ешь мою любовь.

"было и нету дружба и лето слава отцу и сыну я не приду минув встречу которой не должно быть я не научу любить я не научу"

Чего тут, собственно, было ожидать? Какого исхода? Вполне себе все закономерно, с горечью подумал Инуи. Горечь эта была, по правде говоря, просто невыносимой, хотелось прополоскать горло, запить ее алкоголем, что угодно сделать. Любой день, проведенный с Коко, думал Инуи, всегда будет счастливым. Даже когда у того плохое настроение, и Коко, бывало, срывался от нервотрепки всей этой, когда Сейшу трогал его за плечо, было такое, что смотрел на Инуи злющими дикими глазами, открывал рот, чтобы в сердцах крикнуть что-то жутко обидное, но чаще сдерживал себя, закусывая губы. Даже тогда, когда Сейшу хотел скрыться от мира и от людей, у него всегда был такой родной человек, от которого он никогда не уставал, и это был Коко. Даже в эти моменты любой день, проведенный с Коконоем, для Сейшу был счастливым моментом, хорошим моментом, абсолютно прекрасным. Выходит, любой, кроме этого. Сейшу предпочел бы, чтобы он вообще не наступал, а время остановилось, и его жизнь превратилась в день сурка, лишь бы оттянуть этот момент. Именно поэтому Коко взвалил на себя этот тяжкий неподъемный груз. Он принял это решение, потому что у Инуи, после всего того, что они вместе прошли, язык бы не повернулся такое сказать. В машине душно, и Инуи открывает окно машины, потому что это уже невыносимо. Коконой молчит, Сейшу не хочет смотреть ему в глаза, но Хаджиме упорно в них заглядывает. Что ты там, блять, ищешь? Что ты ищешь? Тошно смотреть и тошно все это чувствовать. Сейшу все же отрывается от окна, в котором смазываются мимо проплывающие высотки, магазины, лавочки, и переводит взгляд на Коко. Тот смотрит поразительно… любовно. С такой нежностью, с такой теплотой и таким сожалением, но Инуи все равно дурно. Зачем ты извиняешься этим взглядом? Я ведь все понимаю. Коко почему-то робко протягивает свою руку навстречу руке Сейшу и берет ее в свою. Прикрывает второй ладонью, гладит, исступленно смотря на нее. Вот они эти руки, родные, те самые руки Сейшу, которые Коко знает. Тот часто работает с машинами и мотоциклами, и мазут въедается в кутикулу, под ногти, так что при всем желании не вычистить до конца, Инуи старается, и от этого его руки становятся грубее и жестче. Коко их всегда узнает. И вот Хаджиме снова поднимает взгляд на него. Сейшу не выдерживает, говорит прямо при водителе, хотя не привык среди чужих выяснять отношения. — Чего ты так на меня смотришь? Нежность эта ему сегодня так ненавистна, так хочется его задушить. — Не хмурься, Инуи. Но Сейшу прямо-таки не может сдержаться, он так зол, он в таком смятении и отчаянии, что даже готов при шофере предъявлять свои обиды. — Да как я могу не делать этого? Что мне теперь, от радости скакать? — Давай поскачем, может, хоть это поможет. — Делать мне больше нечего. Но руку не отнимает, а Коко остается в таком же положении и гладит ее, гладит. Это могло бы быть обыденное их свидание, и Коко смотрит почти как обычно на него, Сейшу знает, что он без ума, что Коконой влюблен до помутнения, он-то точно это знает, потому что Инуи такой же. Но сегодня все иначе, и это, блять, просто катастрофа. Хуже некуда, думает Инуи, и утыкается обратно в окно. Дорога до кинотеатра необычайно быстрая, и они не выходят сразу из машины, они ждут, пока по обе стороны автомобиля не встанут два телохранителя на каждого. Когда выходят оба, два встают спереди, два сзади, а Коко берет Инуи за руку и таким образом они идут ко входу в кинотеатр. Было такое время, когда они дрались самозабвенно и любили опасность, а потом друг другу ранки обрабатывать, заливая перекисью, и Коко матерился как сапожник от боли, но потом им от этого же было смешно. Было время, когда они сваливали с уроков и бежали в кинотеатр на какой-нибудь триллер, и тогда вообще все было нипочём, даже расставание, после которого они сошлись, так сильно обругав друг друга, что слезы горячие текли рекой, зато все высказали в глаза, зато вместе. А сейчас Коко боится за жизнь и Сейшу, и свою. Именно поэтому — четыре телохранителя, и да, последнее свидание в их дерьмовой жизни и условность оборвать друг с другом связи. Не встречаться, не созваниваться, не писать письма даже, ничего, Коко договорился спрятать Инуи в Тайбэе, чтобы он там затерялся и зажил жизнью другого человека. Просто лучше некуда. И фильм сегодня — не триллер, не боевик, после которого они как дети увлеченно рассказывали бы друг другу впечатления, а вполне символично — романтическая драма. Фильм вполне себе смотрибельный, и Сейшу хоть на миг пытается представить, что они на обычном свидании, отвлекаясь на происходящие события на экране. Актеры хорошо играют, драма, конечно, весьма наивная, и лучше бы в жизни у Сейшу было так же, как и в ней, он все это готов выдержать, учитывая, что многое уже было пройдено. Но только, блять, не это. Коконой тоже смотрит фильм, но перемещает руку к подлокотнику и кладет ее поверх руки Инуи. Сейшу ведь не агрессивный парень и давно уже взрослый, да только хочется снова сделать так, как они в юности все проблемы друг с другом решали — дрались, очень хочется подраться прям здесь и сейчас, вот это потеха будет для всех и материал для Дискавери. Инуи ловит его длинные пальцы, сжимая сильно-сильно. — Сейшу… — шепчет Коко. А фильм идет и идет, и все там несчастны, и сложная у них судьба, да вот только концовка счастливая, ведь это фильм, и все там вполне себе разрешаемо и красиво, выход из сложной ситуации всегда есть, он обязательно найдется, даже если для этого придется сломать логику кинокартины. На экране высвечивается крупными буквами «THE END», и как-то пусто на душе, так пусто и так тоскливо. От фильма, думает Сейшу. — Вот и конец, — произносит Инуи куда-то в пустоту зала и встает. — Хорошее было кино. Коко сидит на месте и не двигается. Охрана стоит по обе стороны от входов, как статуи, не выражая эмоций, но от этого не легче. Очень хочется на Коко накричать и ударить его, но, когда он на него оборачивается и смотрит в его сторону, в горле встает ком. Лучше бы обматерил его, правда. — Тебе он понравился? — естественно, имея ввиду совсем не фильм. — Знаешь, это было самое прекрасное в моей жизни. Смогу ли я когда-то еще такое испытать? Не верится, что он закончился. Было ведь столько страданий и драмы, и подросткового максимализма, и много-много любви. Жаль, что концовка плохая. Коко горько усмехается. — Какой-то ты сегодня неразговорчивый, Коко, — продолжает разговор Инуи. — Оставляю силы на потом. — Вот как, — Сейшу внезапно улыбается. Все ему понятно, и как закончится этот день совершенно очевидно, да только вот что будет после — остается для него туманным таким будущим, и он не видит никакого выхода. Даже язык не поворачивается сказать успокаивающее «прорвемся». Как Сейшу и предполагал, едут они следом за кинотеатром в отель. Там охрана заходит первой, тщательно проверяет все углы и ящики и только потом впускает Коко, следом Инуи, которого Коконой держит за руку крепко-крепко. Как странно, думает Инуи, его руки такие холодные, просто до одури, так это непривычно. И они занимаются любовью. Как обычно счет времени теряется, и на языке у Сейшу оседает невысказанная фраза: «Мне с тобою быть целый век — мало», просто потому что она уже не имеет значения. От Коко пахнет дорогим парфюмом, Инуи нравится снимать медленно его черную рубашку, пуговица за пуговицей, изнурять себя от желания, граничащего с сумасбродством. Инуи нравится садиться на него сверху, гладить его торс, и Коко сегодня так дрожит от нетерпения, и когда дождаться не может, поднимается, а затем льнет, льнет к нему, ближе к его телу. Время теряется в потемках ночи. Сколько сейчас? Два ночи? Так темно, и они включают лампу, потому Коко хочется видеть лицо Инуи — вечно прекрасное, абсолютно обворожительное, неужто он его больше не увидит? Неужто всего этого завтра не станет — грубых сухих рук Сейшу, его худощавого тела, которое Коко трогает, не уверовав до сих пор в эту правду. Не будет его крепких ног, не будет его голоса. Он будет, но не здесь и точно вдали от тебя, Коко. Неукротимое желание касаться друг друга и даже слышать голос, потому что его внезапно становится мало, и есть очень стойкое ощущение, что все это забудется или будет ускользать понемногу из памяти, что определенно очень страшно, даже думать об этом жутко. Коко прижимает Инуи к себе спиной, оставляя руку на животе. Сейшу не спит, Коко тоже. — Ты сам знаешь, что я хочу сказать, — говорит Коко, и Инуи едва ли кивает. — Прости, что все так вышло. Я правда не хочу, но нам придется это сделать. Завтра самолет в Тайбэй, пристрою к тебе двоих телохранителей. Они проверят салон, только потом можешь заходить, все стандартно. Там выдадут ключи, и некоторое время придется потерпеть их присутствие. Чтобы не случилось чего-то… — Что же мне там делать? — усмехается Сейшу. — Деньги буду отправлять, если хочешь, работу я тоже найду и пристрою тебя. — Ты не понял. Коко молчит. — Жить ты будешь. И я буду… как получится. — Заведу себе рыбок. Или парня. Понял? — Рыбок заводи. Об остальном я даже не хочу думать. Но это твоя жизнь, и мы, получается, расстаемся. Только теперь не как тогда, чтобы снова сойтись, а уже навсегда. Я очень боюсь за тебя, Сейшу. Очень боюсь. Теперь уже Сейшу нечего сказать. Поэтому он поворачивается к Коко и целует его в холодный лоб. Черт, какой же Коконой холодный, как будто бы скоро умрет. Но это не так, он просто до жути боится, что не успеет отправить его в Тайбэй, оборвать с ним все связи, чтобы до него не добрались. Поэтому принимает важное решение — лучше пусть его не станет здесь и сейчас, рядом с ним, но он не будет бояться за его жизнь. Коко будет хотя бы знать, что где-то Инуи все же пытается вновь сколотить из ничего свое существование, подобие его, с рыбками и новым парнем, с обычной работой и буднями, похожими на день сурка. А здесь и сейчас — риск и опасность, возможность быть застреленным пулей с лоб или умереть от болевого шока в результате пыток. — Спокойной ночи, — Инуи целует его в кончик носа. — Спокойной ночи, — произносит Коко. А Инуи такой нежный-нежный, в отличие от его рук и сухих губ, в отличие от его мертвого взгляда. Завтра все уже будет по-другому.