Простуда

Уже садясь в карету на замечательно мягкое обитое сиденье, Арамис откровенно засыпал. А когда настойчивые руки де Бувье с предусмотрительностью гостеприимного хозяина сняли с него промокший тяжёлый плащ и обернули вместо этого вокруг него сухой шерстяной плед, он рассеянно поблагодарил, слегка дотронувшись до заботливых рук горячими пальцами и, прислонившись головой к деревянной стенке кареты прикрыл глаза, окончательно погружаясь в сон. Атос, который в это время самостоятельно снял с себя плащ и также завернулся в плед, осторожно отнял от стенки и склонил его голову к себе на плечо. Плащи, грязные и мокрые, были свёрнуты и остались лежать на полу. Карета шла удивительно ровно, и ход по лесной дороге почти не беспокоил пассажиров внутри. Дождь не унимался и хлестал по стёклам кареты, доставляя, наверняка, немыслимые неудобства кучеру. Арамис спокойно спал, во сне еще больше укутываясь в плед, а де Бувье сидел напротив и с мягкой улыбкой на лице рассматривал своего гостя. - Ваш друг очень красив, - сказал он, наконец, отрывая взгляд от лица спящего и обращая глаза на Атоса, который все это время с неодобрением наблюдал за ним. Атос промолчал, вместо ответа сомкнув челюсти. Что он должен был говорить на это? Всякий раз, когда речь заходила о красоте Арамиса, он терялся и отчего-то смущался. С другой стороны, это "отчего-то" за эту поездку прояснилось, но неудобная для него тема так и осталась неудобной - Атос не был готов обсуждать ее с другими. - Если честно, между вами что-то есть кроме дружбы? - спросил Аарон, глядя на то, как Атос заботливо подтягивает плед, укрывая Арамиса. Атос принудил себя ответить решительным "нет", и тогда тот спросил с лукавой улыбкой: - И вам правда никогда не хотелось..? - Что? - покраснел Атос. Он не собирался обсуждать свои ночные фантазии с человеком, который такими глазами смотрит на объект его вожделений. Аарон промолчал и вновь обратил свое внимание на спящего. - Я верю в интуитивную симпатию, - поведал Аарон. Голос его был мечтательно задумчивый, а нежным взглядом он будто ласкал красивые черты лица Арамиса. Это не нравилось Атосу. - Не вы первый, кто, встретив его, верит в интуитивную симпатию. Просто эти люди обычно иначе это называют, - слегка нахмурился он. - Нет, я про черты лица, мне они очень нравятся. Видите ли, я начинающий физиогномист, и мое хобби рассматривать лица, - улыбнулся невинно де Бувье и без раздумий или застенчивости протянул руку к лицу Арамиса, намереваясь коснуться его тыльной стороной кисти. Атос решительно отвёл его руку: - Вам необязательно касаться его, чтобы рассматривать. На благородном лице Атоса был уже явный признак недовольства, который де Бувье не мог не заметить. Он поднял руки в жесте капитулирующего солдата, оборачивая ладони и показывая, что сдается его бдительности. При этом на лице мужчины красовалась ехидная снисходительная улыбочка, которая будто провоцировала Атоса на проявление жестокости. - Хорошо, тогда я так скажу, что вижу. И он принялся расхваливать во всех подробностях красоту лица Арамиса, при этом решительно всё - "соблазнительный разрез глаз", "тонкие скулы", "изящная форма губ", "элегантная линия бровей", "очаровательная форма носа" и прочее, и прочее - все черты его говорили исключительно о лучших качествах личности, и Атос, хоть никогда прежде не слышавший о физиогномике, засомневался в профессиональном подходе восторженного де Бувье, но не поправлял его, разрешая говорить все, что вздумается. - И мне особенно нравится его подбородок, - сказал, наконец, мужчина - Этот подбородок говорит, что вашему другу нравится быть ведомым - он во всем предпочитает пассивную роль. "Что это за наука такая?" растерянно подумал про себя Атос, чувствуя, что краснеет от мыслей, вызванных заявлением де Бувье, которое благоволило его собственным расчетам. - Почему вам это нравится? - спохватился он, с подозрением посмотрев на господина напротив. - Вы сами знаете, почему, - нисколько не смущаясь ответил с улыбкой физиогномист. Несколько шокированный такой прямотой Атос спросил, приподняв удивленно бровь: - Вы правда рассчитываете на то, что Арамис успеет выздороветь до гостиницы? - Хотя бы немного придет в себя. Большего я не прошу. "Какой бессовестный наглец!" подумал Атос, поражаясь такой беспринципности. - Вы понимаете, что я вынужден вызвать вас на дуэль? - спросил он, под пледом на всякий случай нащупывая кинжал. Де Бувье удивлённо вскинул брови: - За что это? Покраснев от гнева Атос был вынужден пояснить: - Вы оскорбили честь моего друга и признались в самых гнусных намерениях относительно него. - Ничего подобного! - воскликнул де Бувье, - Где вы это услышали? - Когда вы рассказывали про его подбородок. - Что такого в том, что ведомыми людьми легче управлять? - с улыбкой спросил мужчина. Атос нахмурился. Он не любил, когда его водили за нос. - А ваши планы по приезду в гостиницу? - Отдохнуть? - Нет, та часть, что была про Арамиса. Де Бувье поднял брови ещё выше - это и правда оказалось возможным. - "Та часть, что была про Арамиса"? Ее не было..? Или вы про то, что... - он рассмеялся, догадавшись, - Я всего лишь рассчитываю, что он придет в себя. Мне больно видеть такого красивого человека в таком болезненном состоянии. А вы подумали..? - он лукаво улыбнулся, - Вы правда не имеете к нему никаких особых чувств? Потому что иначе как ревностью я не могу объяснить себе, что вы переиначили все мои слова. Атос почувствовал себя очень глупо. Он ничего не ответил и всю оставшуюся дорогу был смущён и неразговорчив. Де Бувье, помучив его ещё некоторое время, пытаясь завести разговор на отвлеченные темы, все же оставил его в покое, предоставив ему возможность спокойно любоваться неприглядной местностью сквозь частый дождь. Но, несмотря на свое смущение, Атос все же отметил про себя, что де Бувье ни единого раза не заговорил о том, куда едет сам и не спросил того же у своих гостей. И также заметил, что, как ни отнекивался тот от приписываемых ему Атосом намерений, он слишком долго и слишком уж нежно держал осторожными руками горячую руку Арамиса, сладким тоном уговаривая его проснуться, когда карета подъехала к гостинице.