхание становится неглубоким, а сердце застревает в горле. Комната совета исчезает, и все, что он может видеть, — это Сан. Он наблюдает, как плечи Сана сгибаются, как опускаются его крылья, как он проводит бледными пальцами по своим тёмным волосам. Уён слышит, как Сан прерывисто дышит даже с другого конца комнаты, и у него болит грудь. Ты влюбился. Любовь… Сан любит его. Вот почему Сан спас ему жизнь все эти недели назад. Вот почему Сан остался с ним. Вот почему Сан поклялся защищать его, прижимал к себе, когда он не мог заснуть, боролся за него с демонами, целовал его. Сан любит его. — Стражу запрещено любить смертного, — продолжает архангел по имени Сунми, её голос тускло звучит в затуманенном сознании Уёна. — Ты знаешь это. И всё же ты согрешил. — Такая любовь делает тебя уязвимым, — говорит Тхэквун. — Это опасно. У нас есть эти правила не просто так. — Я знаю, — сокрушительно шепчет Сан, и Уён подавляет рыдание, потому что Сан уже кажется… он кажется смирившимся. — Смертный может жить, — говорит Юнсун. — Мы подтвердили, что его жизнь не вызовет проблем в общей схеме вещей. Но Сан-а… мы не можем отказаться от твоего наказания. — Нет, — шепчет Уён, даже когда Сан склоняет голову, его плечи трясутся, даже когда Юнхо делает прерывистый шаг вперед, даже когда Чонхо расправляет крылья, только для того, чтобы быть сдержанным Ёсаном с мрачным лицом. — Нет, — снова говорит Уён, немного громче, в то время как члены совета продолжают говорить о вынесении приговора, а охранники рядом с Саном обнажают свои огненные клинки. Пламя достаточно близко, чтобы лизнуть кожу Сана. — Нет, — опять говорит Уён, когда продвигается вперед, выскальзывая из отчаянной хватки Юнхо, все глаза в комнате теперь устремлены на него, больше не замаскированного, одинокого человека в комнате, полной бессмертных. — Нет, — говорит Уён, поравнявшись с Саном и его охранниками, стоя лицом к членам совета с широко раскрытыми глазами. Пульс учащается, ладони и спина вспотели, и разве это не странная деталь тела, которую стоит отметить, когда весь его мир рушится вокруг него? — Уён-а, — беспомощно говорит Сан, и Уён, наконец, снова смотрит на него, встречается взглядом с его прекрасными серебряными глазами. — Возвращайся. Пожалуйста. — Нет, — снова говорит, на этот раз почти крича, и поворачивается лицом к совету. Краем глаза он видит, как Сан пытается вырваться из хватки своих охранников, но его крепко держат, пылающие мечи в опасной близости от его горла, и желудок Уёна скручивается, потому что если он не будет думать быстро, если это не сработает, тогда эти огненные мечи вонзятся в драгоценную плоть и прольют драгоценную кровь, и Сан будет — Сан будет- — Если я умру, как предполагалось, — Уён говорит, каждый дюйм его дрожит под взглядом вечно старых архангелов и ангелом, который любит его, о боже, Сан любит его, — То Сан не будет подвергать опасности себя или других любовью ко мне, и он может продолжать жить. Правильно? — Ён-а, нет… — Сан прерывается сдавленным звуком, и дыхание Уёна также прерывается, но он не поворачивается, чтобы посмотреть, потому что не может колебаться. Он встречается взглядом с ведущим членом совета Юнсун, которая с любопытством наблюдает за ним, положив подбородок на сложенные пальцы. — Интересная гипотеза, — говорит она. — Дитя. — архангел по имени Гикванг наклоняется над столом, пристально глядя на Уёна с такой силой, что Уён чувствует, как у него начинают дрожать колени. — Ты отдал бы свою собственную жизнь, чтобы спасти жизнь своего опекуна? — Да, — говорит Уён и слышит рядом с собой потасовку, но снова отказывается смотреть. Ему невыносимо думать о чём-то большем, чем о простой цели — не дать Сану умереть. Если он слишком усердно будет думать, он испугается и навсегда потеряет Сана, но в то же время, если это сработает — если это сработает, — В любом случае, моя смерть уже назрела, — говорит Уён, его голос немного срывается на последнем слоге. — И Сан… Сан бессмертен. У него впереди столетия, верно? Это кажется вполне справедливым. Я не должен быть жив, а он должен жить вечно. — Ён-а, — голос Сана прерывается, и все существо человека дрожит. Он сжимает руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, и сжимает губы, сдерживая угрозу расплакаться. — Всё в порядке, Сан-а, — тихо говорит он. — Всё будет хорошо. — Нет, пожалуйста…  — причитает Сан, в то время как члены совета переводят взгляд друг на друга, явно раздумывая. — Пожалуйста, не… не соглашайтесь на это, вы не можете… Ён-а, пожалуйста- — Условия справедливы, — говорит Юнсун, и дыхание Уёна прерывается порывом ветра, потому что… Ох. Он сделал это, он победил, он спас жизнь Сана, Сан будет жить, и он… и он… — Жертва смертного в обмен на бессмертного, — продолжает Юнсун, а затем внезапно оказывается прямо перед Уёном. Она доходит Уёну только до ключиц, но ему приходится бороться, чтобы не отшатнуться от одного её присутствия, сверхъестественных золотых глаз, безмятежного бессмертного лица. Она бросает один короткий взгляд через плечо Уёна на Сана, который всё ещё умоляет, голос прерывается и отчаивается, а затем фиксирует Уёна глубоким, вечным взглядом. — Ты сделал смелый выбор, Чон Уён, — говорит она, а затем поднимает руки к его лицу, и комната меняется. Ах, думает Уён, когда мир темнеет и любимый голос выкрикивает его имя. Так вот на что это похоже. Смерть ощущается так же, как падение.